— Семья — это не всегда про помощь, — ответила она. — Иногда это просто много людей, которым на тебя плевать.
Вечером, возвращаясь домой по хрустящему ноябрьскому снегу, Алла чувствовала, как в сумке вибрирует телефон.
— Алла Ивановна, ну что вы, право, как маленькая? Мы же видим, что вы здесь. Зачем за стеллаж-то прятаться? — мужчина в серой куртке вальяжно облокотился на прилавок.
Алла замерла за штабелем коробок с сухими завтраками. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Она надеялась, что в этот раз пронесет, что они не зайдут прямо в магазин, где она работала уже второй год, но…
— Вы ошиблись, — подала голос ее напарница, молодая и бойкая Света. — У нас нет никакой Аллы Ивановны.
— Радость моя, не ври старшим, — коллектор осклабился, обнажив неровные зубы. — Мы знаем график.
Алла Ивановна, выходите. Мы же просто поговорить хотим. О долгах, о совести, о том, что зарплату вам сегодня в четырнадцать ноль-ноль на карту перечислили.
Мы же не зве..ри, мы понимаем — жизнь тяжелая. Но денежки-то вернуть надо.
Сами вынесете или нам подождать вас у входа после смены?
Алла медленно вышла.
— У меня нет всей суммы, — тихо сказала она, глядя в пол. — Я только часть могу… На продукты оставить надо, за квартиру…
— А про квартиру вы зря вспомнили, — гость подошел ближе. — Там тоже должок растет.
Вы, Алла Ивановна, в яме. И чем больше дергаетесь, тем глубже засасывает.
Ладно, сегодня мы добрые. Пять тысяч сейчас на счет, и до понедельника мы вас не беспокоим.
Договорились?
— Пять тысяч… — Алла судорожно сжала в кармане фартука телефон. — Хорошо. Я переведу. Только уходите, пожалуйста.
Когда колокольчик над дверью звякнул, возвещая об уходе визитера, Света подошла к Алле и осторожно коснулась ее плеча.
— Алла Иванна, ну как же вы так? Это же бандиты чистой воды.
— Жизнь у меня такая, Светик, — горько усмехнулась Алла. — Она меня с детства за горло держит.
— Неужели совсем некому помочь? Дети же у вас, трое! И братьев-сестер, вы говорили, целая орава.
— Семья — это не всегда про помощь, — ответила она. — Иногда это просто много людей, которым на тебя плевать.
Вечером, возвращаясь домой по хрустящему ноябрьскому снегу, Алла чувствовала, как в сумке вибрирует телефон.
Она прекрасно знала этот номер — еще одна контора, «Моменто-деньги». Снова онлайн-займы, которые она брала, чтобы перекрыть предыдущие.
Бесконечная карусель, которая с каждым витком становилась все быстрее.
Дома было холодно и пусто.
Муж, который когда-то казался опорой, ушел три года назад, оставив после себя только пустые бутылки под кроватью и кипу неоплаченных счетов, о которых Алла узнала слишком поздно.
Сестра пришла без приглашения.
— Ну и запах у тебя, Алл, — Галина поморщилась, скидывая дорогую дубленку. — Опять коржики свои пекла?
— Хлеб пеку, так дешевле, — Алла прошла на кухню. — Чаю хочешь?
— Не за чаем пришла. Мать звонила. Орала полчаса, что ты ей на лекарства не скинула.
У тебя совесть есть? Она нас восьмерых подняла, одна!
Алла медленно повернулась к сестре.
— Подняла? Галь, ты серьезно? Ты помнишь, как мы в одной комнате вповалку спали, потому что вторую она закрыла, чтобы мебель не портили?
Помнишь, как она хлеб в шкафу прятала под замок, чтобы мы лишнего не съели?
— Время такое было! — отрезала Галина. — Ей тяжело было, отец-то рано помер. Она от жизни такой злая стала.
А ты теперь на ней отыгрываешься?
— Я не отыгрываюсь. У меня денег нет, Галя. Совсем. Я в долгах по самую макушку.
