Степан толкнул дверь ногой, потому что в руках были две тяжёлые сумки из магазина, и сразу услышал чужой голос из кухни — звонкий, уверенный, говорящий так, будто человек жил тут уже давно.
— Нет, Снеж, ты не понимаешь, вся фишка в том, что первые три месяца мы вообще ничего не платим, только обеспечение, это копейки, а дальше уже чистая прибыль пойдёт.
Степан поставил сумки на пол в прихожей, разогнулся, потирая поясницу — смена была долгая, двенадцать часов разгрузки фур, спина гудела так, что хотелось сразу лечь. Прежде чем снять ботинки, он прошёл к кухне и остановился в дверном проёме.
За столом сидели трое. Снежана, его дочь, в домашней футболке с каким-то блестящим принтом, который уже наполовину стёрся. Рядом — парень лет тридцати, в чёрной толстовке, коротко стриженный, с модными очками в тонкой оправе. И женщина чуть постарше, в ярко-розовой кофте, с крашеными рыжими волосами, собранными в хвост. Она что-то быстро записывала в блокнот, не отрывая ручки от бумаги.
На столе стояли три чашки, открытая пачка печенья — его, Степановского, которую он только вчера купил — и были разложены какие-то листовки, глянцевые, с фотографиями товаров.
— Пап, привет, — сказала Снежана, обернувшись. — Познакомься, это Лёша. И Оксана, его сестра.
Лёша встал, протянул руку. Степан пожал её, чувствуя, какая она мягкая, без единой мозоли.
— Очень приятно, Степан Петрович, — сказал Лёша, улыбаясь широко. — Снежана столько про вас рассказывала.
— Ну да, — ответил Степан, отпуская руку. — А вы кто будете?
— Я Лёшин бойфренд, пап, — встряла Снежана, и в голосе прозвучало что-то оборонительное. — Мы уже три месяца встречаемся, я тебе говорила.
Степан не помнил. Может, говорила, может, он не расслышал тогда, после смены бывало такое — слова проходили мимо, оседали где-то на дне усталости.
— Садитесь, Степан Петрович, — сказала Оксана, не поднимая глаз от блокнота. — Мы как раз обсуждаем интересную тему.
Степан сел. Снял кепку, положил на колени, провёл ладонью по коротко стриженным волосам. Седина пробивалась на висках всё гуще.
— Какую тему? — спросил он.
— Бизнес, — ответил Лёша, придвигаясь ближе, и глаза за очками загорелись каким-то азартным огнём. — Мы открываем точку по продаже торгового оборудования. Холодильники, витрины, всё для магазинов. Рынок просто бешеный, спрос дикий, окупаемость за полгода.
— Угу, — сказал Степан, глядя на дочь. — И что?
— Пап, ты только послушай, — Снежана наклонилась вперёд, положила ладонь на стол, и Степан увидел, что ногти у неё накрашены каким-то кислотно-жёлтым лаком, которого раньше не было. — Лёша уже всё просчитал, у него опыт, он три года работает с поставщиками, знает все схемы. Нам нужен только стартовый капитал.
— Сколько? — спросил Степан, хотя уже понимал, к чему ведут разговоры.
— Восемьсот тысяч, — сказал Лёша, и произнёс это так спокойно, будто речь шла о восьми рублях. — Из них пятьсот на первую партию товара, сто на аренду склада, двести на рекламу и оформление. Через три месяца выходим в плюс, через полгода начинаем расширяться.
Степан молчал. Восемьсот тысяч. Он копил эти деньги пять лет. Откладывал с каждой зарплаты, отказывал себе в куртке, когда старая уже трещала по швам, покупал самое дешёвое, ездил на работу пешком, чтобы сэкономить на проезде.
— Степан Петрович, я понимаю, что это серьёзная сумма, — сказала Оксана, наконец оторвавшись от блокнота. — Я сама прошла через это, когда начинала. Страшно отдавать деньги, кажется, что рискуешь всем. Только вот если не рискнёшь, так и будешь всю жизнь работать на дядю.
— Я на складе работаю, — ответил Степан. — Не на дядю. На себя и на дочь.
— Вот именно, на дочь, — подхватил Лёша, и в тоне прозвучало что-то настойчивое. — А если вложитесь, через год у Снежаны будет своё дело, стабильность, перспектива. Она не будет стоять в этом магазине за прилавком, вкалывать за копейки.
Снежана кивнула. Степан посмотрел на неё и понял, что она уже согласилась, уже поверила, уже вложила в эту идею что-то своё, надежду, наверное, на лучшую жизнь.
— Мне надо подумать, — сказал он.
— Конечно, конечно, — закивал Лёша, разводя руками. — Мы не давим, не торопим. Только вот предложение действует до конца месяца, потому что поставщик ждёт предоплату. Если мы не успеем, партию заберёт другой покупатель.
— До конца месяца это неделя, — заметил Степан.
— Ну да, — сказала Снежана тихо, и в голосе прозвучало разочарование. — Но ты же можешь решить быстрее, пап? Это же такой шанс.
Степан встал, взял кепку с колен.
— Я пойду разберу сумки, — сказал он.
В прихожей он стоял, держась за косяк, и слышал, как на кухне вполголоса заговорили снова.
— Не волнуйся, он согласится, — говорил Лёша. — Просто ему надо время переварить.
— А если нет? — спросила Снежана, и Степан услышал в дочкином голосе такую тревогу, что сердце сжалось.
— Тогда найдём другие варианты, — ответила Оксана. — Кредит можно взять, в крайнем случае. Только проценты там кусачие, понимаешь? А так вообще без процентов, чистая прибыль вся ваша.
