— Только не говори, что ты нас не пустишь. Мы четырнадцать часов в дороге, у меня дети в машине.
Лариса стояла за калиткой, придерживая коленом полосатый чемодан. Рядом её муж доставал из багажника пакет с батонами, а незнакомая женщина в соломенной шляпе пыталась разглядеть двор поверх забора.
— Я тебе вчера сказала: приезжать не надо. И позавчера сказала.
— Света, открой сначала, потом будем выяснять. Не устраивай представление перед людьми.
Я держала ключ так крепко, что зубцы впились в ладонь. За моей спиной, на террасе, стоял стол, за которым неделю назад я собиралась отметить своё сорокапятилетие.
Тогда к нему никто не приехал.
В феврале, через месяц после развода, я написала сестре: «Хочу в июле снять дом у моря. На день рождения соберёмся, потом отдохнём».
— Наконец-то нормальная идея! — отозвалась Лариса голосовым. — А то ты совсем закисла со своим разводом. Мы обязательно, даже не обсуждается.
— Только мне надо заранее понимать, сколько человек. Большой дом стоит совсем других денег.
— Считай нас четверых. И маму сразу записывай, я её сама привезу.
Подруга Вера обещала прилететь на неделю. Двоюродный брат Денис написал, что ради такого события выпросит отпуск, и прислал фотографию надувного фламинго.
Маленький домик для себя я нашла за шестьдесят восемь тысяч. Дом с четырьмя спальнями обошёлся в сто семьдесят шесть, и ещё двадцать я внесла залогом.
— За жильё не переживайте, это мой праздник. Только билеты берите заранее, потом будет дорого.
— Светик, ты нас прямо разбаловала. Но сорок пять один раз бывает!
Я сняла деньги с накопительного счёта и отправила хозяйке предоплату.
За три недели до поездки Денису не дали отпуск. За десять дней Вера сообщила, что у её дочери расстроилась свадьба и сейчас она не может её бросить.
С Ларисой я разговаривала уже из снятого дома. Телефон стоял у банки с растворимым кофе, а я вытряхивала из сумки привезённые маме тапочки.
— У нас ремонт машины вылез на восемьдесят тысяч. Прости, мы совсем не тянем дорогу.
— Ларис, вы же с февраля собирались. Я этот дом взяла из-за вас.
— А я, по-твоему, специально машину сломала? Мы тоже расстроились, дети моря ждали.
— Маму хотя бы на поезд посадите. Я здесь встречу, билет ей куплю.
— Она без меня не поедет. Ты же знаешь маму, ей везде сложно.
Мама позвонила вечером и долго объясняла, почему одной страшно. Потом попросила не обижаться на сестру: у той двое детей и столько расходов.
Я убрала тапочки обратно в сумку. Ключи от трёх свободных спален остались лежать на кухонном подоконнике.
Утром в день рождения курьер привёз заказанный торт. На коробке была приклеена записка: «Свечи внутри, хорошего праздника!»
— У вас гости попозже? — спросил он, пока я искала сдачу. — Могу вечером ещё шашлык доставить, у нас рядом кафе.
— Нет, спасибо. Гостей не будет.
Торт я заказала ещё дома, когда все обсуждали, кому какой крем можно. В итоге выбрала без орехов, которые любила сама: у Ларисиного младшего на них аллергия.
Сестра прислала открытку с розами и голосовое:
— С днём рождения, моя хорошая! Не грусти там, купайся за нас всех. Потом обязательно соберёмся, посидим нормально.
Я прослушала его дважды. На втором разе заметила, что она говорит шёпотом, словно прячется от кого-то в коридоре.
Вечером пришла хозяйка дома Нина Андреевна, принесла квитанцию за оставшийся платёж. Увидела торт, восемь тарелок в сушилке и спросила, можно ли поставить чайник.
Мы съели по куску. Остальное я попросила забрать её внукам.
Через два дня я спросила хозяйку, нельзя ли переехать куда-нибудь подешевле. До конца аренды оставалось больше двух недель, и каждое утро я проходила мимо трёх закрытых дверей.
