— Алина, я Денису трусы взяла, в «Ленте» акция была, три пары за шестьсот девяносто, — Галина Николаевна вошла в комнату молодых так же, как входила туда последние три года, и сразу направилась к комоду. — Посмотри, резинка широкая, как он любит, и хлопок хороший, не то что в прошлый раз. Ту упаковку я потом обратно отнесла, там одна синтетика была.
Алина сидела за столом перед ноутбуком и почему-то отчаянно махала на свекровь рукой. Галина решила, что невестка просит говорить потише, понизила голос, но упаковку всё-таки подняла повыше, чтобы та получше разглядела.
— И носки взяла, двенадцать пар, чёрные, — добавила она почти шёпотом. — Старые можно выкидывать, я у него в стирке на одной пятке такую дыру нашла, что кулак пролезет.
— Галина Николаевна, у меня совещание, — медленно проговорила Алина. — Меня сейчас видит и слышит весь отдел.
Только теперь Галина разглядела на экране десяток маленьких квадратиков с лицами. Кто-то из этих людей откровенно смеялся, кто-то отвернулся от камеры, а мужчина в самом верхнем квадратике, по всей видимости начальник, включил микрофон и откашлялся.
— Широкая резинка — это важно, — серьёзно сказал он. — Алина, передавайте Денису привет. Давайте вернёмся к поставщикам, раз с бельём разобрались.
Галина извинилась сразу перед всеми, вместе с трусами и носками вышла в коридор и аккуратно прикрыла за собой дверь. Пока чистила картошку, она всё пыталась понять, что такого страшного произошло. Ну, увидели люди упаковку из магазина, так она же запечатанная, не ношеные же вещи она им показывала. А начальник Алинин ей даже понравился, вежливый мужчина и с юмором.
Галине Николаевне было шестьдесят, третий год она получала пенсию, но из управляющей компании, где почти двадцать лет проработала бухгалтером, так и не ушла, только перешла на три дня в неделю. С мужем она развелась, когда Денису было одиннадцать, а Свете четырнадцать, и с тех пор привыкла всё тащить сама. Эту двушку она купила уже после развода, продала мамин дом в деревне, взяла кредит и выплачивала его восемь лет, отказывая себе во всём, кроме детей. Денису она покупала носки и трусы с первого класса, и как-то так вышло, что момент, когда пора остановиться, они оба пропустили. Сын выучился, отслужил, устроился инженером-наладчиком на завод, женился, а бельё в его ящике по-прежнему появлялось само собой.
После свадьбы молодые пришли жить к Галине. Договаривались на полгода, пока копят на первоначальный взнос, чтобы не отдавать деньги за съёмное жильё чужим людям. Галина отдала им большую комнату, восемнадцать метров, а сама перебралась в маленькую, где до этого жил Денис. В маленькой помещались только кровать, тумбочка и узкий шкаф, поэтому её пальто так и висело в шкафу у молодых, а коробка с документами лежала в верхнем ящике комода, прямо над Денисовым бельём. Полгода незаметно растянулись на три года, и про первоначальный взнос дома вспоминали всё реже.
Вечером Денис с Алиной долго разговаривали у себя за закрытой дверью, а потом пришли на кухню вместе, как на переговоры.
— Мам, тут такое дело, — начал Денис, придвигая к себе тарелку с котлетами. — Алина просит, чтобы ты к нам без стука не заходила.
— Не прошу, а требую, — тут же поправила его жена. — Галина Николаевна, вы меня сегодня перед всем отделом опозорили. Мне руководитель потом в личные сообщения написал, спросил, как там резинка, держит или нет. Я теперь с этой резинкой до пенсии жить буду.
— Так я же не знала, что у тебя совещание, — растерялась свекровь. — Ты же дома сидишь.
— Я не дома сижу, а работаю из дома, это разные вещи, — отчеканила Алина. — И вообще, это наша комната. Я не хочу, чтобы туда заходили, когда вздумается. Может, я переодеваюсь, может, мы с Денисом разговариваем, может, я просто одна побыть хочу.
— Это моя комната, — напомнила Галина. — Я вам её отдала, но чужой она от этого не стала. И квартира, между прочим, тоже моя.
— Ну вот, я же тебе говорила, что она сразу про квартиру вспомнит, — повернулась Алина к мужу.