Степан поднял сумки, понёс на кухню, стал выкладывать продукты в холодильник. Молоко, кефир, хлеб, масло. Лёша с Оксаной собрали свои листовки, попрощались и ушли. Снежана проводила их до двери, долго там шепталась с Лёшей, потом вернулась и села напротив отца.
— Ты чего такой? — спросила она.
— Устал, — ответил Степан, закрывая холодильник. — Смена была тяжёлая.
— Ты подумаешь хоть про предложение?
— Подумаю.
— Только честно подумаешь, пап, да? Не просто отмахнёшься?
Степан посмотрел на дочь. Она сидела, подперев подбородок кулаком, и смотрела на него с такой надеждой, что хотелось согласиться сразу, лишь бы не гасить этот огонёк в глазах.
— Честно подумаю, — сказал он.
На следующий день, когда Степан вернулся с работы, Лёша и Оксана снова были в квартире. На этот раз они сидели в комнате Снежаны, на полу разложены были какие-то бумаги, схемы, распечатки с ценами. Снежана показывала им что-то на ноутбуке.
— Пап, привет, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Поужинаешь сам? Я тут занята.
Степан молча прошёл на кухню, разогрел вчерашний суп, сел за стол. Из комнаты доносились голоса, смех, какое-то оживлённое обсуждение. Он ел медленно, прислушиваясь.
— Смотри, вот тут маржа вообще космос, — говорил Лёша. — Закупаем за тридцать, продаём за семьдесят, чистая прибыль сорок тысяч с единицы.
— А сколько единиц в месяц пойдёт? — спросила Снежана.
— Минимум двадцать, если вообще не напрягаться, — ответила Оксана. — Это восемьсот тысяч чистой прибыли. В месяц, Снеж, ты представляешь?
— Охренеть, — сказала Снежана, и Степан поморщился, услышав это слово.
Он доел суп, помыл тарелку, вышел в коридор. Дверь в комнату была приоткрыта, и он увидел, как Лёша положил руку на плечо Снежаны, наклонился к ней, что-то шепнул на ухо. Снежана рассмеялась, ткнула его локтем в бок.
Степан прошёл мимо, в свою комнату, лёг на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза. Спина болела так, что хотелось выть. Но ещё больше болело от того, что дочь смотрела на него теперь как-то иначе, словно он мешал ей, стоял на пути к счастью.
На третий день Лёша и Оксана пришли вечером, принесли торт, поставили на стол, позвали Степана.
— Степан Петрович, давайте поговорим серьёзно, — сказал Лёша, когда все уселись. — Я понимаю, что вы сомневаетесь. Это нормально, любой человек сомневается, когда речь о деньгах. Только я хочу, чтобы вы поняли: это не просто бизнес. Это будущее вашей дочери. Вы же хотите, чтобы у неё была нормальная жизнь?
— Хочу, — сказал Степан.
— Вот и мы хотим, — подхватила Оксана, отрезая торт и раскладывая по тарелкам. — Мы с Лёшей уже столько сделали для себя, вырвались из нищеты, построили карьеру. Теперь помогаем другим. Вы же видите, как Снежана горит этой идеей?
Степан посмотрел на дочь. Она сидела, сцепив пальцы на коленях, и смотрела на него так, будто он решал её судьбу прямо сейчас.
— Пап, я не хочу всю жизнь торговать телефонами, — сказала она тихо. — Мне двадцать шесть, пора уже что-то своё строить. А ты всё копишь, копишь, на что? На старость? Так до старости ещё дожить надо.
— Снежана, — начал Степан, чувствуя, как в горле встаёт комок.
— Нет, ты послушай, — перебила она, и голос стал резче. — Лёша предлагает мне стать партнёром, равноправным. Мы вложим твои деньги, я буду получать долю от прибыли. Это же шикарно, пап, это же реальный шанс.
— А если не получится? — спросил Степан.
— Получится, — твёрдо сказал Лёша. — У меня контракты уже на руках, клиенты выстроились в очередь. Вы думаете, я стал бы рисковать репутацией, если бы не был уверен?
Степан молчал. Он не знал, что сказать, как объяснить, что каждая копейка из этих восьмисот тысяч пахнет его потом, болью в спине, бессонными ночами, когда он считал, сколько ещё осталось до нужной суммы.
— Мне надо ещё подумать, — сказал он наконец.
Снежана резко встала, отшвырнула стул.
— Да сколько можно думать! — крикнула она. — Ты просто не веришь в меня, вот и всё! Ты считаешь, что я ни на что не способна!
— Я так не считаю, — сказал Степан, тоже вставая.
— Тогда почему не даёшь мне шанс? — Снежана смотрела на него, и в глазах стояли слёзы. — Ты же видишь, что я хочу этого. Ты же видишь, что это важно для меня.
— Снеж, не надо так, — вмешался Лёша, вставая и обнимая её за плечи. — Твой отец имеет право думать. Просто время поджимает, понимаешь? Если мы не дадим ответ до пятницы, предложение сгорит.
Снежана вырвалась из объятий, ушла к себе в комнату, хлопнув дверью. Лёша и Оксана переглянулись, потом посмотрели на Степана.
— Мы не хотели её расстраивать, — сказала Оксана. — Просто она действительно верит в этот проект. И мы верим. Вы же понимаете, что ваши деньги не пропадут? Мы оформим всё документально, договор, долевое участие, всё по закону.
— Я подумаю, — повторил Степан.
