Надежда Павловна постучала десертной вилкой по фужеру, и разговоры за длинным столом стихли.
В ресторане отмечали её шестидесятилетие. Двадцать человек отложили салфетки и повернулись к имениннице.
Свекровь Веры поднялась из-за стола. На ней было платье цвета пыльной розы, а волосы лежали мягкой волной, которую с утра укладывал знакомый мастер.
Она оглядела притихшую родню с таким видом, будто собиралась вручать государственную премию, промокнула губы и заговорила медленно и сладко.
– Дорогие мои, семья – это ведь не просто слово, – сказала она и прижала пухлую ладонь к груди. – Семья – это крепость. Мы друг за друга горой стоим, правда? Все вы знаете, как тяжело сейчас Дашеньке.
Тридцатилетняя Даша, сестра Антона, тут же опустила ресницы и вздохнула так горько, словно судьба отнимала у неё последнее.
– Девочка бьётся изо всех сил, – продолжала Надежда Павловна. – Она теперь фотограф, снимает свадьбы и выпускные. Аренда хорошей техники стоит сумасшедших денег, на жизнь почти ничего не остаётся. Купить свою камеру она пока не тянет. Мы тут посоветовались всей семьёй и нашли выход!
Вера сидела справа от мужа и почувствовала, как между лопатками пробежал холодок. Никакого семейного совета не было. Зато свекровь разыгрывала сцену, которую явно репетировала заранее.
– Верочка у нас работает из дома, – Надежда Павловна повернулась к невестке и улыбнулась во весь рот. – В кабинете у неё лежит камера с объективами. Дорогая вещь, между прочим! Пылится в шкафу без всякого дела. Электроника ведь портится, когда ею не пользуются. Вот мы и решили: Верочка отдаст камеру Даше. Зачем чужим людям за аренду переплачивать, если в семье всё есть? Свои же люди, правда, Верочка? Мы же семья!
– Правильно, Надюша, – закивала тётушка из Воронежа. – В семье всё должно быть общее.
– За дружную родню! – дядя Валера уже тянулся к рюмке.
Свекровь выбрала момент с расчётом опытного игрока. При родственниках невестка не станет спорить, постесняется скандала и кивнёт. Дальше останется только забрать сумку с камерой.
Антон шумно сглотнул и уставился в тарелку с оливье, будто изучал состав майонеза.
Вера не покраснела. Она смотрела на свекровь спокойно и внимательно, как смотрят на человека, который только что полез в чужой карман.
– Надежда Павловна, подскажите, когда мои вещи перешли в собственность семьи? – спросила Вера. – Видимо, я пропустила этот волнующий этап приватизации.
Улыбка свекрови дрогнула, но тут же вернулась на место.
– Ой, Верочка, что за мудрёные слова! Какая ещё приватизация? – Надежда Павловна обвела рукой гостей. – Чего ты жадничаешь на пустом месте? Лежит там железка железкой, а девочке работать не на чем. В семье надо делиться, мы же не чужие! Сегодня ты помогла, завтра помогут тебе.
– Мам, я же просила тебя не начинать! – Даша всхлипнула и дёрнула мать за рукав. – Я знала, что она за копейку удавится. Не нужна мне её камера! Лучше в долги залезу, чем терпеть такое унижение!
Кто-то за столом укоризненно цокнул языком. Антон наконец ожил и наклонился к жене, и от него пахнуло коньяком.
– Вер, ты чего начинаешь? Зачем ты при всех? Ты мать позоришь. Сказала бы потом, что подумаешь. Давай дома обсудим, не устраивай цирк.
– Цирк устроили вы, Антон, – ответила Вера. – Билеты на него я не покупала.
Она отодвинула тарелку и посмотрела на родню.
– Раз уж мы заговорили о том, что в семье надо делиться, давайте вспомним. Пять лет назад Даша развелась и сказала, что ей негде жить. Я пустила её в студию на проспекте Мира. Бесплатно, между прочим. Даша прожила там год и до сих пор хранит в студии коробки со старыми вещами.
– Ну, Верочка, ей тогда тяжело было, – вставила тётушка.
– Надежда Павловна жаловалась на усталость, и я отправила её на две недели в загородный спа-отель. Карту клуба отдыха на её имя до сих пор оплачиваю я. Я ни разу никого этим не попрекнула.
– Так ты же богатая, Верочка, – пожала плечами тётушка. – С тебя не убудет.
– Может быть, и не убудет, – согласилась Вера. – Камера, которую вы назвали железкой, принадлежала моему отцу. Папа купил её за год до смерти. Я снимаю на неё собак у реки и каждую весну отношу в сервис на чистку. Вы все прекрасно знаете, чья это вещь.
За столом стало тихо. Даже дядя Валера поставил рюмку обратно.
– У вас, Надежда Павловна, есть гарнитур с сапфирами, – продолжила Вера громче. – Надеваете вы его дважды в год, на Новый год и на день рождения. Отдайте гарнитур Даше. Пусть продаст и купит себе камеру, ей ведь нужнее. Ключ от шкафа с камерой папы останется у меня в сумке.
