— Мам, мы в пятницу к вечеру подъедем, ты там приготовь что-нибудь нормальное, — говорила по телефону Ирина, одновременно с кем-то переписываясь. — Денис твои котлеты с прошлого раза вспоминает, говорит, в городе таких не делают.
— В городе фарш другой, — ответила Людмила Сергеевна. — Вы до воскресенья?
— Как обычно. И ещё, мам, наготовь нам с собой на неделю, я контейнеры привезу. Я с работы прихожу никакая, Денис опять доставку заказывает, а это пятнадцать тысяч в неделю улетает, представляешь?
Людмила представляла это очень хорошо. Вся её пенсия, двадцать восемь тысяч, ушла бы меньше чем за две такие недели, даже если самой ничего не есть. Она положила трубку и стала прикидывать. В пятницу котлеты, в субботу что-нибудь поинтереснее, потому что зять любит, когда «по-праздничному», в воскресенье обед перед дорогой, а потом ещё контейнеры на двоих на пять рабочих дней.
Внуки жили у неё на даче с первого июня. Саше было одиннадцать, Полине восемь, и против внуков Людмила ничего не имела, сама их на всё лето и зазвала. С детьми было шумно, но понятно: накормила, отпустила на речку с соседскими, вечером проследила, чтобы ноги перед сном помыли. А вот с вечера пятницы до вечера воскресенья её шесть соток превращались в какое-то заведение, где она была и поваром, и посудомойкой, и администратором, только без зарплаты и без выходных.
Дачу строил ещё покойный муж, Виктор, двадцать пять лет назад каждую доску своими руками прибивал. Его не стало шесть лет назад, и всё хозяйство давно держалось на Людмиле. Ей это было не в тягость, она любила возиться с землёй, держала теплицу, смородину, малину, всё как положено. Только прошлым летом она случайно услышала, как Ирина рассказывает по телефону подруге: мы на выходные к маме в санаторий, там всё включено. Людмила тогда даже посмеялась, а к августу смеяться ей уже совсем не хотелось.
— Людмила Сергеевна, а что у нас на ужин? — поинтересовался зять в пятницу, едва выбравшись из машины, и сразу направился к гамаку.
— Котлеты с картошкой, — ответила она.
— О, отлично. А соус какой-нибудь есть? Только не майонез, я сейчас на правильном питании.
Ирина выгрузила из багажника пакет из «Пятёрочки», в котором лежали чипсы, две бутылки сока, сосиски для детей и пачка печенья, и торжественно вручила его матери.
— Мы продукты привезли, чтобы ты не тратилась, — сообщила она. — И вот ещё, я тебе список написала, чтобы ты не путалась. Полине без лука, она сейчас лук вообще не ест. Саше не клади морковку, он её выковыривает. Денису побольше белка и поменьше углеводов. Ну а мне, как всем.
— Как всем — это как? — уточнила Людмила. — По твоему списку никаких «всех» уже не осталось.
— Мам, ну не придирайся, — отмахнулась дочь. — Ты же всё равно готовишь.
В субботу Ирина проспала до одиннадцати, вышла на веранду в пижаме и первым делом спросила, есть ли сырники. Сырники были, Людмила встала в семь и нажарила две сковородки, потому что Саша любит со сметаной, Полина со сгущёнкой, а зять съедает сразу штук восемь и потом рассказывает про правильное питание. Потом был обед, потом полдник для детей, потом Денис вспомнил, что сто лет не ел голубцов, и попросил «если не сложно». Не сложно Людмиле было ровно до вечера, когда она поняла, что за весь день ни разу не присела, а на кухне стоит гора посуды, которую, кроме неё, мыть никто не собирается.
В воскресенье она собирала им контейнеры. Котлеты, голубцы, гречка с грибами, запеканка Ирине на завтраки. Зять лежал в гамаке с телефоном, дочь фотографировала детей на фоне малины.
— Ира, может, вы хоть посуду за собой мыть будете? — не выдержала Людмила, укладывая в сумку последний контейнер. — У меня к вечеру спину так ломит, что я на пол ложусь, на кровати не улежать.