Они ушли. Степан остался сидеть на кухне, глядя на недоеденный торт. Потом встал, подошёл к двери Снежаны, постучал.
— Уйди, — ответила она изнутри.
— Снежана, открой.
— Не хочу с тобой разговаривать.
Степан постоял ещё немного, потом вернулся на кухню, накрыл торт плёнкой, убрал в холодильник. Помыл чашки. Лёг спать поздно, долго ворочался, не мог заснуть.
Утром, перед работой, он зашёл к соседу, Федору. Тот уже лет пять на пенсии, сидел дома, пил чай, смотрел новости. Степан рассказал про Лёшу, про предложение, про то, как дочь требует денег.
— Развод это, Стёпа, — сказал Федор, качая головой. — Чистой воды. Я таких видел. Придут, напиздят с три короба, заберут бабки и в закат. А дочь твоя останется ни с чем.
— Ты думаешь?
— Я уверен. Слушай, сходи к знакомому моему, он юрист. Пусть проверит этого Лёшу, узнает, какой у него бизнес, есть ли вообще что-то. А то сейчас любой может легенду нарисовать, листовки напечатать, а по факту ноль.
Степан кивнул. После работы он поехал к юристу, рассказал ситуацию. Тот записал данные Лёши, пообещал проверить за пару дней.
Домой Степан вернулся поздно. Снежана сидела на кухне с Лёшей и Оксаной, они что-то обсуждали, оживлённо жестикулируя. Увидев отца, Снежана замолчала, отвернулась к окну.
— Степан Петрович, вы решили? — спросил Лёша, и в голосе прозвучало нетерпение. — Завтра уже пятница, нам нужен ответ.
— Решил, — сказал Степан, снимая куртку. — Денег не дам.
Повисла тишина. Снежана медленно обернулась, посмотрела на отца, и в глазах было такое непонимание, такая обида, что Степан почувствовал, как что-то рвётся внутри.
— Ты серьёзно? — спросила она тихо.
— Серьёзно.
— Почему?
— Потому что я не уверен в этом деле. Потому что я не знаю этих людей. Потому что деньги копились долго, и отдавать их просто так я не могу.
Лёша встал, посмотрел на Степана холодным взглядом.
— Понятно, — сказал он. — Значит, вы не верите в свою дочь.
— Я не верю в вас, — ответил Степан.
— Пап, ты всё испортил! — крикнула Снежана, вскакивая. — Ты убил мою мечту! Ты убил мой шанс на нормальную жизнь!
— Снежана, успокойся, — сказала Оксана, вставая и кладя руку на плечо девушки. — Не стоит он твоих слёз. Люди, которые мыслят бедно, всегда тянут вниз тех, кто рядом. Это нормально, это психология. Он боится потерять контроль над тобой, вот и всё.
— Уходите из квартиры, — сказал Степан, глядя на Лёшу и Оксану. — Сейчас же.
— Мы уходим, — ответил Лёша, забирая со стола свои бумаги. — Снеж, собирайся. Пойдём ко мне.
— Снежана остаётся здесь, — сказал Степан.
— Нет, я ухожу, — Снежана схватила куртку с вешалки, накинула на плечи. — Я не хочу жить с человеком, который меня не поддерживает.
— Снежана, не надо, — Степан шагнул к дочери, но она отступила, глядя на него так, словно он был чужим.
— Не трогай меня, — сказала она. — Я ухожу. И не звони, не пиши. Мне нужно время подумать.
Они ушли втроём. Степан остался стоять в прихожей, слушая, как затихают шаги на лестнице. Потом прошёл на кухню, сел за стол, опустил голову на руки.
Два дня Снежана не выходила на связь. Степан звонил — не брала трубку. Писал — не отвечала. Он ходил на работу, разгружал фуры, возвращался домой в пустую квартиру, где пахло дочкиными духами и где на столе всё ещё лежали листовки Лёши.
На третий день позвонил юрист.
— Стёпа, ты там? — спросил он. — Слушай, я проверил этого Лёшу. У него нет никакого бизнеса. Вообще ничего нет, кроме долгов по кредитам. Сестра его, Оксана, тоже чистая мошенница, три года назад сидела за аферу с сетевыми продажами. Они разводят людей на деньги, это их схема.
Степан сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Ты уверен?
— Абсолютно. У меня тут распечатки все, документы. Хочешь, занеси?
— Занеси.
Вечером юрист привёз папку с бумагами. Степан просмотрел всё, каждый лист, каждую строчку. Судимость Оксаны. Долги Лёши. Свидетельства обманутых людей, которые вложили деньги и остались ни с чем.
Он взял телефон, набрал Снежану. На этот раз она взяла трубку.
— Чего тебе? — спросила она холодно.
— Где ты?
— У Лёши.
— Снежана, приезжай домой. Нам надо поговорить.
— Не хочу.
— Это важно. Очень важно. Прошу тебя.
Она молчала, потом вздохнула.
— Ладно, — сказала. — Приеду через час.
Степан ждал, ходил по кухне, не находя себе места. Когда Снежана пришла, он молча протянул ей папку.
— Что это? — спросила она.
— Прочитай.
Она открыла, начала читать. Сначала медленно, потом быстрее, переворачивая листы, и Степан видел, как меняется лицо дочери, как бледнеет кожа, как сжимаются губы.
— Это… это правда? — спросила она наконец, поднимая глаза.
— Правда.
Снежана опустилась на стул, закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Степан подошёл, обнял её, и она уткнулась лицом ему в грудь, заплакала громко, навзрыд.
