— Я у тебя в шкафах порядок навела, — сообщила Зинаида Павловна, едва Ира переступила порог. — Крупы стояли вперемешку с сахаром, макароны вообще наверху, так никто не делает. Теперь всё как положено.
Ира поставила пакеты в прихожей и прошла на кухню. Верхние полки, куда она двадцать лет ставила то, чем пользовалась каждый день, опустели. Гречка и рис переехали в самый низ, куда без приседаний не дотянешься, банки со специями оказались в ящике рядом с мусорным ведром, а вафельные полотенца, которые Ира доставала только к приходу гостей, висели на ручке духовки.
— Зинаида Павловна, а позвонить заранее нельзя было? — спросила она. — Я бы сама переставила, раз вам так не нравится.
— А кому звонить? — искренне не поняла свекровь. — Я в свой дом приехала, мне тут разрешения спрашивать не у кого.
— Я на работе была до восьми.
— Вот и хорошо, под ногами никто не путался, — застёгивала пальто Зинаида Павловна. — Я ещё в Настину комнату заглянула, покрывало там пыльное, в машинку кинула. И у вас в спальне в комоде бельё как попало лежит, я разложила по-людски. Серёже скажешь, что я заезжала, я на последний автобус побежала.
Ключ от дома у свекрови появился в первый же месяц после их переезда. Сергей тогда сказал, что мама одна, мало ли что, пусть будет на всякий случай. Этот всякий случай выпадал раза два в месяц, всегда в будни и всегда, когда Иры не было дома. Зинаида Павловна приезжала из города на автобусе, открывала дверь своим ключом и ходила по комнатам, как она сама говорила, «просто посмотреть». После её смотрин Ира по полвечера искала то ножницы, то зарядку от телефона, то документы на машину, которые свекровь перекладывала, «чтобы не валялись».
— Ну навела мама порядок, тебе же меньше возни, — рассудил вечером Сергей, не отрываясь от телефона. — Что ты заводишься из-за каких-то круп?
— Я не из-за круп, — ответила Ира. — Я из-за того, что в мои шкафы без меня лазают.
— Ир, это мама, — поморщился муж. — Ей одной скучно, пусть ездит, жалко тебе, что ли?
Жалко Ире не было. Она просто за двадцать лет устала каждый раз заново раскладывать свои вещи по местам и делать вид, что всё нормально.
Папки она дома не держала, как раз из-за этого ключа.
В воскресенье приехали все: Зинаида Павловна, Игорь с Жанной и даже их Данька с Алисой, которых на семейные обеды обычно было не затащить. Ира нажарила котлет, сделала картошку с грибами, нарезала овощей и достала банку маринованных помидоров.
— Она сегодня котлеты сделала, — объявила свекровь Жанне так, будто Иры за столом не было. — Суховаты, конечно, но есть можно.
— Мам, нормальные котлеты, — вяло заступился Сергей.
— Я и говорю, есть можно. Серёжа, а твоя опять до восьми на работе сидела? Посылочки выдавала?
— Работала, Зинаида Павловна, — спокойно ответила Ира.
— Ну да, ну да, — закивала свекровь. — С высшим образованием людям коробки подавать. Бухгалтер называется.
Жанна прыснула в салфетку, Игорь хмыкнул. Ира промолчала, потому что слышала это уже пятый год. С тех пор как закрылся молокозавод, где она двадцать два года просидела в бухгалтерии, в семье считали, что она от безысходности устроилась выдавать посылки в пункте у рынка. Ира никого разубеждать не стала.
После горячего свекровь поднялась из-за стола.
— Пойдём, Жанна, я тебе второй этаж покажу, — позвала она. — Ты давно тут не была, посмотришь, что там и как.
Они ушли наверх, и Ира слышала, как над головой открываются двери, сначала в Настину бывшую комнату, потом в их с Сергеем спальню. Скрипнула дверца шкафа, потом ещё одна.