— У меня студия освободилась, но только с семнадцатого. За непрожитые дни здесь верну, если дом сдам.
— А если не сдадите? Я понимаю, договор есть договор, просто спрашиваю.
— Тогда только разницу со студией посчитаем. Но желающие есть, сейчас сезон.
В тот же вечер она привела семейную пару с мальчиком лет десяти. Они приехали на реабилитацию в местный центр, а в забронированной квартире сломался кондиционер.
— Нам бы с субботы. И чтобы без лестницы, сын после операции.
Я показала спальню внизу, которую выбирала для мамы. Женщина проверила ширину дверного проёма и впервые за весь осмотр улыбнулась.
Мы договорились о переезде. Хозяйка обещала вернуть сорок две тысячи, и я впервые за эту поездку спокойно уснула.
Лариса позвонила на следующее утро. Голос у неё был бодрый, совсем не такой, как в день моего рождения.
— Представляешь, у нас всё переигралось! Муж нашёл деньги, машина готова, можем ехать.
— В этот дом уже нельзя. Я в субботу переезжаю, сюда другие люди заселяются.
— Зачем переезжаешь? У тебя же до конца месяца оплачено.
— Потому что одной мне четыре спальни не нужны. Хозяйка часть денег вернёт.
— Так мы же теперь приедем. Нас семеро будет, как раз все поместимся.
Я переспросила, откуда взялись ещё трое. Оказалось, с ними собирались Ларисина коллега, её муж и дочь.
— Они за бензин платят, нам удобно. Ты их не знаешь, но люди хорошие, спокойные.
— Ты пригласила ко мне в дом незнакомую семью? Даже не спросив?
— Я пока ничего окончательно не обещала. Сказала, что уточню.
Я смотрела на экран телефона и ждала, когда она спросит, как прошёл мой день рождения. Но сестра уже выясняла, далеко ли от дома пляж.
— Лариса, я не буду отменять договорённость. Люди на этот дом рассчитывают.
— А на нас ты, значит, уже не рассчитываешь? Мы вообще-то ради тебя собрались.
— Ради меня вы собирались неделю назад. Сейчас я вас принять не могу.
— Какая разница, неделю раньше, неделю позже? Ты же всё равно заплатила.
Я повторила про переезд и положила трубку. Через минуту в семейном чате появилось сообщение: «Света обиделась и запрещает нам приезжать».
Мама позвонила почти сразу:
— Ну зачем ты так? Они нашли возможность, порадуйся. У Ларисы дети второй год никуда не выезжали.
— Мам, я сорок две тысячи обратно получу. Мне они нужны.
— Деньги тебе сестры дороже? После развода ты стала какая-то совсем жёсткая.
Я открыла банковское приложение, посмотрела остаток и закрыла. Объяснять маме, сколько ещё осталось до следующей зарплаты, не хотелось.
Ларисе я написала отдельно: «Не приезжайте. С субботы здесь другие жильцы, места нет».
В пятницу вечером мне позвонил неизвестный номер. Женщина представилась Оксаной, Ларисиной коллегой, и спросила, есть ли в доме стиральная машина.
— Подождите, а вы где сейчас? Лариса вам что сказала?
— Мы выехали после обеда. Она сказала, вы немного повздорили, но уже всё уладили.
Я села на ступеньку возле кухни. Из соседнего двора пахло жареной рыбой, и кто-то долго звал ужинать ребёнка.
— Мы ничего не уладили. Я несколько раз предупредила, что принять вас не могу.
— Как не можете? Мы ей деньги перевели во вторник. У нас же на десять дней договорённость.
— Какие деньги? За что перевели?
Оксана помолчала, потом сказала, что сейчас пришлёт переписку. Следом пришли два снимка экрана и банковский чек на тридцать тысяч.
Сестра написала ей: «С жильём вопрос решён, дом сестры, она сама зовёт. С вас тридцать за проживание, дорогу делим отдельно».
Я перечитала дату. Во вторник я ещё сидела одна перед оставшимся куском именинного торта.
