— Игорь, ты помнишь, что у нас семнадцатого октября? — спросила Надежда, развешивая в шкафу выглаженные мужнины рубашки.
— Суббота, — не отрываясь от телефона, сообщил муж. — Если ты опять про дачу, так закроем её в конце месяца, успеем.
— Двадцать пять лет, как мы с тобой расписались. Серебряная свадьба, между прочим.
Игорь оторвался от экрана, пошевелил губами, будто пересчитывал, и присвистнул.
— Ничего себе, четверть века пролетела. И что ты предлагаешь?
— Я думала посидеть в кафе. Без размаха, только свои: твоя мама, Денис с Кристиной, Оля, Анатолий с Ларисой. Человек десять, не больше.
— Надь, ну какое кафе? — поморщился муж. — Это же деньги на ветер. Мы с тобой не молодожёны, чтобы перед людьми красоваться. Купишь тортик, посидим вечером по-семейному, и хватит.
— Тортик я и на прошлой неделе покупала, без всякой годовщины.
— Вот видишь, значит, опыт у тебя есть, — хохотнул Игорь и снова уткнулся в телефон.
Надежда закрыла шкаф и спорить не стала. Двадцать пять лет брака научили её простому правилу: если муж упёрся, проще потом сделать по-своему, чем доказывать сейчас. Она двадцать лет работала главным бухгалтером в управляющей компании, умела разговаривать с налоговой, с должниками и с жильцами, которые приходили ругаться из-за каждой копейки в квитанции. А дома воевать не любила и не умела.
С весны она потихоньку откладывала премии на отдельную карту. Набралось восемьдесят тысяч, и этого хватило бы и на кафе, и на подарок мужу. Ей хотелось хотя бы один вечер побыть не бухгалтером, не завхозом и не диспетчером всех семейных дел, а просто женщиной, за которую поднимут бокал и скажут спасибо за эти двадцать пять лет.
Вечером она всё-таки зашла на второй круг.
— Игорь, ну давай хоть небольшой стол накроем. Люди же спрашивать будут, мама твоя точно спросит.
— Маме скажем, что решили не шиковать, она поймёт, — отмахнулся он. — Вон Серёга Ветров на серебряную свадьбу ресторан снимал, с ведущим, с голубями. А через полгода развёлся. Плохая это примета, я тебе говорю.
— Серёга развёлся, потому что к соседке по гаражу ушёл, а голуби тут ни при чём.
— Всё равно, — упрямо мотнул головой Игорь. — Не люблю я эти показательные выступления.
Надежда вздохнула и пошла ставить котлеты. Показательных выступлений муж действительно не любил, если они касались её. Зато в последние месяцы он и сам заметно оживился. Купил себе новые джинсы, стал стричься в барбершопе возле проходной завода, где работал начальником смены, и даже пару раз заводил разговор, что неплохо бы сбросить живот. Надежда сначала списывала это на весну, потом на лето, а к осени решила, что муж просто вспомнил о себе. В пятьдесят один год это никому не запрещено.
В выходные позвонил Денис.
— Мам, а вы на годовщину что-нибудь планируете? — как бы между делом поинтересовался сын.
— Папа сказал, что это деньги на ветер, так что посидим дома с тортиком.
— А-а, — протянул Денис и почему-то замялся. — Ну ладно. Мам, ты только ничего на субботу не планируй, хорошо? Мы, может, заедем.
— Заезжайте, я вам котлет нажарю, — обрадовалась Надежда и даже не обратила внимания, как быстро сын свернул разговор.
В последнюю субботу сентября на даче закрывали сезон. Дача была не их, а Валентины Семёновны, матери Игоря, но свекровь в свои семьдесят шесть дальше скамейки у крыльца уже не ходила, и всё хозяйство давно держалось на Надежде. Она сажала, полола, закатывала банки, вызывала электрика и воевала с председателем товарищества из-за взносов на новую дорогу. Игорь приезжал на дачу в основном жарить шашлык. Шашлык, надо признать, у него получался отменный, и хвалили за него всегда исключительно Игоря.
На этот раз он позвал Анатолия с Ларисой, друзей ещё со студенческих времён. Мужчины колдовали у мангала, а женщины в доме резали овощи и хлеб. Окно на веранду было распахнуто, тянуло дымком, и голоса с улицы было слышно так, будто мужчины стояли прямо за спиной.