— Тут просторно, — донёсся голос Жанны. — Тут Даньке можно сделать.
Вернулись они довольные, и свекровь садиться не стала, а встала во главе стола.
— Я вот что хочу сказать, раз все собрались, — начала Зинаида Павловна. — Мне семьдесят семь лет, пора дела в порядок приводить, пока голова соображает. Игорю с детьми в двушке тесно, Данька вон какой вымахал, с сестрой в одной комнате им уже нельзя. Я решила дом с участком на Игоря оформить.
За столом стало так тихо, что было слышно, как Алиса ковыряет вилкой картошку.
— Какой дом, Зинаида Павловна? — переспросила Ира. — Этот?
— А у меня есть другой? — поджала губы свекровь. — Этот, конечно.
— Мы в нём двадцать лет живём. Мы его строили.
— На моей земле, — отчеканила свекровь. — Участок мой, от моих родителей остался. Я вам строиться разрешила, вы двадцать лет тут жили и ни копейки за землю не заплатили. Спасибо бы лучше сказали.
— Мы же по справедливости хотим, — вступила Жанна. — У нас двое детей, а вас двое. Настя ваша взрослая, замужем, отдельно живёт. Зачем вам такая домина, полы мыть?
— Мы вам свою двушку отдадим, — щедро предложил Игорь. — Ремонт там нормальный, Серёге до работы ближе. Ипотеку, правда, ещё семь лет платить, но вы же там жить будете, значит, вам и платить, это логично.
Ира повернулась к мужу.
— Серёжа, а ты почему молчишь?
— А что мне говорить? — Сергей отодвинул тарелку. — Это мамин участок, она вправе. Мы же для себя строили, жили, пользовались. Что теперь, с родной матерью судиться?
— Для себя, значит, — повторила Ира. — Я два лета по выходным раствор мешала и кирпич подавала, это я для себя старалась?
— Не начинай, все помогали, — отмахнулся он.
— Вот именно, — подхватила свекровь. — И нечего тут из себя строить. Ты в этом доме, если по-честному, ничего не заработала. Серёжа всю жизнь на автобазе работал не разгибаясь, а ты при нём.
Ира встала из-за стола и ушла в спальню. Ей хотелось взять сумку и уехать прямо сейчас, не дожидаясь, пока они доедят её суховатые котлеты. Только ехать было некуда. В маминой квартире третий месяц шёл ремонт: полы вскрыты, кухня разобрана, в ванной торчат голые трубы. Настя с мужем снимали однушку на другом конце города, и мать с чемоданом на пороге была бы последним, что им сейчас нужно.
Дверцы шкафа в спальне так и остались приоткрытыми, а её свитера кто-то переложил с полки на полку.
Из кухни доносился голос Жанны:
— Она что, обиделась? Мы же нормально предложили.
— Успокоится, — ответил Сергей. — Куда она денется.
Ира достала телефон и написала: «Тамара Аркадьевна, началось. Когда сможете принять?» Ответ пришёл через минуту: «Во вторник в десять. Везите всё».
Первую накладную Ира положила в коробку из-под зимних сапог двадцать один год назад. Это была первая партия кирпича: двенадцать тысяч штук, красный, полуторный, с доставкой. Деньги на кирпич и фундамент она взяла от продажи бабушкиного дома в деревне, который достался ей по наследству. Триста двадцать тысяч по тем временам казались огромной суммой, и свекровь тогда только рукой махнула.
— Раз у тебя деньги есть, стройтесь, мне не жалко, — говорила она. — Земля всё равно ваша будет.
После свадьбы они жили у Зинаиды Павловны в городской двушке, в маленькой комнате, там же у них родилась Настя. Свекровь с утра до вечера учила Иру, как варить, как стирать, как ребёнка держать и как мужу рубашки гладить. Когда Насте исполнилось два года, Ира не выдержала и сама предложила строиться на старом участке за городом. Шестнадцать соток когда-то делили два хозяина одного дома: одна половина принадлежала родителям Зинаиды Павловны, другая соседке Анне Семёновне. Дом давно сгорел, от него остались обгоревший фундамент да заросли малины, а Анна Семёновна много лет жила у сына в Сургуте и участком не интересовалась.