— Мам, ну мы же весь год пашем, у нас два выходных, — обиделась Ирина. — А ты на пенсии, у тебя каждый день выходной. Могла бы и понять.
— Людмила Сергеевна, вы же сами говорили, что вам в радость, — поддержал жену из гамака Денис.
— Говорила, — согласилась Людмила. — Когда вы вдвоём на выходные приезжали, а не целым санаторием.
Ирина сделала вид, что не расслышала. Уехали они в седьмом часу, посигналив на прощание у ворот, а Людмила ещё час мыла посуду и думала, что ругаться с дочерью ей совершенно не хочется. Поругаешься, а дальше что? Ирина обидится, внуков заберёт, потом полгода будет разговаривать сквозь зубы. А не ругаться тоже невозможно, потому что впереди ещё весь июнь, две недели их отпуска в июле и целый август.
— Люда, ты к колодцу пойдёшь? — окликнула её через забор Тамара. — Зоя Фёдоровна сегодня вишнёвое варенье принесла, прошлогоднее доедаем.
— Пойду, — Людмила вытерла руки о полотенце. — Мне сейчас только туда и надо.
Колодец в их садовом товариществе был старый, ещё с тех времён, когда воду носили вёдрами, а про водопровод никто и не мечтал. По назначению им давно не пользовались, но лавочка возле него осталась, и каждый вечер там собирались самые авторитетные дамы СНТ с термосами и чашками. Главной среди них считалась Зоя Фёдоровна, которой был восемьдесят один год и которая получила свой участок ещё в семьдесят восьмом, когда тут даже дорог не было. Рядом с ней обычно сидела Галина Михайловна, бывшая завуч, а теперь казначей товарищества, которая все взносы за свет и вывоз мусора помнила наизусть. Тамара жила с Людмилой через забор и знала про неё больше, чем кто-либо на свете. Вера Павловна приходила позже всех, потому что долго собиралась, зато всегда с новостями.
— Люда, ты чего такая, как будто вагон с углём разгружала? — сразу спросила Галина Михайловна, наливая ей чаю.
— Почти угадала, — вздохнула Людмила. — Мои приезжали.
И она рассказала всё: про список без лука и без морковки, про правильное питание зятя, про контейнеры на неделю и про то, что у неё, оказывается, каждый день выходной. Дамы слушали, кивали и переглядывались.
— Ой, Люда, ты думаешь, у тебя одной так? — засмеялась Тамара. — Мои в субботу привезли два ноутбука и ищут вай-фай на шести сотках. Олег на крышу сарая залез с телефоном, сеть ловил. Потом слез и спрашивает: мам, а что у нас на обед? Я ему говорю: на обед у нас сарай, ты его уже осмотрел.
— А моя невестка приехала с собакой и спросила, куда тут можно доставку заказать, — подхватила Вера Павловна. — Я говорю: доставка тут одна, это я с тележкой из магазина у ворот. Она обиделась, решила, что я издеваюсь.
— Мои внуков на всё лето привозят и говорят: мама, тебе же это в радость, — вступила Галина Михайловна. — Мне в радость, я не спорю. Только объясните мне, почему радость у меня, а отпуск у них? Они на море, а я тут с тремя внуками и одной плиткой.
Все замолчали, и тогда заговорила Зоя Фёдоровна, которая до этого только слушала и помешивала ложечкой варенье в розетке.
— А у меня так не бывает, — сказала она.
— Так это потому что ты у нас строгая, Зоя, — отмахнулась Тамара. — Тебя даже председатель побаивается.
— Я не строгая, — не согласилась старушка. — У меня с семьдесят восьмого года один закон: кто ест с грядки, тот грядку и поливает. Мои внуки в теплице по графику дежурят, правнучка, и та с лейкой бегает, а ей пять лет. И никто не обижается, потому что так всегда было. Вы своих сами приучили, что дача — это санаторий, вот они и отдыхают.