— Игорёк, а вы на серебряную свадьбу гулять будете? — поинтересовался Анатолий. — Лариска уже платье себе присматривает.
— Да какая там свадьба, Толян, — лениво отозвался Игорь. — Двадцать пять лет… Знаешь, я на свою иногда смотрю и думаю: всё, на ней можно ставить крест. Ничего ей не надо, кроме грядок, отчётов и сериала перед сном. Раньше хоть хохотала, на концерты бегали, а теперь в десять вечера уже спит.
— Ну, ты загнул, — хмыкнул Анатолий. — Все мы не молодеем.
— Ты за себя говори. Я вот себя в тираж не списываю. У нас в плановом отделе новенькая, Вика, так она мне каждое утро кофе приносит. Значит, есть ещё порох в пороховницах.
— Смотри, как бы твой порох не отсырел. Надька у тебя золото, а не жена.
— Золото, кто спорит. Только лежит это золото в сейфе и пылится.
Лариса застыла с ножом над огурцом и медленно повернулась к подруге.
— Надь… ты это слышала?
— Не глухая пока, — ровно ответила Надежда и продолжила резать помидор. — Хотя в моём возрасте, говорят, всякое бывает.
— Хочешь, я сейчас выйду и Толику скажу, чтобы он ему мозги вправил?
— Не надо, Лар. Неси лучше хлеб, а то мясо остынет.
Надежда вынесла на веранду блюдо с овощами, поставила его на стол и улыбнулась мужчинам так приветливо, что Анатолий почему-то сразу закашлялся. Игорь ничего не заметил. Он объяснял другу, почему свиную шею надо мариновать только в минералке и луке, и был очень собой доволен.
Весь вечер Надежда вела себя как обычно: подкладывала гостям, смеялась над шутками, мыла посуду в тазике, потому что воду на участке уже отключили. Лариса то и дело бросала на неё растерянные взгляды, а на прощание обняла крепче обычного и шепнула:
— Ты держись. Если что, звони мне в любое время, хоть ночью.
Обратно машину вела Надежда, потому что Игорь на шашлыках всегда позволял себе «чуть-чуть». Он развалился на пассажирском сиденье, а на полпути вдруг спохватился:
— Ты чего всю дорогу молчишь? Надулась, что ли?
— Устала я, Игорь. Сам понимаешь, возраст.
— Да ладно тебе, какой там возраст, — благодушно зевнул он. — Тебе ещё жить и жить.
Надежда хмыкнула про себя: жить, видимо, предполагалось уже под крестом.
Ночью ей не спалось. Слёзы почему-то не шли, и она сидела на кухне с блокнотом и по старой бухгалтерской привычке сводила баланс. В одну колонку легли досрочно закрытая ипотека, которую она гасила своими премиями, репетиторы Денису перед поступлением, ремонт в квартире от первого гвоздя до последнего плинтуса, дача свекрови, страховка и техосмотр Игоревой машины, оплата его гаража, все коммунальные квитанции, поздравления всей мужниной родне с днями рождения и подарки к Новому году. В колонку Игоря, если быть честной, легли его зарплата, которую он приносил исправно, диван, новые джинсы и шашлык два раза за лето.
— Порох у него, — сказала она вслух, захлопнула блокнот и пошла спать: в понедельник её ждала сверка с поставщиком тепла, и голова нужна была ясная.
— Двадцать пять лет… и на мне можно ставить крест, — повторила Надежда мужнины слова, когда в понедельник вечером приехала к сестре. — Может, он и прав, Оль? Я ведь и правда никуда не хожу. Работа, дом, дача, опять работа.
Ольга, младшая сестра, риелтор с острым языком и восьмилетним опытом жизни после развода, чуть не поперхнулась.
— Ты не ходишь, потому что тебе некогда, — отрезала она. — Ты у него и жена, и бухгалтер, и завхоз, и маме его помощница по выходным. А он, значит, порох. Знаю я этот порох: его ровно на дорогу от дивана до холодильника хватает.
— Он не всегда таким был.
— Надя, они поначалу все другие. Мой Вадик когда-то серенады под балконом пел, а потом пятнадцать лет носки по квартире раскладывал, как пасьянс. Слушай, а давай проверим, кто из вас двоих крест. Ничего не ломай, не скандаль, вещи с балкона не выкидывай. Просто убери руки. Всё, что ты делаешь за него, пусть делает сам. Он же у нас мужчина в расцвете сил, вот пусть и расцветает.