Сергей тогда работал на автобазе и сильно уставал.
— Ир, ты в этих цифрах лучше понимаешь, ты же бухгалтер, — говорил он. — Договаривайся сама, а я в выходные подключусь.
Ира договаривалась сама. Нашла бригаду, торговалась с бригадиром Николаем за каждую тысячу, ездила на базу стройматериалов, ругалась с водителями, которые сгружали поддоны не туда. С Николая она брала расписки: «Получил от Ковалёвой И. В. сорок пять тысяч рублей за кладку второго этажа». Николай сначала посмеивался, потом привык и писал сам, не дожидаясь напоминаний.
— Выкинь ты эти бумажки, — ворчала свекровь, когда приезжала посмотреть на стройку. — Мусор копишь, развела тут бухгалтерию.
— Привычка, Зинаида Павловна, профессиональная, — улыбалась Ира.
Въехали они, когда были готовы кухня и одна комната с проводкой. Остальное доделывали годами: лестницу на второй этаж, полы, стены, плитку в ванную, которую Ира выбирала три месяца, потом котёл, септик, забор, новую крышу. Коробка из-под сапог превратилась в две коробки, потом в толстую папку-регистратор, потом ещё в одну. Чеки на краску, накладные на утеплитель, договоры с мастерами, распечатанная переписка с поставщиком кровли, который обещал скидку и не дал, всё было подшито по годам.
Дом так и не оформили. Ира несколько раз заводила разговор про дачную амнистию, но свекровь отмахивалась:
— Не хочу я по кабинетам бегать, да и налог за дом потом начислят. Стоит и стоит, никто его не унесёт.
Лет десять назад Зинаида Павловна за обедом пожаловалась, что налоговая опять прислала квитанцию за землю, а в сберкассе очередь на час и ноги уже не те по очередям стоять.
— Давайте я буду платить, — предложила Ира. — Мне с карты удобно, я заодно и за свет, и за газ плачу.
— Плати, раз тебе удобно, — легко согласилась свекровь и больше к этой теме не возвращалась.
С тех пор каждая квитанция за её земельный налог и каждый платёж за электричество и газ уходили с Ириной карты и ложились в папку.
— Тебе что, заняться нечем? — удивлялся Сергей, когда видел, как жена по вечерам раскладывает бумажки. — Кому это всё нужно?
— Пусть лежит, есть не просит, — отвечала Ира.
Мама Иры умерла восемь лет назад и оставила дочери двухкомнатную квартиру в панельной пятиэтажке на окраине и небольшой вклад. Сергей за все годы брака был у тёщи раза три, а Зинаида Павловна не была ни разу: Ирина родня её никогда не интересовала. Когда Ира вступила в наследство, муж сказал только одно:
— Сдавай, будет прибавка к зарплате.
Ира пустила туда знакомую медсестру за символические деньги, лишь бы в квартире кто-то жил и следил за порядком, а вклад трогать не стала.
Через год Зинаида Павловна привезла на воскресный обед письмо и зачитала его вслух, как анекдот. Писал Валерий, сын Анны Семёновны. Матери не стало, он продавал её долю, а по закону обязан был сначала предложить соседке.
— Полсарая продаёт, которого давно нет, — хохотала свекровь. — Триста восемьдесят тысяч захотел, совсем с ума сошёл в своём Сургуте. Кому это надо? Пусть дурака поищет.
Письмо она выбросила в мусорное ведро. Ира достала его оттуда вечером, когда все разъехались. В письме чёрным по белому было написано, что продаётся одна вторая доля в праве общей долевой собственности на земельный участок. Речь шла не о сарае, а о половине земли, на которой стоял её дом.