Муж оставил… и я сама набрала.
Галина посмотрела на нее с брезгливым сочувствием.
— Опять ты ноешь. Всегда у тебя виноваты все вокруг. То муж, то мать… Работать надо больше!
— Я на двух работах, Галя! В магазине и по утрам подъезды мою. Ты же знаешь, как я живу…
Сестра поджала губы.
— Я тебе так скажу: мать старая. Ей покой нужен. Если не дашь денег, у нее опять давление поднимется, а виновата будешь ты!
— У тебя же муж бизнесмен, — тихо сказала Алла. — Помогла бы хоть раз. Не матери, так мне.
Кредиторы в магазин приходят, Галя. Мне страшно…
— А я тебе говорила — не выходи за этого ох…лам…она! — заорала Галина. — Ты сама свою жизнь в унитаз спустила.
Теперь не жди, что я буду твои дыры латать. У меня свои дети, им в Лондон ехать учиться надо.
Пока, Алл. И матери позвони, извинись.
Сестра выскочила на лестницу, а Алла опустилась на табуретку и закрыла лицо руками. Ей ведь всего пятьдесят три…
Пришло сообщение, от сына.
«Мам, привет. Слушай, Пашке на секцию надо три тысячи сдать до завтра. У меня вообще го..ляк, выручишь? Отдам с зарплаты, честно».
Алла смотрела на сообщение, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из глаз.
— Господи, да откуда же я их возьму? — прошептала она. — Где мне их взять?
Она взяла телефон и дрожащими пальцами начала набирать номер старшей дочери, Марины.
— Да, мам, быстро только, я в кино, — раздался в трубке недовольный голос.
— Марин… Мариш, мне очень нужно поговорить. Мне угрожают. Те займы, что я брала…
— О боже, опять! — Марина вздохнула так громко, что Алла физически почувствовала ее раздражение. — Мам, мы это сто раз обсуждали.
Оформи банкротство или что там делают в таких случаях. У меня своих проблем выше крыши.
Костя опять работу потерял, ипотека висит…
Ты о нас хоть раз подумала?
— Я о вас всю жизнь только и думала! — закричала Алла. — Я себе сапоги пять лет не покупала, чтобы вам на репетиторов хватило!
Я в долги влезла, чтобы твою свадьбу оплатить, ты забыла?
Пятьсот тысяч до сих пор висят!
— Я тебя не просила об этой свадьбе! Это твои комплексы, тебе хотелось перед родственниками похвалиться! — Марина бросила трубку.
Следом пришло еще одно сообщение — на этот раз с неизвестного номера.
«Мы знаем, где учится твой младший внук. Не заставляй нас переходить к активным действиям.
Завтра ждем десять тысяч. Это последний шанс, Алла Ивановна».
Холодный пот прошиб ее до костей. Доигралась…
Алла вскочила, бросилась к шкафу, вытряхнула все вещи. Где-то там, в старой шкатулке, лежали сережки — единственное наследство от бабушки, которое мать не успела отобрать.
В ломбард она бежала, не чувствуя ног.
— Три тысячи семьсот, — равнодушно сказал приемщик, вертя в руках украшение.
— Пожалуйста, они стоят дороже! Это золото, старое, качественное! — Алла чуть не плакала.
— Женщина, не задерживайте очередь. У нас оценка по весу. Берете или нет?
Она взяла деньги. Всю дорогу домой она считала: три семьсот отсюда, пять тысяч осталось на карте после того, как она отдала дневную дань…
Все равно не хватает… Может, в долг у кого попросить?
Свет в окнах соседа, Виктора Петровича, уже горел. Он был вдовцом и всегда здоровался с ней на лестничной клетке.
Алла долго стояла перед его дверью, не решаясь постучать. Было невообразимо стыдно.
— Алла Ивановна? — Виктор Петрович открыл дверь сам, видимо, услышав возню в коридоре. — Что-то случилось? На вас лица нет.
— Виктор Петрович… я… — она запнулась, чувствуя, как подступают рыдания. — Мне очень стыдно. Пожалуйста, простите меня.