— Прости, пап, — говорила она сквозь слёзы. — Прости, я дура, я не подумала, я просто хотела… хотела что-то своё, понимаешь?
— Понимаю, — сказал Степан, гладя её по голове. — Всё нормально. Главное, что ты дома.
— А если бы ты дал деньги, я бы всё потеряла, да?
— Да.
— И ты знал? Ты сразу понял, что они мошенники?
— Не сразу. Просто почувствовал что-то неладное.
Снежана обняла отца крепче, зарылась лицом в плечо.
— Я больше никогда не буду так поступать, — сказала она тихо. — Никогда не буду тебя слушать меньше, чем чужих людей.
— Ладно тебе, — Степан улыбнулся, хотя на душе было тяжело. — Ты молодая ещё, ошибаешься. Это нормально.
— А Лёша… он звонит, пишет, требует, чтобы я вернулась. Говорит, что ты настроил меня против него.
— Заблокируй его номер. И Оксану тоже. Не отвечай им больше.
Снежана кивнула, достала телефон, сделала это прямо при отце. Потом встала, прошла к холодильнику, открыла его.
— Есть что поесть? — спросила она. — Я умираю с голоду.
— Есть суп. Разогреть?
— Давай вместе поедим.
Они сидели на кухне, ели суп, пили чай, говорили о работе, о погоде, о том, что скоро осень и надо бы купить Снежане новые ботинки. Говорили обо всём, только не о Лёше и не о деньгах. Это был их способ вернуться к обычной жизни — через простые слова и горячий чай.
А на следующий день Степан пошёл на работу, разгрузил две фуры, вернулся домой. Снежана уже была дома, сидела в комнате, смотрела сериал. Он заглянул к ней, она обернулась, улыбнулась.
— Пап, ты не против, если я запишусь на курсы бухгалтеров? — спросила она. — Хочу получить нормальную профессию, устроиться куда-то посерьёзнее.
— Не против, — ответил Степан. — Даже за.
И впервые за эти дни он почувствовал, что всё будет хорошо.
Лёша встал первым. Протянул руку широким жестом, улыбнулся белоснежными зубами.
— Степан Петрович, наслышан, очень приятно.
Степан пожал ему руку — мягкая оказалась, без мозолей. Оксана только кивнула, продолжала строчить в блокноте, даже не взглянула.
— Мы тут с ребятами один проект обсуждаем, — Снежана быстро придвинула стул. — Садись, пап, слушай тоже, интересное дело.
Степан остался стоять.
— Какое дело.
— Торговое, — ответил Лёша, всё ещё улыбался. — Открываем точку по продаже климатического оборудования. Рынок сейчас растёт, спрос дикий. Снежана у нас как раз с опытом в продажах, берём её партнёром.
Оксана подняла голову от блокнота.
— Только нужна доля на старте. На закупку первой партии и аренду. Помещение уже нашли, собственник ждёт, надо быстро решать, а то упустим.
Степан молча посмотрел на дочь. Та смотрела в стол, теребила край футболки пальцами.
— Сколько доля, — спросил он.
— Восемьсот, — быстро ответила Оксана. — Копейки для такого оборота. Через полгода утроите.
Степан медленно выдохнул.
— Восемьсот тысяч.
— Угу, — Оксана снова наклонилась к блокноту. Вопрос, видимо, был решён.
— Нет, — сказал Степан.
Все трое подняли головы одновременно.
— Пап, — начала Снежана, — ты даже толком не выслушал.
— Не надо слушать, — ответил он. — Мои деньги, которые я десять лет копил. Их не будет.
Лёша откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— Степан Петрович, я понимаю, для вас непростое решение, давайте по-взрослому. Вы же не хотите, чтобы дочь всю жизнь за прилавком стояла?
— Хочу, чтобы она за прилавком стояла, а не за чужим столом сидела с листовками, — ответил Степан. Развернулся, не стал дожидаться реакции.
В коридоре расшнуровал ботинки, стянул, швырнул под вешалку. За спиной в кухне стояла тишина. Потом стул скрипнул, Снежана вышла следом.
— Пап, ну ты чего так сразу.
Он обернулся.
— Сразу так, что я их не знаю, они меня не знают, а уже про деньги говорят как про свои.
— Это не про твои, про общие, про наше дело!
— У тебя с ними нет никакого дела, Снежка, — сказал он тихо. — Ты его три недели знаешь.
— Пять, — она подняла подбородок. — И серьёзно это, я тебе говорила.
Степан прошёл на кухню, взял сумки с пола, поставил на стол рядом с листовками. Начал выкладывать продукты — хлеб, молоко, колбасу, пачку гречки. Лёша с Оксаной сидели молча, наблюдали.
— Будете ужинать? — спросил он, не оборачиваясь.
— Не надо, Степан Петрович, мы домой поедем, — ответила Оксана. Уже складывала листовки в папку.
Они ушли через пять минут. Снежана проводила до двери, вернулась с красным лицом. Села на диван, включила телевизор на полную громкость, не глядя на отца.
***
Через три дня Степан вернулся с ночной смены в восемь утра. Обнаружил, что Лёша уже сидит на кухне в одних трусах и майке, пьёт кофе из Степановой любимой кружки с логотипом завода, той самой, которую обычно никто не трогал.
— Доброе, — сказал Лёша, не вставая. — Снежана ещё спит, я тихо, не шумлю.
Степан прошёл к холодильнику, открыл, достал творог. Лёша смотрел ему в спину, потягивал кофе.
