— Мне… мне нужна твоя помощь, Алина, — медленно произнес он. Голос его звучал не умоляюще, а скорее с какой-то заскорузлой, неприятной ему самому неловкостью. — Извини, что нежданно. Но кроме тебя мне обращаться по этому поводу не к кому.
Вечер пятницы должен был пройти тихо: чашка чая, мягкий плед и размеренный гул дождя за окном.
Но звонок с незнакомого номера разрушил этот хрупкий уют. Когда из динамика раздался сухощавый, чуть глуховатый голос, Алина не сразу поняла, кто это.
— Здравствуй, Алина. Это отец.
Слово «отец» прозвучало чужеродно. Алина замерла. В груди привычно и холодно екнуло.
Не испуг, не радость, а то самое неприятное чувство тягостного долга, которое накатывало каждый раз, когда речь заходила об Игоре Сергеевиче.
Они не виделись лет пятнадцать. После развода — ей тогда едва исполнилось десять — отец просто исчез из их с матерью ежедневной жизни.
Не было ска.ндалов, драмы или пьяных ссор. Он просто собрал чемодан, аккуратно закрыл за собой дверь и перевел общение в плоскость банковских выписок.
Каждое пятнадцатое число месяца на карту матери, а позже и самой Алины, строго по расписанию приходила сумма.
Сначала алименты, потом — «на учебу», «на жизнь», просто праздничные переводы.
Всегда чуть больше, чем требовал закон.
Словно Игорь Сергеевич высчитал точно до рубля эквивалент родительской любви и аккуратно закрывал этот баланс в онлайн-банке.
«Он платил. Он никогда не забывал. Значит, был хорошим отцом?» — эта мысль регулярно точила её изнутри.
Но эмоционально он оставался абсолютно чужим человеком.
Мужчиной из редких сообщений с безликим «С днем рождения» и автором таких же безликих денежных транзакций.
— Здравствуй, — Алина откашлялась, пытаясь вернуть голосу уверенность, и села на край дивана. — Что-то произошло?
На том конце возникла длинная пауза. Слышно было, как отец тяжело, со свистом вздохнул, а затем послышался металлический звон — похоже, он перебирал ключи или крутил в руках какую-то мелочь.
— Мне… мне нужна твоя помощь, Алина, — медленно произнес он. Голос его звучал не умоляюще, а скорее с какой-то заскорузлой, неприятной ему самому неловкостью. — Извини, что нежданно. Но кроме тебя мне обращаться по этому поводу не к кому.
Алина сжала пальцами края столешницы. В голове пронеслась круговерть мыслей.
Что ему нужно? Деньги? Вряд ли, у него всегда была подушка безопасности. Здоровье? Врачи? Сиделка?
Внутри поднялась волна глухого раздражения, смешанного с липким стыдом. Ей не хотелось влезать в его жизнь.
Ей не хотелось быть «хорошей дочерью» для человека, который предпочитал откупаться от неё всю жизнь.
Но перед глазами вставали зеленые строчки уведомлений из приложения банка. Пополнение счета. Пополнение счета. Пополнение счета.
«Че..рт бы тебя др…л с твоей пунктуальностью, — зло подумала она. — Ты ведь знал, что делаешь. Ты покупал себе право на этот звонок».
— Я слушаю, — максимально ровно ответила Алина, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Что случилось, Игорь Сергеевич?
Он слегка запнулся на имени-отчестве, но поправлять не стал — преграда между ними была слишком очевидна.
— Я выставляю на продажу бабушкину квартиру в центре, — заговорил он быстрее, будто торопился вывалить всё и закончить этот разговор. — Покупатель есть, сделка через две недели.
Но там… там нужно разобрать вещи. Мебель, старые документы, все в таком духе.
Мои силы уже не те, да и одному мне там психологически тяжело находиться… в общем, не справлюсь я сам.
А чужих людей из клининга запускать не хочу — там много личного. Мамины письма, семейные фото.
Алина нахмурилась, чувствуя, как нелепо и почти абсурдно звучит эта просьба.
— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе разобрать старый хлам? — в лоб спросила она.
— Это не просто хлам, Алина, — в голосе отца впервые прорезались строгие, сухие нотки, которые она помнила из детства. Но он тут же сбавил тон, осознав положение. — Там… там есть и твои детские вещи. Рисунки. Кое-какие вещи твоей матери, которые она забыла при переезде.
Я подумал, ты захочешь забрала то, что принадлежит тебе.
Ну и… мне правда нужна помощь. Одному мне не разобрать этот завал.
Алина молчала, слушала его тяжелое дыхание и боролась с нарастающим чувством протеста.
Внутри всё бастовало: «Почему я? Где ты был, когда мне нужна была помощь с выбором университета? Когда я болела? Когда мне просто хотелось поговорить с папой?»