Надежда посомневалась пару дней, а потом решила попробовать. Ничего демонстративного она не устраивала: готовила, убирала, улыбалась, спрашивала, как дела на заводе. Только мужнины дела вдруг перестали делаться сами собой.
Первой позвонила свекровь.
— Надюша, мне тут бумага пришла про поверку газового счётчика, — озабоченно сообщила Валентина Семёновна. — Там какие-то сроки, штрафы, я ничего не понимаю. Ты же в этом разбираешься, подскажешь?
— Валентина Семёновна, вы лучше Игорю позвоните, — мягко ответила Надежда. — Он теперь этим занимается.
— Игорь? — изумилась свекровь. — Он у меня лампочку в коридоре полгода менял, пока я сама на стремянку не полезла. Надя, а у вас там ничего не случилось?
— Ничего страшного, просто я, говорят, вышла в тираж.
Свекровь помолчала и сказала «понятно» таким тоном, что Надежда не сомневалась: вечером у Игоря будет долгий разговор с мамой.
Второй звоночек прозвенел через неделю. Полис на машину Надежда двадцать лет продлевала сама, заранее и со всеми скидками. В этот раз она про него просто не вспомнила. Игоря остановили на посту, проверили документы и выписали штраф.
— Ты почему страховку не продлила? — возмущался он с порога. — Я из-за тебя полчаса с инспектором стоял, как школьник у доски!
— А я откуда знаю, когда у тебя что заканчивается? — искренне удивилась Надежда. — Машина твоя, документы твои. Да и память у меня уже не та, сам понимаешь, годы.
Игорь открыл рот, закрыл его и ушёл оформлять новый полис через приложение. Провозился весь вечер, дважды ругался на сайт, один раз на страховую и ещё раз на правительство в целом.
Рубашки он теперь гладил сам и ходил на работу с двумя стрелками на каждом рукаве. Квитанцию за гараж искал три дня и нашёл в той самой папке, куда Надежда складывала её все эти годы, о чём он, конечно, ни разу не задумывался. Мать звонила ему через день то про счётчик, то про лекарства, а то и с просьбой съездить на дачу и проверить, не потекла ли после дождей крыша.
А Надежда тем временем сходила с Ларисой в драмтеатр, потом в кино на новую комедию, а в воскресенье просто гуляла по набережной и ела мороженое, хотя на улице было плюс восемь.
— Ты куда это опять собралась на ночь глядя? — подозрительно спросил Игорь, когда она в очередной раз собиралась вечером.
— С Ларисой на спектакль. Надо успеть пожить культурно, пока не поздно.
— С каких это пор тебе театр понадобился?
— С тех пор, как поняла, что сериал и без меня досмотрят.
Через Ларису до Надежды дошла и ещё одна история. Игорь, видимо, решил проверить, сколько у него осталось пороха, и пригласил новенькую Вику пообедать в кафе напротив проходной. Вика обрадовалась, всю дорогу щебетала, а за обедом сказала:
— Игорь Павлович, вы мне так моего папу напоминаете! Он тоже без кофе с утра никакой, поэтому я и вам ношу, мне не трудно. А можно я у вас совета спрошу? Мы с женихом хотим машину брать подержанную, а вы же в этом разбираетесь.
Весь обед Игорь Павлович по громкой связи объяснял Викиному жениху, на что смотреть при покупке подержанного кроссовера. Вернулся в цех мрачнее тучи, а вечером в гараже пожаловался Анатолию. Анатолий, разумеется, рассказал Ларисе, а Лариса, само собой, в тот же вечер позвонила Надежде.
— Я так смеялась, что у меня тушь потекла, — призналась она. — Толик говорит, Игорь весь вечер повторял: «Папу ей напоминаю, ты представляешь?»
— Отцом он и правда был хорошим, — улыбнулась Надежда. — Жалко только, что про мужа в себе иногда забывает.
***
— Поехали в Питер, — предложила Ольга в начале октября. — Я сто лет собираюсь, одной скучно, а тебе проветриться надо. Дней на пять, в середине месяца, пока там ещё не совсем слякоть.
— В середине месяца у нас годовщина, — напомнила Надежда.
— И что? Вы же её не отмечаете. Сама говорила: деньги на ветер.