— Степан Петрович, давайте без обид, ладно? Я понимаю, вы за дочь переживаете, нормально это. Вы же видите, что она хочет чего-то большего, чем просто зарплату получать.
— Вижу, — ответил Степан, не оборачиваясь.
— Тогда почему мешаете?
Степан закрыл холодильник. Повернулся.
— А ты почему в квартире в трусах по утрам сидишь?
Лёша усмехнулся.
— Потому что Снежана пригласила. Мы взрослые люди, Степан Петрович.
Степан смотрел на Лёшу через стол, прищурившись. За окном моросил дождь, капли ползли по стеклу неровными дорожками. В квартире пахло остывшим кофе и чем-то сладким, что Снежана пекла вчера вечером.
— Взрослые, — повторил он медленно.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое. Степан налил себе воды из графина, сделал глоток. Вода была тёплой, несвежей. Он поставил стакан на стол, не отрывая взгляда от Лёши.
— Тогда съезжай и живи по-взрослому в своей квартире.
Лёша поставил кружку на стол с громким стуком, кофе плеснуло на скатерть. Пятно расползалось по ткани, впитываясь в выцветший узор. Степан видел, как напряглись у парня скулы, как сжались пальцы в кулаки.
— Вы серьёзно думаете, что дочь вас будет слушать, когда вы ей такое говорите? Она сама выбирает, с кем быть.
— Выбирает, — согласился Степан.
В коридоре скрипнула половица. Степан знал этот звук – третья доска от спальни, всегда скрипела под ногой, сколько ни прибивай. Снежана стояла в дверном проёме, босая, в махровом халате цвета выгоревшей травы. Волосы растрепались, лицо помятое после сна. Степан видел в её глазах ту же усталость, что чувствовал сам по утрам.
— Только пока выбирает, я ей не дам денег на ваши игры.
— Что тут у вас опять? — спросила она, потерев глаза.
Лёша встал, стул отъехал назад со скрежетом. Он обнял дочь за плечи, притянул к себе. Степан отвернулся к окну. Дождь усилился, барабанил по подоконнику, стекал вниз мутными струями.
— Ничего, детка. Твой отец просто устал, ему отдохнуть надо.
Степан молча прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Села тяжело, провалилась в тишину. Он сел на кровать, опустил голову на руки. За стеной слышались приглушённые голоса, потом хлопнула входная дверь.
***
Вечер пришёл незаметно. Степан проспал несколько часов, проснулся от того, что в квартире стало темно. За окном уже горели фонари, их свет дрожал в лужах на асфальте. Он встал, размял затёкшую шею, вышел на кухню. Оксана сидела за столом одна. Перед ней лежал калькулятор и знакомая папка с листовками – такую же она показывала позавчера. Женщина подняла голову, но здороваться не стала.
— Снежана попросила меня подождать, она скоро придёт.
Степан кивнул, поставил чайник на плиту. Включил газ, синие язычки пламени побежали по конфорке. В квартире было душно, воздух стоял спёртый, тяжёлый. Он открыл форточку, впустил вечернюю прохладу. С улицы донёсся лай собаки, чьи-то голоса, хлопанье автомобильной двери.
— Степан Петрович, давайте начистоту, — начала Оксана, откладывая ручку. — Вы боитесь, что мы обманем. Правильно?
— Правильно.
Он насыпал чай в заварник, старый фарфоровый, который ещё жена покупала. Чаинки шуршали, сыпались на донышко. Степан налил кипяток, накрыл крышкой, укутал полотенцем.
— А если я вам покажу договор аренды, контакты поставщика, расчёт окупаемости? Всё официально, всё прозрачно.
Степан подождал, пока чай заварится. Достал из шкафа стакан, поставил перед собой. За окном кто-то смеялся, женский смех, звонкий, беззаботный. Он налил себе чай, сел напротив Оксаны.
— Вы покажете бумажки, я скажу нет, вы обидитесь, дочь обидится, все останутся при своём. Зачем тратить время.
Оксана сложила руки на столе, посмотрела на него внимательно. Пауза затянулась. Чай остывал, от стакана поднимался тонкий пар. Степан видел, как она обдумывает слова, как подбирает фразу.
— Вы просто не хотите, чтобы она от вас уходила, вот в чём дело. Боитесь остаться один.
Степан подвинул к себе заварник, налил ещё чаю. Посмотрел на Оксану спокойно, без злости. Она ждала ответа, подавшись вперёд, опираясь локтями о столешницу.
— Уйти она может когда угодно. Без моих денег тоже уйдёт, если захочет. А вот деньги останутся у меня.
— Какой же вы эгоист, — проговорила Оксана тихо, качая головой. — Снежана права была.
Дверь хлопнула в прихожей, послышались шаги. Снежана вошла на кухню с пакетами, уставшая. Лицо осунувшееся, под глазами тени. Она поставила пакеты на пол, выдохнула.
— Привет, пап. Оксан, ты чего так рано?
— Да вот, хотела поговорить с твоим отцом, — Оксана встала, забирая папку со стола. — Но, видимо, зря старалась.
Снежана посмотрела на отца, потом на подругу. Что-то промелькнуло в её взгляде – разочарование, усталость. Она опустила плечи, прислонилась к дверному косяку.
— Он опять?
— Опять, — подтвердила Оксана, застёгивая сумку. — Ладно, я пошла, созвонимся.
Дверь за ней закрылась тихо, но замок щёлкнул резко. Снежана подняла пакеты, швырнула их на стол. Яблоки покатились, одно упало на пол. Она обернулась к отцу, в глазах блеснули слёзы.