— Легко сказать, — не соглашалась Людмила. — Если я своим такое объявлю, Ира решит, что мать с ума сошла, гостей в батраки записывает. Обидится и уедет.
— Одна объявишь, так и будет, — неожиданно поддержала её Галина Михайловна, и в ней сразу проснулась завуч. — Мне это знакомо, в школе то же самое было. Если одна учительница требует дневники, то она вредная. А если вся школа требует, то это правило, и спорить уже не с кем. Одной семье такое не продавишь, тут надо на всех.
— Это как, на всех? — не поняла Вера Павловна.
— А так. Повесим на доску объявлений у ворот, рядом с графиком вывоза мусора. «Правило СНТ: кто ест с грядки — поливает грядку». И пусть каждый читает. Не против кого-то конкретного, а для всех, как тишина после одиннадцати.
— Председатель не разрешит, — засомневалась Тамара.
— Николай Петрович в прошлом году у собственного зятя шланг три недели выпрашивал, — напомнила Зоя Фёдоровна. — Он первым подпишется.
Дамы оживились. Вера Павловна предложила выделять гостям грядки во временное пользование, как участок в аренду, только бесплатно. Тамара добавила, что обед пусть будет от хозяйки, а завтраки и ужины каждый себе сам, потому что у них тут не столовая. Галина Михайловна вспомнила, что у неё от внучки остался детский набор печатей со звёздочками и зверушками, и пообещала нарисовать детям карточки поливальщика. За каждую политую грядку отметка, а в августе на общем ужине наградить лучшего.
— А ужин в августе будет? — спросила Людмила.
— Как всегда, — кивнула Зоя Фёдоровна. — Кто что принесёт, и конкурс икры. Кабачковой, если что.
— Который ты девять лет подряд выигрываешь, — вставила Тамара.
— Потому что никто всерьёз не старается, — пожала плечами старушка. — Люда, а у тебя у забора полоса пустая, где раньше клубника была. У меня рассада кабачков лишняя, двенадцать кустиков, завтра приходи, заберёшь и посадишь. А в пятницу отдашь зятю.
— Зачем зятю? — удивилась Людмила.
— Затем, что мужик должен за что-то отвечать, иначе он в гамаке закиснет. Ты ему не помогать предлагай, а дай своё. Чтобы отвечал и чтобы было с кем соревноваться. Увидишь, как забегает.
— Не забегает, — не верила Людмила. — Он у меня гвоздь забить не может.
— Кабачок не гвоздь, его забивать не надо, — отрезала Зоя Фёдоровна. — И вот ещё что. Ты с ними не ругайся. Ругаются на кухне, а у нас тут общественность.
На следующее утро Галина Михайловна написала на листе ватмана крупными красными буквами правило и обвела его рамочкой, председатель Николай Петрович прочитал, хмыкнул и расписался внизу, а Тамара прикрепила лист на доску у ворот четырьмя кнопками. Людмила в это время сажала у забора кабачки и думала, что за шестьдесят четыре года впервые участвует в самом настоящем заговоре.
В пятницу Ирина с Денисом приехали к восьми и лист на доске у ворот заметили сразу, не заметить его было невозможно.
— Мам, это кто у вас такой креативный? — смеялась Ирина, заходя во двор с сумками. — «Кто ест с грядки — поливает грядку». Это что, объявление для кроликов?
— Это общее решение, — спокойно ответила Людмила. — У колодца приняли, председатель подписал.
— А нас это как касается?
— Так же, как всех.
Ирина решила, что мать шутит, и пошла раскладывать вещи. На ужин была гречка с тушёным мясом, одна большая кастрюля на всех, без отдельных порций и без списка. Полина поковырялась в тарелке, нашла кусочек лука и отложила его на край. Саша съел две порции и морковки вообще не заметил. Денис поинтересовался насчёт белка, и Людмила ответила, что мясо — это и есть белок.
В субботу Ирина вышла на веранду к десяти и по привычке спросила про сырники.