Через месяц, когда срок для свекрови вышел, Ира позвонила Валерию сама. Сделку оформили у нотариуса, деньги ушли с маминого вклада. Зинаида Павловна потом ещё пару раз вспоминала, что «этот сургутский» так никому свою ерунду и не продал, и Ира ни разу её не поправила.
Тогда же она впервые пришла к адвокату Тамаре Аркадьевне. Женщина лет шестидесяти, которая за семь лет знакомства ни разу не повысила голос, изучила документы и сказала:
— Куплено на наследственные деньги, это ваше личное имущество, при разводе оно не делится. Приходите раз в год, будем смотреть, что у вас прибавилось.
С тех пор Ира приходила к ней каждую осень с новой пачкой квитанций.
Пять лет назад закрылся молокозавод. Сергей предложил жене отдохнуть и посидеть дома, свекровь посоветовала найти что-нибудь попроще, раз на большее ума не хватает. Ира от скуки открыла на своё ИП пункт выдачи заказов у рынка. Через два года открыла второй, на Садовой, наняла трёх сотрудниц и сама вставала за стойку, только когда кто-то уходил на больничный. В подсобке на Садовой стоял сейф, и обе папки переехали туда. Дома об этом никто не спрашивал, а Ира не рассказывала.
Этим летом, когда свекровь всё чаще заговаривала, что пора бы бумаги в порядок привести, Ира вызвала оценщика. Он приехал в среду, пока Сергей был на работе, обошёл дом, всё измерил и через неделю прислал отчёт: двенадцать миллионов четыреста тысяч за дом с участком, земля отдельной строкой. Отчёт лёг в ту же папку.
Во вторник Тамара Аркадьевна пролистала обе папки, отчёт оценщика и свежую выписку из реестра.
— Дом не зарегистрирован, земля под ним наполовину ваша, и без вашей подписи его никто не оформит, не подарит и не продаст, — сказала она своим обычным ровным голосом. — Часть вложений у вас общая с мужем, его половину придётся учесть, но подтверждено у вас всё так, как я редко вижу.
— Учтём, — ответила Ира. — Я уже посчитала.
В субботу Игорь с Жанной приехали без звонка.
— Мы не к вам, мы дом посмотреть, — объявила Жанна с порога. — Мама разрешила.
Они ходили по комнатам, как по мебельному магазину. Игорь мерил стены рулеткой и диктовал цифры, Жанна записывала в телефон и фотографировала всё подряд.
— Вот эту стену снесём, — постучала она ладонью по перегородке между кухней и залом. — Сделаем кухню-гостиную, сейчас все так делают. Игорь, запиши: три восемьдесят.
— Эта стена несущая, — сказала Ира. — На ней перекрытие второго этажа лежит.
— Ой, да ладно, разберёмся, — отмахнулась Жанна. — Балку какую-нибудь поставим.
В ванной она скривилась:
— А плитку вы где такую брали? Страшненькая, конечно. Пока пусть лежит, потом поменяем.
— Я её три месяца выбирала, — ответила Ира.
— Оно и видно, — хихикнула Жанна, и Игорь засмеялся вместе с ней.
В спальне Жанна распахнула встроенный шкаф и оценивающе оглядела полки.
— Шкаф вы с собой заберёте или оставите?
— Я его сама заказывала и собирала, — сказала Ира.
— Ну вот и оставьте, в двушку он всё равно не влезет, — рассудила Жанна. — Тут у Даньки будет комната, ему как раз такой нужен.
Уже в прихожей, обуваясь, она деловито поинтересовалась:
— Ира, а вы когда освобождать планируете? Нам бы к Новому году въехать, чтобы детей посреди полугодия не дёргать.
— Серёга сказал, вы к ноябрю соберётесь, — добавил Игорь.
— Серёга сказал, — повторила Ира.
— Ну да, — не почувствовал подвоха деверь. — Мы с ним в прошлую пятницу всё обсудили, он в ноябре в отпуск идёт, как раз и переедете.