Но вслед за этой детской обидой тут же включался холодный взрослый калькулятор: «Он оплатил тебе репетиторов. Он купил тебе первый ноутбук. Он содержал тебя, пока ты училась и работала за три копейки ради «опыта работы три года», без которого тебя бы не взяли на приличное место.
Ты обналичила его участие в своей жизни. Теперь пора платить по счетам».
Это было тошнотворно и прагматично, но отказаться прямо сейчас означало признать себя неблагодарной …янью.
— Когда нужно приехать? — тихо, без единой эмоции спросила она, сдаваясь.
В трубке вырвался тихий, едва уловимый выдох облегчения.
— В субботу. В десять утра, если тебе удобно. Я встречу тебя у подъезда.
— Хорошо. В субботу в десять. До встречи.
Алина сбросила звонок, даже не дождавшись его «спасибо», и откинула телефон на подушку.
Руки слегка дрожали. Ей предстоял выходной в обществе человека, который был ей отцом по документам и абсолютно чужим по духу, среди пыли прошлого, которое она давно предпочитала не вспоминать.
Субботнее утро встретило Алину сырым, пронизывающим туманом. Старый пятиэтажный дом в тихом переулке выглядел точно так же, как в её детстве: облупившаяся жёлтая штукатурка, тяжелая железная дверь и въевшийся в подъезд запах сырости и старой древесины.
Игорь Сергеевич ждал её у входа. В потертой куртке, худой, с проседью в поредевших волосах, он казался меньше и суше, чем в её воспоминаниях.
— Приехала, — констатировал он вместо приветствия, коротко кивнув. — Пойдём. Лифт снова не работает.
Они поднимались на четвёртый этаж в тяжелом, неловком молчании. Слышно было только их шаги да его суховатое, тяжелое дыхание.
В квартире Алину сразу накрыло волной прошлого: этот запах сухих трав, старой полированной мебели и пыльных книг она узнала бы из тысячи.
Здесь ничего не изменилось. Будто время застыло в тот самый день, когда они с матерью съезжали отсюда, увозя только самое необходимое.
— Начнём с гостиной, — Игорь Сергеевич указал на угловой шкаф, забитый коробками и подшивками журналов. — Книги, бумагу — в коробки у окна. Старую одежду — в черные пакеты. Что захочешь забрать себе — откладывай на диван.
— Поняла, — коротко ответила Алина.
Работа началась. Первые два часа протекли в сухом, почти механическом ритме. Они двигались по комнате как два незнакомца, случайно оказавшиеся в одном замкнутом пространстве.
Шуршали пакеты, глухо падали на пол тяжелые тома, летела серая пыль, вызывавшая першение в горле.
Алина разбирала нижние полки серванта, и с каждым вытащенным предметом в её памяти всплывали обрывки прошлого.
Вот фарфоровая чашка с отбитой ручкой — из неё мама всегда пила липовый чай, когда болела. Вот старый альбом с наклейками — Алина помнила, как выпрашивала их у отца, а он лишь досадно отмахивался, сунув ей в руку смятую купюру: «На, купи сама, не приставай, я занят».
«Он всегда был занят», — подумала она, стирая пыль с пластиковой рамки. — Всегда смотрел сквозь меня. Будто я была не ребёнком, а досадной помехой или неудачным черновиком».
И тут, среди пачек старых квитанций и пожелтевших газет, Алина наткнулась на плотный картонный конверт.
Внутри лежал старый медицинский бланки снимок УЗИ. Судя по датам — её собственного периода внутриутробного развития.
На обороте снимка размашистым, узнаваемым почерком отца было выведено: «мальчик?». И чуть ниже, рукой матери: «девочка».
В голове Алины, будто щелкнул тумблер, промчалась цепочка мелких, казалось бы, забытых деталей.
Всплыл разговор родителей на кухне, когда ей было лет семь. Мать тогда плакала, а отец холодно, резко отсекал её упреки: «Я надеялся, что ты родишь мне нормального наследника, а не продолжение своей породы».
Всплыли его редкие, странные оговорки во время тех редких созвонов, когда она уже училась в институте в институте и пыталась как-то наладить их общение:
«Вот у нормальных мужиков сыновья с ними на охоту ходят, а с тобой о чём говорить?»
А потом она вспомнила одно происшествие незадолго до их с матерью развода.
Отцовский телефон, оставленный на журнальном столике, и вспыхнувший экран с сообщением от некоей «Натальи»: «Врач подтвердил, у нас будет сын. Как ты и хотел. Возвращайся скорее».
Тогда десятилетняя Алина не придала этому значения. А спустя месяц отец собрал вещи и ушел.
Не к другой женщине просто так, а к той, которая дала ему то, что он стр.астно желал — наследника, мальчика, «настоящего ребёнка».
– Пока у моей мамы прощения не попросишь домой не пущу! – захлопнул муж дверь перед Кирой