— Ты почему всех от меня отваживаешь?!
— Никого не отваживаю. Просто не даю им то, что они хотят забрать.
— Забрать?! Это партнёрство, пап, ты хоть понимаешь, о чём речь вообще?!
Степан поднял упавшее яблоко, положил обратно на стол. Протёр мокрое пятно на полу тряпкой. Снежана стояла, ждала ответа, дыша часто.
— Понимаю. Речь о том, что они хотят восемьсот тысяч, а ты мне потом будешь объяснять, куда эти деньги делись.
Она замерла, глядя на него с открытым ртом. Потом развернулась и ушла в комнату. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла в серванте. Степан остался один на кухне. Допил остывший чай, помыл стакан, вытер руки полотенцем. За окном стемнело окончательно.
***
Через неделю Степан сидел с соседом Фёдором на лавочке у подъезда. Вечер выдался тёплым, почти летним, хотя уже середина осени. Небо затянуто облаками, низкими, серыми. Степан достал сигареты, закурил. Бросал уже год, но сегодня не удержался. Дым обжигал горло, голова слегка закружилась. Фёдор сидел рядом, грузный мужик в старой кожаной куртке. Слушал молча, кивал, затягивался своей сигаретой.
— И чё теперь, она вообще не разговаривает? — спросил он, когда Степан замолчал.
— Только по делу. Утром «привет», вечером «пока». А так — тишина.
Фёдор стряхнул пепел на землю, посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Из подъезда вышла соседка с собакой, кивнула им, прошла мимо. Пёс потянул её к кустам, она одёрнула поводок.
— А этот, парень, приходит?
— Каждый день. Оксана тоже. Сидят, что-то обсуждают, я уже не лезу.
Степан затянулся, выдохнул дым в сторону. Никотин растекался по венам, успокаивал, притуплял тревогу. Он смотрел на дорогу, на машины, проезжающие мимо. Фары выхватывали из темноты куски асфальта, деревья, лица прохожих.
— Слушай, а ты точно уверен, что они мутят? Может, и правда дело нормальное, а ты зря паришься.
Степан посмотрел на соседа. Фёдор был старше его на пять лет, видел всякого. Работал когда-то мастером на заводе, сейчас на пенсии, жена умерла три года назад. Сидели они часто вот так, молча, курили, говорили о пустяках.
— Федь, нормальные люди не требуют денег с порога. Они бы показали мне хоть что-то реальное — помещение, документы, я бы сам съездил посмотрел. А тут только листовки да обещания.
— Ну, может, они торопятся.
Степан покачал головой.
— Когда торопят, жди подвоха.
***
Вернувшись с работы на следующий день, Степан застал на кухне необычное собрание. Снежана, Лёша и Оксана сидели за столом, будто готовились к серьёзным переговорам. Перед ними лежали распечатанные документы, договор аренды с синими печатями, несколько фотографий какого-то помещения. Степан разулся в коридоре, повесил куртку на крючок, чувствуя, как напряжение исходит из кухни волнами. Он медленно вошёл, оглядел компанию.
Снежана первой протянула ему листы.
— Пап, смотри. Это договор, это расчёты, это фото точки. Всё честно, настоящее.
Степан взял бумаги, придвинул к себе стул, сел. Прочитал адрес, сумму, сроки. Всё выглядело правдоподобно, по крайней мере на первый взгляд. Фотографии показывали небольшое помещение с широкими витринами, пустое, чистое, готовое принять новых хозяев. Стены свежевыкрашены, пол блестит линолеумом.
Оксана улыбнулась, откинувшись на спинку стула.
— Видите, Степан Петрович? Мы не мошенники, подходим серьёзно.
Лёша положил руку на плечо Снежаны, сжал её пальцы слегка, демонстрируя близость.
— Мы просто хотим, чтобы Снежка была с нами в доле, чтобы зарабатывала нормально. Это же дочь ваша, вы должны хотеть для неё лучшего.
Степан отложил бумаги, посмотрел Лёше прямо в глаза.
— Что вы сами вкладываете?
Лёша и Оксана переглянулись. Молчание затянулось на несколько секунд.
— Мы вкладываем опыт, связи, время, — наконец ответил Лёша, расправив плечи. — У меня контакты с поставщиками, у Оксаны опыт ведения бизнеса.
— То есть деньгами ничего, — уточнил Степан, не отводя взгляда.
Оксана сложила руки на столе, пальцы переплелись.
— У нас нет сейчас свободных средств, всё вложено в предыдущие проекты, которые ещё окупаются. Это временно.
Степан встал, задвинул стул обратно под стол. В кухне стало тихо, слышно было только гудение холодильника.
— Значит, так. Дочь моя пусть решает сама, идти с вами или нет. Деньги мои, я их не дам.
Снежана вскочила, стул за ней заскрежетал по линолеуму.
— Пап, ты серьёзно?! Ты видел же документы!
— Видел, — ответил он спокойно. — Вижу, что они сами ни копейки не вкладывают. Если дело такое верное, почему кредит не возьмут?
Лёша усмехнулся, провёл рукой по волосам.
— У меня кредитная история подпорчена, Степан Петрович, не скрываю. Бизнес — штука рискованная.
— Вот именно, — Степан направился к двери. — Рискованная. Рискуйте своим, не моим.
Он ушёл в комнату, прикрыл за собой дверь. За ней раздался шёпот, потом хлопнула входная дверь. Лёша с Оксаной ушли. Снежана не пришла к отцу ни в этот вечер, ни на следующий день. Она замкнулась, отвечала односложно, уходила рано утром, возвращалась поздно. Степан чувствовал, как между ними растёт стена, кирпич за кирпичом.