— Творог в холодильнике, мука на полке, сковородка на плите, — ответила Людмила, которая сидела за столом с книгой и чашкой кофе.
— Мам, ты что, обиделась?
— Нет, с чего ты взяла?
— Ну ты же всегда жарила.
— Жарила, — согласилась Людмила. — А теперь у нас завтрак каждый сам себе. Обед от хозяйки, ужин тоже сами. Такое правило. У Тамары так, у Галины Михайловны так, у Зои Фёдоровны вообще с семьдесят восьмого года.
— Мам, какое правило, это твоя дача.
— Моя, — кивнула Людмила. — А правило общее.
Ирина хотела что-то возразить, но тут из-за забора показалась Тамара.
— Ирочка, доброе утро. Выручи, а? Клубника вся в сорняках, да ещё усы обрезать надо, одна я до вечера не справлюсь. Руки у тебя молодые, спина крепкая, я тебе потом банку прошлогоднего варенья отдам.
Отказать Тамаре Николаевне, которая знала Ирину с двенадцати лет и когда-то кормила её клубникой через забор, было как-то неудобно. Ирина вздохнула, сделала себе бутерброд и пошла к соседке, бормоча что-то про эксплуатацию.
Саша с Полиной к этому времени уже бегали по участкам с лейками. Карточки поливальщика Галина Михайловна раздала им ещё в четверг, и Полина за два дня набрала семь звёздочек, а Саша только четыре, потому что отвлекался на соседскую собаку. Теперь он пытался наверстать и поливал всё подряд, включая лопухи у сарая.
Денис вышел около одиннадцати и привычно направился к гамаку, но по дороге его перехватила Зоя Фёдоровна, которая как раз проходила мимо под руку с внуком Лёшей.
— Денис, здравствуй, — сказала она таким тоном, будто они были знакомы лет двадцать. — Людмила говорит, ты в логистике работаешь.
— Ну да, — растерялся зять. — А что?
— А то, что тебе грядку выделили. Вон, у забора, двенадцать кустов кабачков. Полив, подкормка, сбор урожая. Чистая логистика.
— Так это же тёщина грядка, — не понял Денис.
— Не тёщина, а твоя, — поправила его Зоя Фёдоровна. — Во временное пользование.
— Людмила Сергеевна, это ваша идея? — обернулся зять к тёще.
— Это правило, — развела руками Людмила. — Там на доске всё написано.
— Я, конечно, не против, — начал Денис тоном человека, который собирается отказаться, — но я же в этом вообще ничего не понимаю.
— А тебе и не надо понимать, тебе надо поливать, — отрезала Зоя Фёдоровна. — Под корень, водой из бочки, не на листья. Остальное кабачок сам сделает. А в августе у нас ужин кооператива и конкурс икры. Я его девять лет подряд выигрываю, так что можешь попробовать.
— Это вызов? — усмехнулся Денис.
— Это прогноз, — ответила Зоя Фёдоровна и пошла дальше.
Лёша на прощание обернулся и сообщил, что у него самого в этом году своя грядка кабачков.
— У тебя, значит, тоже грядка? — оживился Денис.
— Шестнадцать кустов, — с гордостью ответил Лёша. — И сорт покрупнее, я семена сам выбирал.
Денис постоял у забора, посмотрел на свои двенадцать кустиков, которые пока были размером с ладонь, и пошёл искать лейку.
Вечером Ирина вернулась от Тамары с банкой прошлогоднего смородинового варенья, пучком редиски и явным раздражением.
— Мам, ты это специально? — спросила она, когда дети ушли мыться. — Вся улица на нас смотрит, будто мы тунеядцы какие-то. Тамара Николаевна мне два часа рассказывала, как её Олег в прошлую пятницу теплицу чинил.
— А почему на вас? — удивилась Людмила. — У Веры Павловны невестка сегодня всю малину подвязала, у Зои Фёдоровны правнучка, и та с лейкой бегает. Это у всех так.
— И давно у всех так?
— С прошлого воскресенья, — честно ответила мать.