— Мам, ну правда, — промямлил Денис. — Тебе постучать трудно, что ли? Две секунды.
— Мне не трудно, мне обидно, — честно ответила мать. — Я туда не просто так захожу, а по делу. Тебя разбудить, бельё грязное забрать, рубашки поглаженные повесить. У меня там пальто висит и документы лежат. Мне что, к вам на приём записываться?
— Можно и записываться, — не смутилась невестка. — И трусы ему покупать больше не надо. Ему тридцать три года. Это ненормально, когда мама взрослому мужику бельё выбирает и по ящикам раскладывает. Мне девчонки рассказать не поверят.
— А кто ему купит? — искренне удивилась Галина. — Ты за три года ни одной пары не купила. Я его носки в стирку беру, а там не носки, а сетка рыболовная.
— Он сам может купить, он взрослый.
— Может, — согласилась свекровь. — Только не покупает. Денис, ты когда последний раз сам себе носки покупал?
Денис задумался, и по тому, как долго он молчал, ответ был понятен всем троим.
— Нам в армии выдавали, — вспомнил он наконец.
— Вот видишь, — развела руками Галина. — Ладно, будь по-вашему. Стучать буду, носки покупать не буду. Раз вы теперь сами.
Алина явно готовилась к большому скандалу и от такой быстрой победы даже немного растерялась. Она кивнула, забрала у мужа пустую тарелку и пошла мыть посуду, чего за ней раньше почти не водилось. А Галина унесла пакет из «Ленты» к себе и засунула его на верхнюю полку своего узкого шкафа. Выбрасывать было жалко, а нести обратно в магазин стыдно, продавщица её там уже знала в лицо.
— Мам, а про трусы она права, — хохотала в трубку Света. — Я тебе ещё лет пять назад говорила, что хватит. Ты его так до пенсии одевать будешь.
— Да при чём тут трусы, — обижалась Галина. — Мне в моей же квартире велели стучать. Я, выходит, у себя дома как квартирантка.
— Нет, мам, квартиранты у тебя они. Только бесплатные, — поправила дочь. — Коммуналку-то хоть платят?
— Денис иногда на продукты переводит.
— Иногда — это сколько?
— Ну, в прошлом месяце пять тысяч скинул, — неохотно призналась Галина.
— Мам, они у тебя третий год как в санатории живут, с питанием и прачечной, — возмутилась Света. — Мы с Игорем после свадьбы однушку снимали и за полтора года на взнос собрали. Я тебя тогда ни о чём не просила, потому что знала: сядешь на шею, потом не слезешь.
— Ты другое дело, ты у меня всегда самостоятельная была.
— А Денис у тебя самостоятельным не был, потому что ты ему не давала, — отрезала дочь. — Слушай, а ты стучи. Честно, как просили. И вообще ничего за их дверью больше не делай: не буди, бельё не собирай, рубашки не гладь. Раз там теперь частная территория, пусть сами справляются.
— Это что же получается, я назло им буду?
— Не назло, а по правилам. Тебя попросили, ты выполняешь. Ты же сама всю жизнь говорила: хочешь самостоятельности — пожалуйста, только и тапочки тогда себе сам ищи.
Галина такое действительно когда-то говорила, только не Денису, а бывшему мужу, лет двадцать пять назад. Валера тоже требовал уважения к своей личной жизни, запирался с газетой в ванной и обижался, если его отвлекали, а тапочки, носки и чистые рубашки при этом находил исключительно с её помощью. Кончилось всё тем, что личная жизнь у него и правда появилась, в другом районе, у хозяйки парикмахерской, а тапочки так и остались стоять у Галины в прихожей. Она их потом ещё года два не выбрасывала, сама не зная зачем.
— Свет, а ты не думаешь, что я перегибаю? — спросила она дочь. — Всё-таки Алина молодая, ей своего угла хочется.
— Хочется своего угла — пусть свой угол и заводит, — рассудила Света. — А то очень удобно получается: квартира твоя, котлеты твои, рубашки ты гладишь, а стучать должна ты. Мам, я тебя люблю, но ты сама это всё устроила. Теперь сама и раскручивай.