Надежда думала ровно один вечер. А утром открыла свою отложенную карту и купила билеты на поезд на двоих: туда в пятницу, шестнадцатого, обратно в среду, двадцать первого. Ольга нашла гостиницу на Васильевском острове, недалеко от Стрелки, с завтраками. Вместе с дорогой вышло около сорока тысяч на каждую. Квартальную отчётность Надежда сдала досрочно, впервые за двадцать лет не дожидаясь последнего дня, взяла несколько дней в счёт отпуска, а заместительнице оставила инструкцию на трёх листах.
Игорю она сказала в понедельник, двенадцатого, между делом, когда снимала с антресолей чемодан.
— В пятницу мы с Олей уезжаем в Петербург. Вернусь в среду. Котлеты в морозилке, суп сварю перед отъездом.
Игорь, который как раз наливал себе чай, так и застыл с чайником на весу.
— Как уезжаете? А годовщина как же?
— Так мы же решили её не отмечать, — пожала плечами Надежда. — Мы не молодожёны, сам говорил. Деньги на ветер.
— Да я… я передумал! Давай отметим. Хочешь, в ресторан тебя свожу? Вдвоём, красиво, со свечами.
— Месяц назад ты на тортик еле согласился, а теперь со свечами? — прищурилась Надежда. — Ты не приболел?
Со здоровьем у Игоря всё было в порядке, просто он угодил в ловушку между сыном и женой. Ещё в конце сентября Денис по секрету сообщил отцу, что они с Кристиной и бабушкой готовят родителям сюрприз. Заказали на субботу зал в кафе «Старый парк», обзвонили родню, даже Нина, двоюродная сестра Игоря, обещала приехать из Вологды. От отца требовалось немного: держать язык за зубами и привести маму к шести часам, нарядную, под видом обычного ужина.
Всю неделю Игорь вёл себя так, что Надежда начала за него всерьёз беспокоиться. Во вторник он принёс букет хризантем. В среду сам вынес мусор и починил кран в ванной, который капал с весны. В четверг утром предложил на выходных съездить на дачу «вместе, как раньше».
— Может, вы в воскресенье поедете? — заискивающе уговаривал он. — Ну что вам эта пятница? Поезда же каждый день ходят.
— Игорь, билеты куплены, гостиница оплачена, Оля отгулы взяла. С чего вдруг такая забота?
Он мялся, вздыхал и звонил кому-то, закрывшись в ванной. Кому именно, Надежда узнала в четверг вечером, когда в дверь позвонила свекровь.
Валентина Семёновна прошла на кухню, села, поставила на колени сумку и без всяких предисловий начала:
— Мне Игорь всё рассказал. Ну, то есть не всё, а то, что ему выгодно. Что ты на годовщину уезжаешь и детям праздник срываешь. А мне позавчера Лариса в аптеке совсем другое поведала. Про дачу и про крест.
— Валентина Семёновна, я не хотела вас в это втягивать…
— А меня и втягивать не надо, я сама втянусь, — отрезала свекровь. — Значит, так. В субботу дети заказали кафе. Денис с Кристиной с весны откладывали, Кристина фотографии из всех наших альбомов собирала, Нина из Вологды уже билет взяла. Мой умник должен был тебя туда привести под видом ужина. Теперь бегает, не знает, как быть, потому что сюрприз, видишь ли, раскрывать нельзя.
— Так вот почему он кран починил, — дошло наконец до Надежды.
— А то с чего бы ещё. Ты езжай, Надя, правильно делаешь. Только детям праздник не порть, они старались. Поменяй поезд на воскресенье.
Валентина Семёновна помолчала и вдруг усмехнулась.
— Мой Павел, царство ему небесное, на тридцатилетие свадьбы при гостях сказал, что я старая калоша. Пошутить хотел. Так я ему эти калоши все оставшиеся пятнадцать лет припоминала. Прожили, между прочим, хорошо, но шутить он больше не пытался. Игорь в отца пошёл, ты уж прости. Только отец хоть при мне говорил, а этот за спиной.
— И как мне теперь быть?
— Прийти в кафе и быть самой красивой. А что там сказать, сама сообразишь. Ты у нас бухгалтер, считать умеешь.
Ольга, услышав новости, хохотала в трубку минуты три.
— Мне же Денис вчера звонил, приглашал, а я голову ломала, как ему сказать, что мы в поезде будем! Нет уж, такое представление я не пропущу. Меняй билеты на воскресенье, а обратные на четверг. Сбор возьмут, конечно, но оно того стоит. А гостиницу я сама сдвину.
Поздно вечером Надежда сказала мужу, что в субботу никуда не едет. Игорь просиял, как будто ему выписали годовую премию.