Сергей всё это время возился в гараже и к гостям так и не вышел. Когда машина Игоря отъехала от ворот, Ира зашла к нему.
— Ты сказал Игорю, что мы к ноябрю съедем?
— А чего тянуть? — пожал плечами Сергей. — Мама решила, зачем нервы друг другу трепать. У меня отпуск, перевезёмся спокойно.
— А меня спросить ты не подумал?
— Ир, ну хватит уже, — поморщился муж. — Двадцать лет нормально прожили и дальше проживём, какая разница где. Ипотеку потянем, ты же своими посылочками тоже что-то приносишь.
Вечером позвонила Настя.
— Мам, мне папа сказал, что вы в ноябре к дяде Игорю в двушку переезжаете, а дом им отдаёте, — растерянно начала она. — Это правда? Ты согласилась?
— Папа много чего говорит, — ответила Ира. — Меня пока никто не спрашивал.
— Мам, ну скажи нормально, что происходит. Может, мне приехать?
— Не надо, Настюш, всё под контролем.
— Ты всегда так говоришь, когда у тебя в голове бухгалтерия, — вздохнула дочь. — Ладно, но если что, звони сразу.
Через неделю Жанна заказала себе сапоги и пошла забирать их не на рынок, а в новый пункт на Садовой. За стойкой стояла Ира и показывала молоденькой сотруднице, как оформлять возврат. Сотрудница Жанне всё и выложила: хозяйка у них строгая, но справедливая, это уже второй её пункт, а зарплату она ни разу не задержала.
Вечером позвонил Игорь.
— Ну ты, Ира, даёшь, — начал он без предисловий. — Бизнесвумен, оказывается, а мы и не знали. Два пункта держишь, люди на тебя работают. Слушай, выручи по-родственному, займи семьсот тысяч.
— На что, Игорь?
— Так на ремонт в доме. Стену снести, кухню поменять, котёл Жанна говорит старый, новый надо ставить.
— В каком доме? — уточнила Ира.
— Ну в мамином, в каком ещё, — не понял вопроса деверь. — Мы ж въедем, а там всё менять.
— Котёл я поставила пять лет назад, — сказала Ира. — Он ещё столько же проработает.
— Жанна говорит, старый, — упрямо повторил Игорь. — Ну так что, займёшь? Мы отдадим, ты ж нас знаешь.
— Я подумаю, — ответила Ира.
Матери Игорь, конечно, всё рассказал в тот же вечер, и утром позвонила свекровь, и тоже не извиняться.
— Что ж ты молчала, что у тебя деньги водятся? — обиженно начала она. — Мы тут копейки считаем, а она, оказывается, при деньгах. У меня холодильник двадцать лет отработал, течёт уже, могла бы и сама догадаться матери мужа помочь.
— Я подумаю, Зинаида Павловна.
— Думай быстрее, — отрезала свекровь и положила трубку.
Сергей в тот вечер тоже обиделся.
— Ты почему мне про второй пункт не сказала? — выговаривал он жене. — Я от брата узнаю, что у меня жена, оказывается, бизнес ведёт.
— Ты не спрашивал, — ответила Ира. — Ты пять лет говорил «посылочки».
— Мама права, ты всё делаешь за спиной, — насупился муж. — В семье так не поступают. В общем, в воскресенье мама всех собирает, будем окончательно решать.
— Решать без меня? — уточнила Ира.
— Почему без тебя? Ты тоже будешь, — искренне не понял он.
К концу месяца в маминой квартире закончили ремонт. Ира потихоньку перевезла туда тёплые вещи и коробки с книгами, и Сергей даже не заметил, что в кладовке стало просторнее.
В воскресенье утром она заехала на Садовую и забрала из сейфа обе папки.
Зинаида Павловна села во главе стола, на место Сергея, и положила перед собой блокнот. Игорь с Жанной устроились рядом с ней, детей в этот раз с собой не взяли.