Лариса ответила не сразу. На заднем плане гудела дорога, муж требовал, чтобы она включила навигатор.
— Ты деньги за мой дом взяла? Ларис, тридцать тысяч?
— Я тебе собиралась отдать. Мы бы приехали, спокойно поговорили, зачем ты сейчас начинаешь?
— Оксане ты написала, что я сама вас зову. А мне сказала, что ничего не обещала.
— Потому что знала, что ты устроишь! Тебе после развода вообще ничего предложить нельзя, сразу все враги.
Я попросила вернуть Оксане деньги и найти другое жильё. Сестра сказала, что на трассе этим заниматься не будет.
— Утром приедем, разберёмся. Не оставишь же ты родных на улице.
После этого она отключилась. Я переслала хозяйке сообщение об отказе и спросила, можно ли утром оставить калитку запертой.
Нина Андреевна перезвонила:
— Дом до двенадцати ваш, можете никого не приглашать. Я приеду пораньше, помогу вещи перевезти.
Ночью я почти не спала. Несколько раз брала телефон, чтобы написать сестре: «Ладно, только на одну ночь», — и каждый раз вспоминала чек.
Теперь Лариса стояла у калитки и смотрела на ключ в моей руке. Её младший сидел в машине, уткнувшись лбом в стекло.
— Дай хотя бы детям в туалет сходить. Или это тоже теперь за деньги?
— Детей проведу. Чемоданы оставьте снаружи.
Пока мальчики были в доме, Оксана подошла ближе. Без шляпы она выглядела старше, чем мне показалось сначала.
— Я вашей сестре сказала: либо она сейчас возвращает перевод, либо сама оплачивает нам гостиницу. У меня есть переписка, я это так не оставлю.
— Света, ну объясни ей! — Лариса резко повернулась ко мне. — Я же не чужому человеку деньги взяла, мы семья.
— Ты ей объясни. Она тебе заплатила.
Муж сестры перестал перекладывать пакеты в багажнике. Он спросил про тридцать тысяч таким голосом, что Лариса наконец убрала ногу от калитки.
Она говорила про общий бюджет, про бензин, про то, что хотела всем сделать хорошо. Оксана молча показывала её мужу телефон.
Нина Андреевна приехала без четверти десять. Поздоровалась со всеми и спросила меня, собрала ли я продукты из холодильника.
— Здесь люди с дороги, а вы уже выселяете? — обратилась к ней Лариса. — Мы её родственники, вообще-то.
— Я вижу. Но новые жильцы будут в час, мне надо дом подготовить.
Сестра посмотрела на меня и, кажется, только тогда поняла, что я действительно уезжаю. Я вынесла сумку с мамиными тапочками, потом пакет с молоком и недоеденным сыром.
— Маме я всё расскажу. И не удивляйся потом, что к тебе никто не приезжает.
Я поставила пакет в хозяйкину машину. Ответ придумался только по дороге, когда дом уже скрылся за поворотом.
Сорок две тысячи пришли вечером. Почти одновременно мама написала, что мне должно быть стыдно, а Лариса удалила меня из семейного чата.
Оксана сообщила, что деньги ей вернули. Они нашли комнату на окраине, а сестра с мужем и детьми поехали обратно.
В студии гудел старый холодильник, и полотенца приходилось сушить на спинке стула. Я разобрала сумку, нашла нарядную блузку, которую привезла для праздника, и долго не могла подобрать ей место в узком шкафу.
Потом позвонила мама. Я смотрела, как телефон двигается по столу от вибрации, и всё-таки ответила.
— Они доехали? Дети нормально перенесли дорогу?
— Доехали. Лариса плачет, не хочет о тебе даже слышать.
Я сказала, что позвоню завтра, и вышла за хлебом. Возле магазина продавали пирожные с орехами; я купила одно, а на обратном пути всё думала, зачем спросила про детей, если заранее знала, что услышу.
Нужно было пустить родных хотя бы на ночь — или после такого обмана она вправе была не открыть калитку?
Сумку с вещами мужа выставила в прихожую