Ирина посмотрела на неё и вдруг рассмеялась.
— Ты с ними сговорилась, — сказала она. — Весь СНТ против нас.
— Не против вас, а для всех, — поправила Людмила. — Там так и написано.
В воскресенье Ирина по привычке спросила про контейнеры. Людмила кивнула на холодильник, где стоял один контейнер с котлетами.
— Вот, одну сковородку вам пожарила, — сказала она. — Больше не хочу. Первые огурцы в теплице, редиска на грядке, собирайте сами, сколько надо.
— Мам, а на неделю?
— Ира, ты взрослая женщина с высшим образованием, — улыбнулась Людмила. — Гречку сварить сможешь.
Дочь собралась было обидеться, но Тамара через забор уже звала её, чтобы дать с собой ещё редиски, а Денис попросил подождать пять минут, чтобы ещё раз полить кабачки перед дорогой. На такое Людмила даже не рассчитывала.
В июле у Ирины с Денисом начался отпуск, и они, как и собирались, приехали на дачу на две недели. Людмила готовилась к сопротивлению, но сопротивления почему-то не было.
В первый же понедельник Денис проспал до десяти, а в половине девятого мимо их участка проходила Вера Павловна и громко, на всю улицу, поинтересовалась:
— Людмила, а зятёвы кабачки у тебя кто поливает, неужели ты? Правило-то для всех.
Денис как раз проснулся и всё прекрасно слышал. На следующий день он поставил будильник на семь, то есть встал на четыре часа раньше, чем прошлым летом, взял лейку и пошёл к своей грядке. Кабачки к этому времени разрослись, выпустили огромные листья и начали завязываться. Первый кабачок зять заметил в среду и позвал всех смотреть, как будто у него родился ребёнок.
— Людмила Сергеевна, а у вас линейка есть? — спросил он.
— Зачем тебе линейка?
— Замерить надо. Я журнал урожая завёл.
Журнал урожая оказался обычной тетрадкой в клетку, куда Денис каждый день записывал длину каждого кабачка, количество завязей и сколько лейки он вылил под каждый куст. Линейки ему скоро стало мало, и он забрал у тёщи портновский сантиметр из шкатулки с нитками. А потом сходил к Зое Фёдоровне и попросил у неё безмен.
— Взвешивать собрался? — удивилась та.
— Рекордсменов, — серьёзно ответил Денис.
Рекордсменов у него было два. Первого он назвал Генералом, и Генерал весил кило восемьсот. Второго назвали Бегемотом, это придумала Полина, и Бегемот к концу отпуска тянул уже на два четыреста. Под Бегемота Денис подложил дощечку, чтобы тот не лежал на земле, и прикрыл его лопухом, чтобы Лёша раньше времени не видел, какой он вырос.
— Люда, что вы там с моим сыном сделали? — звонила ей через несколько дней сватья, Нина Васильевна. — Он мне вчера по видеосвязи полчаса кабачок показывал, потом прочитал лекцию про подкормку золой. Он дома лампочку поменять не может, я ему в прошлом месяце мастера вызывала.
— Нина Васильевна, это не я, — смеялась Людмила. — Это правило СНТ.
— Какое ещё правило?
— Кто ест с грядки — поливает грядку.
— Надо у нас в подъезде такое же повесить, — задумалась сватья. — Только про мусоропровод.
С Лёшей у Дениса завязалась какая-то непонятная вражда, которая больше походила на дружбу. По вечерам они стояли у забора и мерились кабачками. Лёша уверял, что всё решает сорт, Денис доказывал, что главное правильный полив. Потом к ним подключился Тамарин Олег со своими тыквами, и спор перешёл на удобрения.
— Коровяк надо разводить один к десяти, — утверждал Олег.
— Один к восьми, — не соглашался Денис, который прочитал об этом только накануне. — И только настоявшийся.
— Ты где такое вычитал?
— Мне Зоя Фёдоровна сказала.
Против Зои Фёдоровны аргументов ни у кого не находилось, и Олег уходил к своим тыквам обиженный.
