— Пап, ты бы сначала выслушал, что было на самом деле, а потом… — попыталась спокойно возразить она.
— Что мне выслушивать?! — перебил её отец, срываясь на крик. — Марина всё рассказала!
Прихожая загородного дома встретила Лидию привычным полумраком, запахом свежей выпечки и гулким эхом шагов.
В свои двадцать пять она давно привыкла бывать здесь хотя бы раз в пару-тройку недель.
Отец с Мариной — её мачехой — жили за городом, и Лидия старалась поддерживать с ними теплые, ровные отношения. Без фанатизма, но с искренним уважением.
По крайней мере, ей так казалось до сегодняшнего дня.
Отца дома не было — он застрял на работе, о чем Марина сообщила еще у порога с легким вздохом досады.
Лидия даже обрадовалась: хотелось просто попить чаю в привычной обстановке, перекинуться парой дежурных фраз и поехать домой.
В гостиной, устроившись на мягком диване, Лидия радостно вытащила из фирменного пакета свою недавнюю покупку — то самое платье, за которым она гонялась две недели.
Тончайший шелк глубокого изумрудного оттенка, изящный приталенный крой, подчеркивающий все достоинства стройной фигуры и открытая спина.
Вещь была безупречной, взрослой, стоила немало, и Лидия искренне радовалась удачному шопингу, предвкушая, как наденет его на ближайшее мероприятие.
— Ой, мам, смотри, что Лидка притащила! — раздался за спиной резкий, требовательный голос пятнадцатилетней Киры.
Единокровная сестра бесшумно подлетела к дивану, словно материализовавшись из воздуха.
Её глаза загорелись нездоровым, лихорадочным блеском.
Кира вцепилась в изумрудный шелк своими пухлыми, тяжелыми пальцами, грубо сминая тонкую ткань, уставилась на платье, словно оголодавший зв..ерь на кусок мяса.
— Какая красота! — тут же завизжала девочка, резко дернув вещь на себя так, что ткань неприятно затрещала по швам. — Мам, скажи Лиде, пусть мне отдаст!
Ну Лид, тебе жалко, что ли? Ты взрослая тетенька, тебе уже и носить-то такое… ну, не по возрасту, а на мне будет сидеть просто идеально! Отдай!
Лидия мгновенно напряглась. Внутри неё что-то неприятно ёкнуло, сменившись волной раздражения от этой бесцеремонной наглости.
Она аккуратно, но твердо перехватила край платья, высвобождая его из хватки сестры, и бросила на Киру оценивающий, совершенно спокойный взгляд.
— Кира, перестань дергать, порвешь же, — ровно произнесла Лидия, стараясь держаться в рамках приличия. — И дело не в возрасте. Просто это платье тебе банально не подойдет по размеру.
Я могу дать адрес магазина, а вы с мамой потом подберете то, что тебе будет по фигуре.
Лидия произнесла это без единой капли издевки или ехидства. Это была чистая, сухая констатация факта, сказанная будничным тоном старшей сестры, которая пыталась пресечь истерику на корню.
Но реакция последовала мгновенно.
Кира замерла на секунду, переваривая услышанное, а потом её лицо побагровело от обиды.
Губы затряслись, глаза наполнились слезами, и девочка сорвалась на визгливый крик:
— Ты что, обозвана меня жи…рной?! — заверещала она, заходясь в истерике и начиная топать ногами по ковролину. — Мама! Ты слышала?! Она назвала меня ко..ров…ой! Она специально унижает меня, потому что завидует, что я моложе!
Из кухни, услышав шум, мгновенно прилетела Марина. Её лицо за секунду окаменело, превратившись в маску яростной фу…рии.
Замыленный годами привычного отрицания взгляд мачехи наотрез отказывался замечать очевидное.
Для Марины её доченька всегда оставалась «просто крупненьким ангелочком», в чем она с упорством мань…яка обвиняла то генетику, то гормоны, то плохую экологию, категорически запрещая кому-либо в доме даже заикаться о реальных проблемах с весом.
— Лидия! Ты в своем уме?! — взвизгнула Марина, бросаясь к рыдающей Кире и прижимая её к себе, словно отбивая от злого хищника. — Как тебе не стыдно!
Ты взрослая девица, а опускаешься до того, чтобы третировать подростка! Комплексы свои решила за счет ребенка полечить?!