Утром в семь Галина, как обычно, встала первой, поставила чайник и пошла будить сына. Раньше это выглядело просто: она заходила, трогала Дениса за плечо и говорила, что пора вставать, завтрак на столе. Денис с детства спал так крепко, что будильник мог хоть полчаса звенеть у него над ухом, а мамин голос он почему-то слышал сразу.
Теперь она подошла к двери и постучала. Никто не ответил. Галина постучала ещё раз, погромче.
— Денис, семь часов, — сказала она через дверь. — Вставай, на работу опоздаешь.
За дверью что-то неразборчиво пробурчали. Галина посчитала это ответом, вернулась на кухню, позавтракала одна и ушла на работу. Вечером выяснилось, что Денис проснулся в половине девятого, на завод приехал к десяти, и мастер записал ему опоздание, пообещав за следующее снять премию.
— Мам, ну почему ты меня не разбудила? — страдал Денис за ужином.
— Я стучала, — спокойно ответила Галина. — Два раза. И голосом сказала.
— Надо было зайти и растолкать.
— Мне нельзя.
— Будильник заведи, как все нормальные люди, — посоветовала мужу Алина, не отрываясь от телефона. — Ты же взрослый.
— Я завожу, — обиделся Денис. — Я его не слышу.
Галина промолчала, хотя в этот момент с невесткой была полностью согласна.
Через пару дней ей понадобилось пальто. На работу Галина выходила без двадцати восемь, а Алина раньше девяти не вставала, потому что совещания у неё начинались в десять. Галина постучала, подождала, постучала ещё.
— Что такое? — сонно отозвалась невестка. — Что случилось?
— Алина, мне пальто нужно взять, оно у вас в шкафу.
— Вы не могли его с вечера забрать?
— С вечера вы разговаривали, я постеснялась.
За дверью сердито зашуршали, потом дверь открылась, и Алина вручила свекрови пальто прямо на плечиках.
— Заберите вы его к себе насовсем, — попросила она. — И коробку вашу с документами тоже. Я теперь из-за этого пальто каждое утро просыпаться должна?
— Куда я его заберу? У меня шкаф полметра шириной, туда халат еле влезает.
— Ну, в прихожей повесьте.
Пальто переехало в прихожую, коробка с документами под Галинину кровать. Больше поводов заходить к молодым у неё не было, зато стучала она теперь честно и громко, как велели: когда звала ужинать, когда приносила квитанцию за интернет, когда спрашивала, не брал ли кто её зарядку от телефона.
— Галина Николаевна, можно не так громко стучать? — не выдержала однажды Алина. — Я от вашего стука каждый раз подскакиваю, как на пожаре.
— А как надо? — удивилась свекровь. — Раньше я вообще не стучала, ты была недовольна. Теперь стучу, опять не так. Ты мне схему нарисуй, я выучу.
Через неделю у Дениса закончились чистые рубашки. Корзина для грязного белья стояла в комнате молодых, и раньше Галина сама забирала оттуда всё, что нужно было постирать, а потом гладила рубашки и развешивала их в шкафу. Алина свои вещи стирала сама, а в Денисовы не вмешивалась, видимо, считая это маминой обязанностью. Теперь корзина переполнилась, и Денис утром вытащил оттуда рубашку, встряхнул и надел, решив, что под свитером никто не заметит.
— Сынок, может, машинку запустишь? — осторожно предложила Галина.
— А ты не можешь?
— Так корзина же у вас в комнате стоит. Мне туда нельзя.
— Мам, ну это уже какой-то цирк, — возмутился Денис.
— Цирк, — согласилась мать. — Только билеты не я продавала.
Машинку Денис в итоге запустил, правда, закинул туда вместе с белыми рубашками свою новую бордовую футболку. Рубашки вышли нежно-розовыми, и Алина полвечера доказывала ему, что это модно, а он полвечера не верил.
А ещё через неделю закончились носки.
— Мам, у тебя же были носки, ты покупала, — Денис стоял в коридоре в одном чёрном носке и одном синем. — Где они?
— Были, — не стала отпираться мать. — Мне сказали, что это ненормально.
— Ну дай по-тихому, я тебе деньги переведу.
— По-тихому я тебе с первого класса покупала, — не сдавалась Галина. — А теперь у тебя жена есть, пусть она громко покупает.