***
Через три дня Степан вернулся раньше обычного. Смену сократили, товара было мало, на складе делать нечего. Он поднялся на этаж, вставил ключ в замок, услышал из-за двери громкий крик Снежаны:
— Я не могу больше так! Ты меня душишь, понимаешь?!
Степан толкнул дверь, вошёл. Сердце ухнуло вниз. В комнате на диване сидела Оксана с телефоном в руках, листала что-то на экране с равнодушным видом. Снежана стояла посреди комнаты, рядом лежал раскрытый чемодан, в котором были сложены вещи. Футболки, джинсы, нижнее бельё – всё наспех запихано, без всякого порядка.
— Что это? — спросил Степан, глядя на чемодан.
Снежана обернулась. Лицо красное, глаза мокрые, на щеках блестят дорожки от слёз.
— Я уезжаю. К Лёше.
Степан замер в дверях.
— Насовсем?
— Не знаю, — она вытерла глаза рукавом свитера. — Может быть. Ты всё равно мне не доверяешь, смысла нет тут оставаться.
Оксана встала с дивана, положила телефон в карман.
— Степан Петрович, не драматизируйте. Она просто поживёт у нас немного, остынет, потом вернётся.
Степан посмотрел на Оксану долгим тяжёлым взглядом. В её глазах он не увидел ни тепла, ни сочувствия, только холодный расчёт.
— Деньги вы получили?
Оксана пожала плечами, улыбнулась слегка.
— Мы уже нашли другого партнёра, не переживайте. Снежана будет работать у нас просто продавцом, без доли.
— Без доли, — повторил Степан тихо, будто проверял, правильно ли расслышал.
Он подошёл к дочери, встал напротив. Она избегала его взгляда, смотрела в пол, на чемодан, в окно — куда угодно, только не на отца.
— Снежка, ты точно хочешь уехать?
Она кивнула, сжав губы.
Степан вздохнул.
— Тогда иди. Только телефон не выключай, если что — звони сразу.
Снежана замерла. Явно ожидала другой реакции — крика, уговоров, запретов.
— Ты не будешь меня удерживать?
— Нет, — ответил он просто. — Ты взрослая. Сама решаешь.
Она молча закрыла чемодан, застегнула молнию, взяла его за ручку. Чемодан оказался тяжёлым, дёрнул её руку вниз. Оксана уже стояла у двери, ждала, постукивая каблуком по полу. Снежана прошла мимо отца, не обнимая, не прощаясь, вышла в коридор. Обулась быстро, нервно. Дверь хлопнула, эхо прокатилось по подъезду. Степан остался один в пустой квартире, где вдруг стало слишком тихо.
Степан замер посреди комнаты, не в силах отвести взгляд от распахнутого шкафа. Пустые вешалки покачивались от сквозняка. Ещё вчера здесь висели платья Снежаны, кофты, та синяя куртка, которую он подарил на день рождения. Теперь зияла пустота. Он провёл ладонью по гладкой штанге, ощутил холод металла. Странное чувство накатило волной – словно дочь не просто уехала, а растворилась, испарилась из жизни без следа.
***
Четыре дня тянулись вязко, как застывающий гудрон. Снежана молчала – ни звонка, ни сообщения. Степан вставал по будильнику, брёл на работу, возвращался в опустевшую квартиру. Разогревал вчерашний суп, уставившись в окно на серые дворы. Телевизор бубнил новости, которые он не слышал. Ложился спать до полуночи, хотя раньше всегда засиживался допоздна – читал, возился с ноутбуком.
На пятый вечер, когда Степан сидел на кухне с остывающим чаем, в дверь ударил резкий звонок. Он распахнул – на площадке стоял Фёдор, сосед с четвёртого этажа. В руке мялся измятый лист бумаги.
— Степан, слушай, я тут одного знакомого попросил проверить этих твоих, как их, Лёшу с сестрой, – выпалил Фёдор, протягивая бумагу.
Степан взял листок, пробежал глазами строчки. Распечатка из каких-то баз данных. Лёша числился ответчиком в двух судебных разбирательствах по долгам, суммы немалые. Оксана привлекалась за мошенничество три года назад. Дело закрыли по примирению сторон, но осадок оставался мутный.
— Откуда ты достал это? – спросил Степан, чувствуя, как холодеет внутри.
— У меня племянник в полиции служит, он пробил быстро, – Фёдор переступил с ноги на ногу, заглянул в глаза. – Слушай, а дочка где сейчас?
— У них живёт. Неделю уже прошло, – ответил Степан глухо.
Фёдор покачал головой, сочувственно поджал губы.
— Надо бы забрать девчонку, пока они её совсем не затуманили мозги.
Степан сложил листок пополам, сунул в карман джинсов. Бумага шуршала, казалась горячей.
— Спасибо, Федь. Я обдумаю всё как следует.
***
Утром он набрал номер дочери. Гудки тянулись долго. Снежана ответила не сразу, голос прозвучал сонный, вялый.
— Пап, чего тебе?
— Приезжай домой, – сказал он, стараясь держать тон ровным. – Поговорить нужно серьёзно.
— Не могу, я потом на работу, времени нет совсем.
— Снежка, приезжай, – повторил он твёрже, жёстче. – Это действительно важно.
Она помолчала. Слышалось, как она дышит, как шуршит одеяло.
— Ладно. Вечером заскочу.