Ирина тем временем прочно застряла у Тамары. Сначала была смородина, потом пошла малина, потом вишня, и соседки варили варенье практически каждый день. Только варили они его по-разному, и споры было слышно через весь участок.
— Тамара Николаевна, сейчас никто столько сахара не кладёт, — убеждала Ирина. — Это же вредно. Можно полкило на кило ягоды, я читала, так и вкус ягоды лучше сохраняется.
— Читала она, — не сдавалась Тамара. — Я сорок лет варю, у меня ни одна банка не взорвалась. А твоё полкило к сентябрю забродит.
— Не забродит, если банки правильно простерилизовать.
— Посмотрим, — говорила Тамара, и они варили две партии.
На крышках Ирина писала маркером «Ирина» и «Тамара», и банки ставили на одну полку в Тамарином погребе, чтобы потом сравнить. Однажды Людмила слышала, как дочь разговаривает по телефону с той самой подругой.
— Да, у мамы, — говорила Ирина. — Какой санаторий, ты что, у нас тут трудовой лагерь. Я третий день варенье варю, у меня руки в малине по локоть. Нет, мне нравится, в том-то и дело.
Потом она прибежала к матери за сахаром, потому что у Тамары закончился.
— Мам, дай килограмм, мы вторую партию малины ставим, — выпалила она, заглядывая на кухню. — Только не лезь, у нас эксперимент.
— Сахар на полке, — ответила Людмила, даже не поднимаясь из кресла.
Она вдруг заметила, что за эти две недели ни разу не простояла у плиты больше часа. Обед она варила один на всех, что сама хотела, и никто не спрашивал, почему нет второго блюда или десерта. Ирина один раз даже сама приготовила ужин, картошку с грибами, и объяснила это тем, что у Тамары дочь по вторникам готовит на всех.
— А я что, хуже, что ли? — сказала она, выставляя сковородку на стол.
— Ты не хуже, — согласилась Людмила. — Ты раньше просто не пробовала.
Денис по вечерам жарил кабачки на мангале и уверял, что вкуснее способа нет. Решётку от мангала он отмывал за собой сам.
Саша с Полиной продолжали свой квест с лейками. У Полины уже было тридцать две звёздочки, у Саши двадцать шесть, и он очень из-за этого страдал. Однажды Галина Михайловна поймала его на том, что он второй раз за день поливает Тамарины огурцы.
— Александр, огурцы не резиновые, — строго сказала бывшая завуч. — Одна грядка — одна отметка в день. Две звёздочки я тебе снимаю за нечестную игру.
— Я же просто помочь хотел, — оправдывался Саша.
— Помогать можно сколько угодно, а звёздочка всё равно одна.
Саша надулся, но через полчаса уже поливал малину у Веры Павловны, которую вообще никто не трогал с июня. Вера Павловна потом полдня рассказывала у колодца, какой у Людмилы замечательный внук.
— Мам, а ты вообще отдыхаешь? — спросила Ирина однажды вечером, когда они сидели на веранде.
— Отдыхаю, — пожала плечами Людмила.
— А раньше?
— А раньше у меня был санаторий. Только я в нём работала.
Ирина ничего не ответила, а на следующее утро сама перемыла всю посуду после завтрака, хотя её об этом никто не просил.
Ужин кооператива устраивали каждый год в середине августа, ещё с восьмидесятых, на площадке возле правления. Мужчины днём притащили столы из сторожки, женщины постелили клеёнки, а Галина Михайловна развесила гирлянду, которую весь год берегла в коробке из-под сапог. Каждая семья приносила что-то своё, и к вечеру столы были заставлены салатами, соленьями, запечённой курицей и банками с вареньем. Отдельно на краю стоял стол для конкурса икры.
Свою икру Денис готовил накануне. Он попросил тёщу освободить кухню на весь вечер и даже Ирину туда не пускал.
— Людмила Сергеевна, извините, у меня технологический процесс, — сказал он и закрыл дверь.