Посмотри на неё, она растет, у неё переходный возраст, а ты бьешь по самому больному!
Немедленно извинись перед сестрой!
Лидия сидела на диване, чувствуя, как внутри неё поднимается холодная, звенящая волна глухого отупения.
Она смотрела на эту сцену — на захлебывающуюся истерикой Киру, на перекошенное от праведного гнева лицо мачехи — и с пугающей четкостью осознавала то, до чего раньше просто не доходило восприятие.
Вес Киры в ее пятнадцать лет уже давно перешагнул за критическую отметку, превратившись в трехзначную цифру на весах и колоссальную, угрожающую проблему со здоровьем.
Но проблема была даже не в значении на электронном табло. Проблема заключалась в абсолютной слепоте Марины.
Мачеха годами культивировала этот самообман, уверяя себя и девочку, что «это просто кость широкая», «детская пухлость», которая вот-вот «рассосется», стоит только пойти в старшие классы.
Марина искренне верила, что любые разговоры о лишнем весе — это жестокий буллинг, а не крик о помощи организму, страдающему от калорийной бомбардировки снеками из фастфуда, сладкой газировкой и полным отсутствием двигательной активности.
Последнее, кстати, поощрялось все той же матерью, которая закармливала дочку «вкусненьким», чтобы заглушить любые её стрессы, а бег, прыжки и прочие движения считала исключительно способом вспотеть и подхватить простуду.
Кира не перерастет. Кира катилась в пропасть раннего диабета, одышки и суставных болей, а Марина заботливо устилала этот путь лепестками роз, обвиняя всех вокруг в жестокости.
Лидия не стала оправдываться. Она поняла, что любые слова здесь бессмысленны — это глухая стена, секта свидетелей «широкой кости», где за правду сжигали на костре.
Вступать в этот безумный диалог, доказывать что-то истеричной девочке и слепой матери было абсолютно бесполезно и унизительно.
С холодным спокойствием Лидия аккуратно сложила изумрудное платье обратно в шуршащую бумагу, бережно уложила его в пакет и медленно поднялась с дивана.
— Я поеду, — бросила она тихо, но так весомо, что Марина на секунду осеклась в своей тираде.
— И убирайся! — завопила Кира сквозь слезы, размазывая тушь по пухлым щекам. — И чтоб духу твоего здесь больше не было со твоими шмотками!
Лидия молча развернулась, прошла в прихожую, накинула пальто и обулась под непрекращающиеся проклятия мачехи, которая кричала ей вслед о черствости, зависти и бессердечии.
Хлопнула входная дверь. Лидия вылетела на крыльцо, жадно глотнув прохладный вечерний воздух.
Внутри неё не было злости — только липкое, тяжелое предчувствие надвигающейся катастрофы, к которой она больше не хотела иметь никакого отношения.
Вечер накрыл город тяжёлыми осенними сумерками, когда в квартире Лидии раздался резкий, требовательный звонок мобильного. На экране высветилось имя отца.
Лидия устало вздохнула, понимая, какой именно концерт сейчас развернется в её динамике.
Марина наверняка уже преподнесла мужу эту историю в самых ярких красках: мол, бессердечная эгоистка Лидка пришла в их дом, публично оскорбила несчастного ребёнка, довела девочку до истерики и хлопнула дверью.
Она приняла вызов и даже не успела поздороваться.
— Лидия, ты совсем совесть потеряла?! — вместо приветствия рявкнул в трубку отец. Его голос дрожал от плохо сдерживаемого гнева. — Марина звонила в слезах, Кира плачет, у ребенка истерика, давление поднялось!
Как тебе вообще в голову пришло унижать младшую сестру из-за какой-то тряпки?!
Лидия замерла посреди кухни, чувствуя, как внутри поднимается глухая, холодная стена отчуждения.
— Пап, ты бы сначала выслушал, что было на самом деле, а потом… — попыталась спокойно возразить она.
— Что мне выслушивать?! — перебил её отец, срываясь на крик. — Марина всё рассказала!
Ты пришла туда самоутверждаться, тыкнула девочку в её комплексы, оскорбляла!
Тебе завидно, что ли, что у тебя в твои годы ни семьи, ни нормальной личной жизни, вот ты и срываешься на подростке?
Ради квартиры