— Вот и правильно! Вот и молодец! Значит, в субботу в шесть мы с тобой идём… ужинать.
— Конечно, — спокойно согласилась Надежда. — На ужин, где будет Нина из Вологды и Кристинины слайды. Мне твоя мама всё рассказала: и про кафе, и про то, что услышала от Ларисы. Про крест, Игорь.
Игорь покраснел до самых ушей.
— Надь, да я ж это так… для красного словца. Мужики между собой чего только не болтают.
— Вот и я так же, для красного словца, в Петербург съезжу.
***
В субботу без пяти шесть Надежда вошла в зал кафе «Старый парк» под руку с мужем. На ней было тёмно-синее платье, купленное специально к этому вечеру, и новая стрижка: Ольга отвела сестру к своему мастеру и строго запретила спорить. Игорь был в рубашке, выглаженной без единой лишней стрелки. Судя по всему, постаралась мать.
— Сюрприз! — закричали Денис с Кристиной, и родня дружно захлопала.
Надежда изобразила удивление, и получилось вполне убедительно, хотя Лариса подмигнула ей так откровенно, что Анатолий покосился на жену с подозрением. За длинным столом сидели Валентина Семёновна с парадной брошкой на кофте, Нина, приехавшая утренним поездом из Вологды, Кристинины родители, Ольга, Анатолий с Ларисой и ещё пара двоюродных Игоревых братьев с жёнами.
Кристина подготовила слайд-шоу, и на большом экране поплыли двадцать пять лет семейной жизни. Молодая Надежда в свадебном платье. Надежда с новорождённым Денисом на руках. Надежда в косынке белит потолок. Надежда с вёдрами на даче. Надежда на выпускном у сына. Надежда со свекровью закатывает огурцы. Игорь мелькал заметно реже: на пляже под зонтиком, на диване с пультом и у мангала с шампуром.
— Игорь, а ты-то где все эти годы был? — громко поинтересовалась Нина, которая всю жизнь говорила то, что думает. — Одна Надя везде, как будто она за двоих жила.
— Я фотографировал, — нашёлся Игорь, и гости засмеялись.
— Ага, с дивана, — негромко добавила Ольга, и засмеялись ещё громче.
Первым тост сказал Денис, потом Кристинин отец, потом Валентина Семёновна пожелала молодым, как она выразилась, «дожить до золотой и не поглупеть». А потом поднялся Игорь, откашлялся и заговорил хорошо поставленным голосом начальника смены на планёрке:
— Дорогие мои! Двадцать пять лет назад я встретил самую лучшую женщину на свете. Надя у меня — надёжный тыл, хранительница очага, мой ангел-хранитель. Мы с ней прошли огонь, воду и медные трубы, и я счастлив, что все эти годы она рядом со мной…
Анатолий не выдержал и фыркнул в салфетку, за что тут же получил от Ларисы локтем под рёбра.
Надежда дождалась, пока муж выпьет и сядет, и поднялась сама.
— Спасибо, Игорь, очень красиво. Я тоже скажу пару слов. Сначала спасибо детям. Денис, Кристина, я знаю, сколько вы вложили в этот вечер, и мне это очень дорого. Валентина Семёновна, спасибо вам за сына и за то, что вы всегда были ко мне справедливы. Нина, спасибо, что приехала в такую даль.
Она помолчала и посмотрела на мужа.
— А мужу хочу сказать спасибо отдельно. Месяц назад на даче он сказал Анатолию, что после двадцати пяти лет на мне можно ставить крест.
В зале стало так тихо, что было слышно, как на кухне гремят кастрюлями. Нина положила вилку. Кристинин отец закашлялся. Анатолий принялся сосредоточенно изучать этикетку на бутылке минералки.
— Я сначала расстроилась, — спокойно продолжала Надежда. — А потом подумала и согласилась. Двадцать пять лет… и на мне действительно можно ставить крест. На той Наде, которая помнила про все страховки, счётчики и квитанции, гладила рубашки, тянула дачу и ждала, когда ей наконец скажут спасибо не в тосте, а просто так, в обычный вторник. Вот на ней пусть будет крест. А другая Надя завтра в восемь утра садится с сестрой в поезд и едет в Петербург на пять дней. Билеты оплачены, гостиница тоже. За это и предлагаю выпить.
Первой поднялась Валентина Семёновна.
— За Надю, — твёрдо сказала свекровь и выпила до дна.