— Значит, так, — начала свекровь, не дожидаясь, пока Ира разложит вилки. — Мы решили. В пятницу идём к нотариусу, я уже записалась, дарственную на Игоря оформляем. Игорь двушку продаёт, ипотеку закрывает, остальное пускает на ремонт здесь. Вы до первого декабря освобождаете. Она при деньгах, как выяснилось, так что снимете что-нибудь или купите, не пропадёте.
— И шкаф оставьте, мы договорились, — напомнила Жанна.
— Серёжа, ты понял? — повернулась к сыну Зинаида Павловна.
— Понял, мама, чего тут не понимать, — кивнул Сергей.
Иру никто ни о чём не спросил. Она вышла в прихожую, вернулась с большой сумкой и положила на стол две толстые папки-регистратора, а сверху прозрачный файл с несколькими листами.
— Это что она ещё притащила? — поморщилась свекровь. — Серёжа, что она делает?
— Она показывает документы, Зинаида Павловна, — ответила Ира. — И у неё, между прочим, есть имя. Раз вы всё решили, давайте я вам кое-что покажу, чтобы в пятницу у нотариуса не было сюрпризов.
Она достала из файла первый лист и положила перед свекровью.
— Это свежая выписка из реестра на наш участок. Посмотрите, кто собственники. Половина у вас, Зинаида Павловна. Вторая половина у Ковалёвой Ирины Викторовны, с две тысячи девятнадцатого года. То есть у меня.
— Что за ерунда? — свекровь отодвинула лист двумя пальцами. — Какая половина? Это моя земля.
— Вы же сами двадцать лет назад говорили, что земля всё равно наша будет, — напомнила Ира. — Вот я немножко и поторопилась. Помните письмо от Валерия, сына Анны Семёновны? Вы тогда сказали, что он полсарая продаёт, и выкинули письмо в ведро. Он продавал половину участка. Вы отказались, срок вышел, и я её купила. На мамины деньги, так что к Серёже это отношения не имеет.
Игорь взял выписку, прочитал и молча передал Жанне.
— Ты что, у нас за спиной землю скупала? — возмутилась Жанна.
— Не у вас, Жанна, а у Валерия, и не за спиной, а у нотариуса, — поправила Ира. — Зинаиде Павловне предложили первой, как положено по закону. Она решила, что это никому не нужно.
— Серёжа, ты знал? — повернулась к сыну свекровь.
— Мам, ты же сама тогда сказала, что это сарай, — растерянно ответил Сергей.
— Теперь дом, — продолжила Ира. — Вы на прошлом обеде сказали, что он стоит на вашей земле. Он стоит и на моей тоже. И он, Зинаида Павловна, не оформлен. Я вам раз пять предлагала, а вы говорили, что по кабинетам бегать не хотите. По документам его нет. А оформить дом на общей земле можно только с подписью всех собственников, то есть с моей. В пятницу вы можете подарить Игорю свою половину земли и дом, которого на бумаге не существует.
— Да я на тебя в суд подам! — повысила голос свекровь. — Я тебя двадцать лет в своём доме терпела.
— В своём, — кивнула Ира и открыла первую папку. — Давайте посмотрим, в чьём. Вот накладная на кирпич, две тысячи пятый год, двенадцать тысяч штук, оплачено мной из денег за бабушкин дом. Вот расписки Николая за кладку, за перекрытия, за крышу. Вот плитка, которая Жанне не нравится, чек на моё имя. Вот котёл, который Игорь собрался менять на мои же деньги. Вот забор, септик, лестница. Всего по бумагам три миллиона девятьсот двадцать тысяч, и это ещё в тех ценах.
— Мы же по справедливости хотели, — растерянно сказала Жанна.
— Вот по справедливости и посчитаем, — согласилась Ира. — Всё до рубля, по чекам.
— Ты тут всё равно ничего не заработала, — не сдавалась свекровь, хотя уже тише.
Ира открыла вторую папку.