Людмила сидела на веранде и слушала, как он гремит противнями и бормочет что-то про температуру. Её впервые за двадцать пять лет выгнали из собственной кухни, и почему-то это было совсем не обидно.
Рецепт Денис держал в строжайшем секрете. Ирина пыталась хоть что-то выведать, но узнала только, что кабачки он не жарил, а запекал, и что в икре есть какой-то особый ингредиент.
— Ты хоть мне скажи, — возмущалась жена. — Я же тебе не конкурент.
— Твои банки с Тамариными на одной полке стоят, — ответил Денис. — Я не могу так рисковать.
На конкурс выставили пять банок, каждую подписали только номером, чтобы никто не знал, где чья. Зоину икру Денис вычислил по крышке, она стояла под номером один, но он никому не сказал. Его собственная банка была четвёртой. Голосовали фасолинами: каждому гостю выдавали по одной, и её надо было положить в стаканчик перед той икрой, которая больше понравилась.
— Денис, ты не волнуйся так, — говорила Ирина, глядя, как муж в третий раз подходит к столу проверить стаканчики. — Это же просто икра.
— Это не просто икра, — отвечал Денис. — Это два месяца работы.
Когда все проголосовали, Галина Михайловна пересчитала фасолины и торжественно объявила результат.
— Номер один — семнадцать голосов. Номер четыре — шестнадцать голосов. У остальных меньше. Победила банка номер один.
Зоя Фёдоровна скромно кивнула. Денис вышел вперёд.
— Требую пересчёта, — заявил он. — Я видел, как Полина положила фасолину в первый стаканчик. Это предательство.
— Потому что у бабы Зои вкуснее, — честно сказала Полина, не отрываясь от тарелки. — А у тебя горько.
— Это не горько, это копчёная паприка, — возмутился Денис.
— Вот и выдал секрет, — заметила Ирина.
Смеялись все, включая самого Дениса. Зоя Фёдоровна подошла к нему и пожала руку.
— Молодец, — сказала она. — Одна фасолина — это не поражение, это разминка. Я в восемьдесят шестом вообще последней была, думала, в икре главное побольше чеснока. — Она помолчала и добавила тише: — Про запекание потом расскажешь?
— А вы мне свой рецепт?
— Свой я сорок лет никому не говорю.
— Тогда я тоже подумаю, — с достоинством ответил Денис.
Потом Галина Михайловна награждала поливальщиков. Полина набрала сорок три звёздочки и получила медаль «Лучший поливальщик СНТ», которую Галина Михайловна специально заказала на маркетплейсе. Саше вручили грамоту «За упорство», а Вера Павловна потребовала дописать туда от руки «и за малину», и ей не отказали. Тамара весь вечер ходила вокруг Ирины и в конце концов признала, что Иринино варенье с половиной сахара пока держится.
— Пока, — подчеркнула она.
— Посмотрим, — ответила Ирина её же словами.
Людмила сидела за общим столом, пробовала чужие соленья и вдруг поймала себя на том, что за весь вечер ни разу не встала, чтобы кому-то подложить добавки или принести хлеба. Добавку каждый брал сам, хлеб резал тот, кто оказывался ближе к разделочной доске, и у неё на даче теперь было точно так же.
К концу ужина к Денису подошёл председатель Николай Петрович.
— Денис, выручи, — попросил он. — У меня в этом году кабачки не пошли, одни листья. Дай парочку, жена оладий хочет.
— С моей грядки? — Денис задумался, будто решал серьёзный вопрос. — Берите, конечно. Только не Бегемота, Бегемот у меня на семена.
Тамара толкнула Людмилу локтем.
— Слышала? С его грядки.
— Слышала, — кивнула Людмила. — А в июне он её тёщиной называл.
— Ну всё, Люда, пропал зять, — засмеялась соседка. — Теперь его отсюда не выгонишь.
— А я и не собираюсь выгонять, — ответила Людмила. — Пусть живёт. Он теперь и посуду сам моет, говорит, после его икры кастрюлю никому доверить нельзя.
Из жены — сиделку