За ней встала Ольга, потом Лариса, потом Нина, и через минуту уже весь зал стоя чокался с Надеждой. Игорь тоже встал, потому что сидеть одному было совсем глупо.
— Пап, ты правда такое сказал? — негромко спросил Денис, когда гости снова расселись.
— Сынок, это был мужской разговор, слова вырвали из контекста, — забормотал Игорь.
— Контекст там был один: мангал и шашлык, — хмыкнула Лариса.
Кристина наклонилась к мужу и прошептала, но так, что услышала половина стола:
— Только попробуй мне через двадцать пять лет такое сказать.
— Да я что, совсем без головы? — обиделся Денис.
— Отец твой в себе тоже был уверен, — заметила Валентина Семёновна, и стол грохнул от смеха.
Ближе к концу вечера Игорь поймал жену у гардероба.
— Ты меня перед всей роднёй опозорила, — зашипел он. — Обязательно было при людях?
— Опозорил ты себя сам, Игорь, на даче, — ответила Надежда, надевая пальто. — Я просто повторила твои слова вслух. А если тебе за них стыдно, это уже хороший знак.
***
Петербург встретил сестёр мелким дождём и ветром с Невы, но набережные были такими красивыми, что Надежда в первый же день стёрла ноги и всё равно не могла остановиться. Они ходили по музеям, катались на кораблике по каналам, кутаясь в выданные пледы, сидели в маленьких кофейнях и попали на спектакль в Александринку, куда Ольга чудом достала билеты на балкон.
Игорь звонил по три раза в день. Сначала спрашивал, как на стиральной машине включить режим для рубашек. Потом искал квитанцию за свет и выяснял, почему банк пишет, что у него долг за домофон. В понедельник позвонил в восемь утра и упавшим голосом сообщил, что к матери идёт мастер поверять счётчик, а он обещал при этом присутствовать, и теперь придётся отпрашиваться с работы.
— Отпросись, — посоветовала Надежда. — Тебя Вика прикроет, она девочка добрая, отзывчивая.
В трубке надолго замолчали. Видимо, Игорь соображал, откуда жена знает про Вику.
— Ну что, крест, как тебе Петербург? — подначивала Ольга, когда вечером они стояли на Дворцовой набережной.
— Знаешь, тут крестов на каждом соборе полно, и ни один почему-то не пылится, — засмеялась Надежда.
В четверг вечером Игорь встречал жену на вокзале. С букетом, в куртке нараспашку и в рубашке, на рукаве которой красовалась уже только одна стрелка. Прогресс был налицо.
Дома было чисто. Не так, как у Надежды, но было видно, что старались. На плите стояла кастрюля макарон по-флотски, единственного блюда, которое Игорь умел готовить со студенческих времён.
— Надь, я дурак был, — сказал он, когда они сели ужинать. — Мать мне всё высказала, Нинка каждый день из Вологды звонит, воспитывает. Денис со мной два дня сквозь зубы разговаривал. Да я и сам понял. Пять дней тут один покрутился и понял.
— И до чего же ты додумался?
— Что крест не на тебе стоял бы, а на мне, если б ты не вернулась.
Надежда долго молчала. Потом достала из сумки настенный календарь, купленный в Петербурге, с разводными мостами на каждой странице, где были и последние месяцы этого года, и весь следующий. Повесила его на холодильник и прижала магнитом.
— Значит, так, Игорь. Каждый день, когда ты ведёшь себя как муж, а не как квартирант на полном пансионе, я ставлю здесь крестик. Наберётся триста шестьдесят пять — поговорим про золотую свадьбу.
— А если не наберётся? — осторожно спросил Игорь.
— Тогда крест поставлю я. Только уже не на себе.
Первый крестик появился на календаре в пятницу, когда Игорь сам, без всяких напоминаний, продлил матери договор на обслуживание газового оборудования. Второй — через три дня, когда он съездил на дачу и залатал наконец ту самую крышу. К Новому году крестиков набралось сорок два. Пустых клеточек между ними оказалось меньше, чем Надежда ожидала, но больше, чем хотелось бы Игорю.
Надежда пересчитывала их по вечерам с той же тщательностью, с какой сводила годовой баланс, и с выводами не торопилась. До золотой свадьбы, в конце концов, было ещё целых двадцать пять лет.
– Ты мне условия ставишь? Я тебя родила! – сказала мать. Я уехал на море и не взял трубку