— Ничего не заработала, говорите? А кто двадцать лет платил за этот дом? Вот последние десять лет. Земельный налог, Зинаида Павловна, не мой, а ваш, каждый год с моей карты. Свет и газ в этом доме, где вы мои шкафы перебирали, тоже с моей карты. Вы сказали, что мы за землю ни копейки не заплатили. Я платила, и платила за вас.
— Ир, ну ты чего, — неуверенно начал Сергей. — Мы же семья. Мы же для себя строили.
— Для себя, Серёжа, — согласилась Ира. — Вот я и пришла за своим. Ты мне месяц назад сказал, что участок мамин и она вправе. Половина участка моя, так что я тоже вправе. Всё, что вложено после бабушкиных денег, у нас с тобой общее, твою половину я посчитала отдельно, вот лист. Можешь маме подарить, раз ты считаешь, что это её дом.
Сергей взял лист, посмотрел на цифру внизу и ничего не сказал.
— Вот отчёт оценщика, — Ира положила на стол последний документ. — Двенадцать миллионов четыреста тысяч за дом с землёй. Адвокат у меня тоже есть, Тамара Аркадьевна, семь лет со мной работает, её телефон на обороте, нотариус в пятницу может ей позвонить. И жить мне есть где, в маминой квартире на прошлой неделе закончили ремонт. Ты, Серёжа, Жанне говорил, куда я денусь. Вот туда и денусь.
— В какой ещё маминой? — не понял Игорь. — В той, которую ты сдавала?
— В той, где из вас никто не был, кроме Серёжи, да и он заходил раза три за двадцать с лишним лет, — ответила Ира.
— И чего ты хочешь, Ира? — спросила наконец свекровь.
По имени она назвала невестку впервые за много лет.
— Вы решили, я выслушала, теперь послушайте, что решила я, — сказала Ира. — Вариантов у нас три. Первый: Зинаида Павловна дарит Игорю свою половину, как и собиралась, а Игорь потом выкупает у меня мою часть, землю и дом, за шесть миллионов. Я округлила вниз, чтобы никто не говорил, что я жадная, и Серёжину долю в общих вложениях туда не включала, с ним договаривайтесь сами. Тогда я подписываю всё, что нужно для оформления, и дом ваш целиком, сносите любые стены, кроме несущей. Второй: я выкупаю у вас, Зинаида Павловна, вашу половину земли, в отчёте её цена стоит отдельной строкой, а с Серёжей мы общие вложения поделим сами, как положено. Третий: суд, и там будут делить по бумагам. А бумаги, как видите, у меня.
— Где я шесть миллионов возьму? — растерялся Игорь.
— Двушку ты всё равно продавать собирался, — пожала плечами Ира. — Закроешь ипотеку, остальное добавишь. Можешь у меня занять, ты же хотел.
— Ты что же, с родной семьёй судиться будешь? — тихо спросила свекровь.
— Вы двадцать лет говорили про меня «она» и «твоя», Зинаида Павловна, — ответила Ира. — Про родных так не говорят. Мне есть где жить, вопрос только в том, кто что получит. Вы же в пятницу к нотариусу собирались? Вот к пятнице и решайте. Только теперь без меня у вас ничего не получится.
— А я, Ир? — подал голос Сергей. — Мне-то что делать?
— Ты, Серёжа, взрослый человек, — ответила Ира. — Мама у тебя вправе, ты сам говорил. Реши, где тебе жить.
За столом никто не шевелился. Жанна держала в руках выписку, Игорь листал отчёт оценщика, Сергей так и сидел над своим отдельным листом. Блокнот свекрови с тем, что они решили, лежал закрытым, и все ждали, что скажет она.
— Ира, — робко подала голос Жанна, — а шкаф-то вы оставите?
— Шкаф, Жанна, двадцать четвёртого года, девяносто шесть тысяч, чек во второй папке, — ответила Ира и закрыла регистратор. — Он посчитан отдельно.
– Слава, я не поняла – ты делаешь мне предложение? – спросила Вероника