Свекровь открыла рот и несколько секунд хватала воздух. Даша перестала всхлипывать и смотрела на Веру с откровенной злобой.
– Как у тебя язык повернулся?! – прошипела Надежда Павловна, и сладость из интонаций куда-то исчезла. – Ещё и гарнитур приплела! Это вообще-то моё! Я на него десять лет откладывала!
– Вот именно, Надежда Павловна. – Вера встала и поправила платье. – Это ваша вещь. Камера же принадлежит мне. Семейный совет на этом закрыт.
Она взяла сумочку, накинула пальто и вышла. Домой Вера уехала на такси и всю дорогу смотрела в окно на мокрые фонари.
Утром Антон долго ходил по кухне и тёр шею, пока Вера пила кофе.
– Вер, ты вчера перегнула, – начал он примирительно. – Мама проплакала весь вечер. У неё подскочило давление. Юбилей ты ей испортила.
– Скорую вызвать или сам справишься? – спросила Вера и сделала глоток.
– Да хватит уже язвить! – Антон заговорил громче. – Мама просто неудачно выразилась, она хотела по-семейному. Дай ты Дашке камеру на полгода, тебе жалко, что ли? Она подкопит и купит свою. Будь умнее, сгладь углы. Мама ждёт, что ты извинишься за гарнитур.
Вера поставила чашку на блюдце.
– Антон, дело вообще не в камере. Твоя мама и Даша давно распоряжаются тем, что принадлежит мне. Они видят во мне кошелёк, а не родственницу. Три месяца Даша вздыхала в коридоре о долгах за аренду. Надежда Павловна при этом шепталась с ней на кухне и замолкала, когда я входила. Ты правда думал, что я ничего не замечаю?
– Ты, как всегда, всё преувеличиваешь.
– Углы сглаживать я больше не буду.
Около десяти позвонила свекровь.
– Я жду извинений, Вера, – сказала она холодно. – Вчера ты опозорила меня перед всей роднёй. Антон говорит, что ты успокоилась. Даша сегодня заедет за камерой. И чтобы никаких фокусов больше.
Вера молча сбросила вызов. Потом она набрала охрану коттеджного посёлка.
– Добрый день, это Вера из двенадцатого дома. Аннулируйте, пожалуйста, постоянные пропуска Надежды Павловны и Дарьи. Пускайте их только после моего звонка.
– Понял вас, – ответил охранник. – Сегодня же всё поправим.
В приложении банка Вера нашла карту клуба отдыха, оформленную на имя свекрови, и заблокировала её в два касания. Следующий звонок она сделала мастеру.
– Мне нужно сегодня поменять замки в квартире на проспекте Мира. Двойной тариф меня устраивает.
– Будем у вас к двенадцати, – пообещал мастер.
Пока мастер возился с дверью, Вера складывала в коробки пуховики Даши и старые лампы. Потом она вызвала курьера.
– Отвезите это на Садовую, семнадцать, – Вера продиктовала адрес свекрови. – Оплата будет при получении.
– Получатель точно согласится платить? – засомневался курьер.
– Это уже не моя забота.
К трём часам свекровь позвонила раз двадцать. Вера наконец взяла трубку, и Надежда Павловна сразу сорвалась на визг.
– Ты что себе позволяешь?! Меня не пустили через шлагбаум! В клубе сказали, что карта заблокирована! Я мать твоего мужа!
– Вы перепутали щедрость с безлимитным тарифом, Надежда Павловна, – спокойно ответила Вера. – Вы решили при всех распорядиться чужой вещью. Это было ошибкой. Благотворительность закончилась насовсем.
– Я Антону позвоню! Он с тобой разведётся! Останешься одна со своими миллионами!
– Звоните, это ваше право. И встречайте курьера, он везёт вещи Даши. Студия нужна мне самой. Всего вам доброго.
Антон стоял в дверях гостиной, белый как мел. Он слышал каждое слово.
– Ты… что ты наделала? – пролепетал он. – Ты запретила маме к нам приезжать? Ты выставила вещи Дашки?
– Я навела порядок в том, что принадлежит мне. Твоя родня больше не переступит порог этого дома. У тебя есть сутки, Антон. Если считаешь, что я должна оплачивать наглость мамы и сестры, собирай чемодан. Если остаёшься, о них в этом доме мы больше не говорим. Дальше решай сам.
– Вер, ну зачем так резко?
– Мягко я пробовала пять лет.
Антон опустился на диван и долго молчал. Сидеть на двух стульях у него больше не получалось, и он это понял.
Маски любящей родни слетают быстро, стоит перекрыть кран с бесплатными благами.
Уговоры с такими людьми не работают, и попытки «быть умнее» тоже ни к чему не приводят.
Спасает только твёрдое «нет», сказанное вовремя. Халяву, к которой привыкли как к законной собственности, люди не прощают никому.
Встречались ли вам родственники, которые заранее распорядились вашими деньгами?
– Мама, ты понимаешь, что тебя использовали? Тебе не обидно? – спросила дочь