Вечером она явилась одна. Без Лёши, без Оксаны. Выглядела усталой, измотанной – под глазами залегли синеватые тени, волосы собраны кое-как. Села на кухне на старый стул, сложила руки на столе. Пальцы переплелись, побелели костяшки.
— Ну? – спросила она, глядя исподлобья.
Степан молча достал из кармана листок, протянул через стол.
— Почитай это.
Она взяла бумагу, пробежала глазами. Лицо побледнело мгновенно, губы сжались в тонкую линию.
— Откуда это у тебя?
— Неважно откуда, – ответил он спокойно. – Важно, что это правда. Я всё проверил дополнительно.
Она отложила листок, отвернулась к окну. За стеклом сгущалась мартовская темнота, горели редкие фонари.
— Лёша говорил мне, что у него были проблемы раньше. Сказал, что исправил всё давно.
— А про Оксану он рассказывал что-нибудь? – спросил Степан тихо.
Она молчала. Тишина наполнила кухню, давила на уши.
— Снежка, они использовали тебя, чтобы добраться до меня, – произнёс он, силясь говорить без эмоций. – До денег моих, точнее. Дело, которое они предлагали, его не существует в природе. Есть только желание выманить деньги да свалить подобру-поздорову.
Она подняла голову, глаза заблестели от слёз.
— Ты считаешь меня полной дурой, да?
— Нет, – он покачал головой. – Я думаю, что ты хотела вырваться отсюда. Хотела другой жизни, свободы. Они это почуяли, как хищники чуют кровь.
Она вытерла глаза ладонью, резко, зло.
— Они твердили мне постоянно, что ты меня не ценишь совсем. Что я могла бы гораздо больше, если бы ты не стоял на пути. Что я для тебя как обуза тяжёлая.
— Ты никогда не была обузой, – сказал Степан, и голос дрогнул. – Ты моя дочь, Снежка. Единственная. Если они так говорили, значит, им надо было оторвать тебя от меня, отделить нас друг от друга.
Она сидела неподвижно, потом встала, подошла к окну. Стояла спиной, плечи чуть подрагивали.
— Я, наверное, была слепой идиоткой.
— Не слепой, – возразил он негромко. – Просто хотела верить в лучшее. Это нормально для человека.
Она обернулась, посмотрела на отца. Лицо было бледным, но решительным.
— А что теперь делать? Я там вещи все оставила. Они просто так не отдадут, могут удерживать или требовать что-то взамен.
— Отдадут, – сказал Степан уверенно. – Завтра поедем вместе заберём. Я буду рядом.
***
На следующий день они приехали к Лёше вдвоём. Степан позвонил в дверь, услышал шаги за металлом. Оксана распахнула створку, увидела его, лицо сразу стало настороженным. Брови нахмурились.
— Вы зачем пожаловали?
— За вещами дочери приехали, – ответил он ровно.
— Снежана может сама прийти спокойно, – Оксана загородила проход плечом.
— Может, конечно, – согласился Степан, не отводя взгляда. – Я пришёл с ней, чтобы вопросов лишних не возникало.
Из глубины квартиры донеслись шаги. Лёша вышел в коридор, увидел их обоих, замер на месте. Улыбка сползла с лица.
— Снеж, ты чего это с папашей явилась вдруг? Мы же вроде договорились, что ты остаёшься здесь жить.
— Я ничего не договаривалась, – ответила Снежана тихо, но чётко. – Ты договаривался сам за меня. Дай мне вещи, и мы уйдём.
Лёша усмехнулся, но в улыбке не было ни тепла, ни радости. Только холодный расчёт.
— Понятно, папа промыл тебе мозги. Забирай чемодан, он в комнате. Только учти: больше к нам не возвращайся.
Снежана прошла мимо него. Вернулась через минуту с чемоданом и пакетом. Степан взял у неё чемодан, развернулся к выходу. Оксана преградила путь.
— Думаете, всё так просто? — спросила она.
— Просто, — ответил Степан. — Уходим, больше не встречаемся.
— А деньги, которые мы на неё потратили? — Оксана скрестила руки. — Неделю кормили, поили.
— Сколько? — спросил Степан.
— Пять тысяч хватит, — сказала Оксана.
Степан полез в карман, достал бумажник, отсчитал пять тысяч, протянул ей.
— Держи. Теперь квиты.
Оксана взяла деньги, отступила от двери. Они вышли молча. В лифте Снежана стояла, уткнувшись в угол. Плакала беззвучно.
***
Дома Степан поставил чайник, достал две кружки, заварил крепкий чай. Снежана сидела на диване, обхватив колени руками.
— Прости, пап, — сказала она тихо.
— Не за что, — ответил он, ставя перед ней кружку. — Ты ничего плохого не сделала.
— Сделала. Предала тебя, поверила им больше, чем тебе.
— Ты хотела своей жизни, — сказал он, садясь рядом. — Это нормально. Просто они подгадали момент.
Она отпила чай, поморщилась — горячий.
— А что теперь?
— Теперь живём дальше, — ответил Степан. — Работаешь, копишь, если надо — откроешь что-то своё. С теми, кому доверяешь, а не с первыми встречными.
Она кивнула, вытирая нос рукавом.
— Я больше так не буду.
— Будешь, — усмехнулся он. — Осторожнее только.
Она засмеялась сквозь слёзы, коротко, всхлипывая. Степан обнял её за плечи, притянул к себе. Она уткнулась ему в плечо, как в детстве, когда падала с велосипеда и приходила плакать.
Они так и сидели, пока чай не остыл в кружках. За окном стемнело окончательно.
Родственнички выставили из квартиры (2)