Алина, узнав про носочный кризис, тут же заказала на маркетплейсе набор из двадцати пар за пятьсот девяносто рублей. Через два дня Денис забрал пакет из пункта выдачи и принёс домой носки тонкие, как капрон, короткие, до косточки, и такие скользкие, что к обеду они у него уползали под пятку. Вечером он стягивал их с таким видом, будто весь день ходил по песку.
— Мам, а ты какие брала? — шёпотом спросил он на кухне, пока Алина была в душе.
— Нормальные, — так же шёпотом ответила мать. — Сходи и купи, не маленький.
Денис вздохнул и никуда не пошёл. Трусы Алина ему тоже заказала, но с размером не угадала, и Денис молча отнёс их обратно в пункт выдачи, а сказать жене ничего не решился.
В конце месяца Галина положила на стол квитанцию за коммуналку.
— Я вот что подумала, — сказала она за ужином. — Раз у нас теперь всё по-взрослому, с правилами и стуком, давайте и коммуналку делить по-взрослому. За прошлый месяц вышло девять тысяч четыреста. Нас трое, вас двое, значит, с вас шесть тысяч двести с копейками. Копейки я прощаю.
— Мы же на квартиру копим, — возмутилась Алина. — Вы же знаете.
— Знаю, — кивнула свекровь. — Третий год знаю. Денис, а сколько вы накопили?
Денис посмотрел на жену, потом в тарелку, потом опять на жену.
— Ну, если честно, где-то сто восемьдесят тысяч, — признался он.
— За три года? — Галина даже вилку отложила. — Вы вдвоём больше ста шестидесяти в месяц получаете. Живёте у меня бесплатно, едите в основном то, что я покупаю, коммуналку я плачу. Куда всё уходит?
— Телефон Алине брали, — начал перечислять сын. — В Турцию летали. Машину я поменял, доплачивать пришлось. Ну и так, по мелочи.
— Это вообще-то наши деньги, и мы сами решаем, на что их тратить, — вмешалась Алина.
— Ваши, конечно, — легко согласилась Галина. — А квитанция моя. Была моя. Теперь немножко ваша.
Алина, конечно, в тот же вечер пожаловалась матери, потому что уже на следующий день Галине позвонила сватья. Лариса Викторовна раньше звонила ей только поздравить с Новым годом и Восьмым марта, поэтому Галина сразу поняла, что разговор будет непростой.
— Галина Николаевна, мне дочь всё рассказала, — начала сватья без предисловий. — Вы зачем детей притесняете? Они молодые, им своё пространство нужно, а вы то стучите к ним, как дятел, то деньги с них трясёте.
— Лариса Викторовна, так я же стучу, потому что Алина велела, — спокойно отвечала Галина. — А деньги за свет и воду, тут уж ничего не поделаешь, их бесплатно не дают.
— Могли бы и в положение войти, они на ипотеку копят.
— Входила три года. Знаете, что я подумала? У вас ведь тоже двухкомнатная, и вы с мужем вдвоём живёте. Заберите их к себе на годик, пусть у вас покопят. Я даже помогу вещи перевезти.
В трубке повисла пауза.
— У нас ремонт намечается, — нашлась наконец сватья. — И отец по вечерам телевизор громко смотрит, Алина это с детства не выносит.
— Вот видите, а у меня тихо, — согласилась Галина. — Даже стучу вежливо.
Шесть тысяч двести Денис перевёл через два дня, без комментариев. Алина со свекровью стала разговаривать подчёркнуто вежливо, как с кассиром в банке, а при встрече в коридоре обходила её по стеночке, чтобы, не дай бог, не коснуться.
— Галина Николаевна, у меня в субботу день рождения, тридцать лет, — сказала Алина как-то утром, постучав, кстати, в Галинину дверь. — Я девочек позову, четыре человека, посидим на кухне. Вы не могли бы вечером у себя побыть и не выходить? Просто девочки стесняются, когда взрослые рядом, да и разговоры у нас свои.
— Посижу, мне не сложно, — пообещала свекровь.
Юбилей всё-таки, ссориться в такой день не хотелось. Утром в субботу Галина поздравила невестку, вручила ей конверт с пятью тысячами, а вечером, как и договаривались, ушла к себе с планшетом, на котором Света ей закачала целый сериал про следователя. Денис уехал к другу, потому что на девичнике ему делать было нечего.