Мне нужно… две тысячи. До следующей недели. Я все верну, клянусь вам.
Мужчина внимательно посмотрел на нее. Он не стал задавать лишних вопросов, не стал читать нотаций — он просто вернулся в комнату и вынес две хрустящие бумажки.
— Возьмите. И не плачьте, ради бога. Жизнь — штука полосатая…
— Спасибо… спасибо вам огромное, — Алла прижала деньги к груди.
— Зайдите завтра ко мне, — негромко сказал он. — У меня есть знакомый юрист. Он занимается этими делами. Кредитами, списаниями.
Хватит бегать, Алла Ивановна. От них не убежишь, с ними надо бороться по закону.
Алла перевела деньги на счет вымогателей, и телефон наконец замолчал.
Уснуть она не могла долго — в голове всплывали картинки из детства. Мать, вечно злая, орала:
— Нищеброды! Без..дар.и! Лен.тяи! Только жрать и умеете, а толку от вас никакого!
Алла всегда думала, что будет другой, что ее дети будут любить ее, что у нее будет дом — полная чаша.
А в итоге она повторила судьбу матери, только вместо восьмерых детей у нее были десятки кредитных договоров.
Потом вспомнился муж покойный. Сначала он был ласковым, обещал золотые горы.
А потом случилось сокращение, он запил, а Алла, чтобы не ударить в грязь лицом перед сестрами и братьями, начала брать первые займы.
Ей так хотелось, чтобы ее не считали неудачницей.
Эта гордыня и довела ее до края…
— Я одна, — подумала она, глядя в темный потолок. — Совсем одна. Как перст. Сестрам-братьям не нужна, детям — тоже…
С этими мыслями она и уснула.
Утром Алла встала, умылась ледяной водой, переоделась и вышла в коридор. Постучала к Виктору Петровичу.
— Я готова, — сказала она, когда он открыл. — Давайте ваш номер юриста.
— Вот и молодец, — улыбнулся сосед. — Пойдемте, я вас чаем напою сначала. У меня и варенье есть, малиновое.
Следующие несколько месяцев превратились в бесконечную череду звонков, заявлений в полицию и встреч с юристом.
Было тяжело. Приходилось терпеть угрозы, которые сыпались из трубки, пока юрист не помог сменить номер и поставить блокировку.
Приходилось выслушивать проклятия матери, когда Алла официально заявила, что больше не будет присылать ей деньги.
— Ты мать родную в могилу свести хочешь! — кричала Галина в трубку, прежде чем Алла внесла и ее в черный список. — Мы все от тебя откажемся! Ты нам больше не сестра!
— Хорошо, — просто ответила Алла. — Значит, так тому и быть.
Дети тоже притихли. Когда они поняли, что источник дотаций иссяк, звонки стали редкими.
Марина разобиделась на «черствость матери», а сын нашел подработку, когда понял, что на новую куртку придется зарабатывать самому.
Алла Ивановна сидела на скамейке в небольшом сквере недалеко от дома. На ней было новое пальто — недорогое, но элегантное, купленное на первую зарплату, которую не пришлось почти полностью отдавать за долги.
Процедура банкротства, длившаяся почти год, наконец завершилась. Она больше никому ничего не была должна.
Рядом присел Виктор Петрович.
— Ну что, Алла Ивановна? Как ощущения? — спросил он, протягивая ей бумажный стаканчик с кофе.
— Странно, — улыбнулась она. — Знаете, я всю жизнь чего-то боялась. Сначала матери, потом голода, потом мужа, потом этих звонков.
А теперь… теперь мне кажется, что я наконец-то взрослая. В пятьдесят четыре года — и наконец-то взрослая.
— Это никогда не поздно, — кивнул он. — Пойдемте в кино? Сегодня старую комедию показывают в «Иллюзионе».
— Пойдемте, — согласилась она.
И тихонько сжала руку своего спасителя.
Вы лишаете доли старшую дочь и оформляете свою квартиру полностью на мою жену, — нагло заявил зять, — Только после этого возобновим помощь