Девочки пришли к семи, заказали роллы и пиццу, на кухне смеялись так, что следователя было почти не слышно. Минут через сорок дверь в Галинину комнату распахнулась.
— Галина Николаевна, а где у вас большое блюдо, белое, с синим ободком? — спросила Алина с порога.
— На антресолях в прихожей, в коробке, — ответила Галина. — Алиночка, а постучать?
— Ой, да ладно вам, я на минутку.
Ещё минут через двадцать дверь открылась снова.
— Я у вас стул возьму, нам одного не хватает, — Алина сняла со стула Галинин халат, положила его на кровать и унесла стул на кухню.
Потом в дверь заглянула незнакомая девушка в блестящем платье.
— Ой, извините, а туалет где?
— Напротив, милая, — показала Галина. — Ты в следующий раз стучи, у нас в квартире с этим строго.
Девушка хихикнула, явно не поняв, в чём шутка, и ушла. А ближе к десяти Алина влетела в третий раз, опять без стука.
— Галина Николаевна, дайте ваш пятновыводитель, у Кати соевый соус на платье, надо срочно.
Галина достала из тумбочки флакон и протянула невестке.
— Алина, ты меня месяц стучать учила, — сказала она. — А сама за один вечер четвёртый раз ко мне заходишь, считая с подружкой.
— Галина Николаевна, ну это же другое, — отмахнулась Алина. — У вас тут ничего не происходит, вы просто сериал смотрите.
— А когда я с трусами к тебе зашла, у тебя что происходило?
— У меня работа была, это совсем другое.
— А у меня жизнь, — ответила Галина. — Тоже, знаешь ли, своя.
Алина фыркнула, ушла на кухню с пятновыводителем и дверь за собой оставила открытой. Галина встала, сама её закрыла и больше в этот вечер сериал не включала.
Гости разошлись к одиннадцати, потом вернулся Денис, молодые ещё долго что-то обсуждали у себя, смеялись, а Галина лежала и никак не могла уснуть.
Она вспоминала, как сама первые четыре года после свадьбы прожила со свекровью, Валериной матерью, в её двушке в хрущёвке. Свекровь заходила к ним в любое время, проверяла, как застелена кровать, могла без спроса взять Галинину кофту и однажды при ней переложила всё её бельё в шкафу «по-человечески». Галина тогда ночами мечтала о своём угле, а дождалась его, только когда Валере дали комнату в заводском общежитии. Они переехали туда со Светой, которой было три года, и Галина до сих пор помнила, какое это было счастье — закрыть за собой дверь и знать, что никто без спроса не войдёт. Комнатка была двенадцать метров, туалет на этаже, кухня общая на шесть семей, а она каждый вечер эту дверь закрывала и улыбалась.
Выходило, что Алину она понимала лучше, чем хотела бы. И так же хорошо понимала, что сама на месте невестки давно бы уже съехала хоть в общежитие, хоть на съёмную, хоть на другой конец города, а не сидела бы три года на чужих квадратных метрах, требуя к себе уважения. Потому что в чужом доме уважения не требуют, его в своём заводят.
И ещё она думала про Дениса. Про то, что носки у него закончились впервые в жизни, а будильник он впервые не услышал без мамы за стенкой. В тридцать три года это было как-то поздновато, и винить тут, кроме себя, ей было некого.
В воскресенье Галина нажарила сырников, дождалась, пока молодые выйдут на кухню, и налила всем чаю.
— Я вот что решила, — начала она. — Алина права, молодым нужна своя жизнь, где никто без стука не войдёт. Я это не в обиду говорю, я правда так думаю. Поэтому давайте так: ищите квартиру. Месяц вам на поиски, первый месяц аренды я оплачу. Это тебе, Алина, подарок на юбилей, вчера конверт был, а это вторая часть.
— Мам, ты нас что, выгоняешь? — опешил Денис.
— Не выгоняю, сынок, а отпускаю. Тебе тридцать три, мне шестьдесят. Мне тоже, знаешь ли, хочется в своей квартире ходить, куда хочу, и пальто брать, когда нужно.
— Это вы из-за вчерашнего, — догадалась Алина. — Из-за блюда и стула.
— Из-за вчерашнего тоже, — не стала спорить свекровь. — И из-за носков, и из-за ста восьмидесяти тысяч за три года. Света с Игорем снимали однушку и за полтора года на взнос собрали. И вы соберёте, если захотите. А пока живёте у меня, вы и не захотите, я это сегодня ночью поняла.
— А если мы за месяц ничего не найдём? — спросил Денис тем самым голосом, каким в детстве спрашивал, можно ли завтра не ходить в школу.
— Найдёте. Сейчас квартир полно, только плати.
Алина долго молчала, а потом неожиданно отодвинула от себя тарелку.
— Денис, всё, съезжаем, — сказала она. — Сами справимся. Я, между прочим, этого давно хотела, это ты всё говорил, что у мамы удобнее.
— Вот и хорошо, — обрадовалась Галина. — Видишь, как мы с тобой быстро договорились. Не то что про стук.
— А сырники можно с собой будет забирать? — попытался пошутить Денис.
— Сырники можно, — разрешила мать. — Рубашки нельзя. Рубашки теперь сам.
Квартиру нашли за полторы недели, однушку в соседнем районе за тридцать восемь тысяч плюс свет и вода. Алина сама обзвонила два десятка объявлений, сама ездила смотреть и сама торговалась с хозяйкой, пока Денис был на работе. Галина, как и обещала, перевела деньги за первый месяц, а залог молодые отдали из своих ста восьмидесяти.
— Мам, там всего одна комната, зато никто без стука не зайдёт, — рассказывала Алина матери по телефону в коридоре, и Галина случайно это услышала, проходя на кухню.
— Там и заходить некуда, — не удержалась она. — Одна комната, из неё только в ванную.
Алина, к её удивлению, рассмеялась.
Всю неделю в прихожей росли коробки. Денис паковал свои вещи с таким лицом, будто уезжал на Северный полюс, и каждые полчаса спрашивал, где его зимние ботинки, где зарядка от ноутбука и куда делся его старый свитер с оленями. Галина отвечала один раз, второй, а на третий сказала, что теперь у него есть жена и пусть он спрашивает у неё. Алина, надо отдать ей должное, всё находила и даже подписала коробки маркером: «кухня», «Денис зима», «Денис лето», «документы».
Переезд назначили на субботу, а в пятницу вечером в Галинину дверь постучали.
— Галина Николаевна, можно? — Алина заглянула в комнату, но дальше порога не прошла.
— Заходи, раз постучала.
— Я спасибо хотела сказать. За первый месяц. И вообще, — невестка помолчала, подбирая слова. — Я понимаю, что жить у вас было удобно. Просто я уже не могла, у меня всё время было ощущение, что я в гостях.
— Так ты и была в гостях, — мягко сказала Галина. — Три года. Это долго для гостей.
— Мы к вам приходить будем, можно?
— Конечно, я только рада буду. Звоните только заранее, а то вдруг у меня совещание.
Алина улыбнулась, впервые за этот месяц, кажется, по-настоящему.
— У нас на работе, кстати, теперь так говорят, — призналась она. — Если в договоре с поставщиком всё надёжно прописано, начальник говорит: «Широкая резинка, подписываем». Уже весь отдел так говорит.
— Хорошо хоть пригодилось, — засмеялась свекровь.
Алина ушла и дверь за собой закрыла. А минут через двадцать постучали снова, на этот раз тихо и неуверенно, как стучат в кабинет к начальству.
— Мам, можно? — Денис приоткрыл дверь.
— Заходи, раз постучал.
Сын сел на край кровати, как садился в детстве, когда приносил из школы двойку и не знал, с чего начать.
— Мам, я спросить хотел, — наконец сказал он. — Носки ты где берёшь? Эти Алинины я уже все выкинул, они у меня под пятку уезжают, я целый день их поправляю, на меня на заводе уже мужики косятся.
Галина встала, открыла свой узкий шкаф и достала с верхней полки тот самый пакет из «Ленты», который так и не донесла до комода.
— Это последние, — сказала она, протягивая сыну пакет. — Сорок третий размер, хлопок, пятка усиленная. Трусы тоже там, размер XL, с широкой резинкой. Этикетку сфотографируй и запомни: «Лента», отдел с бельём, как войдёшь, сразу налево.
— А Алине что сказать? — Денис неуверенно покрутил пакет в руках.
— Скажи, что сам купил, — посоветовала мать. — Пусть порадуется.
Свекор был не в курсе