— Я сейчас тебе все скажу — куда иду и кто старше. Но ответь на один вопрос, Элечка: — Сколько тебе лет?
— Что ко мне пристаешь со всякими глупостями? — окрысилась бабка. — Что, у тебя других тем для разговора нет?
— Не хочешь отвечать и не надо! — произнесла Нина и пошла ко входу в метро. И тут Элеонора двинулась за ней…
Умная Элеонора Рузвельт делила людей на три группы. Люди из первой обсуждали идеи. Из второй — события. А из третьей – людей: то есть сплетничали.
Тезка жены Рузвельта — Элеонора Вадимовна — относилась к третьей группе: она была дворовой сплетницей.
Двор был большой и красивый: по его периметру находились четыре сталинских дома.
Утром похлебал кашки и – пожалуйста: выкатывайся наружу и вози себе яз..ыком, сколько угодно! Тем более, что ты – на пенсии.
Но и до пенсии это было основным времяпрепровождением Элеоноры.
Нет, не стоит думать, что она была совсем глу..пой: до ухода на пенсию женщина много лет проработала корректором в военном издании. А там ту…пых держать не станут.
Поэтому, у нее был достаточный ментальный запас и, возможно даже неплохой Ай-Кью. Не такой, конечно, как у известного мистера Бина — Роуэна Аткинсона: 178! – на зависть всем остальным «лондончанам» и «лондончанкам».
До этого так же успешно сплетничала во дворе мама Эли – Клавдия Петровна, за глаза называемая тетей Клепой.
Помнится, в социалистической «АБВГДейке» был такой персонаж — клоун Клепа. Так вот, внешне он очень смахивал на маму Элеоноры. Или наоборот: потому что мама появилась на свет значительно раньше клоуна.
Но тетя Клепа уже давно пребывала в лучшем из миров, успешно передав эстафету доче. И та ее не разочаровала.
Положение облегчалось тем, что Вадимовна жила на первом этаже семиэтажки и все про всех знала.
И известная Коровянская из любимого фильма про большую перемену ей в подметки не годилась.
Потому что знания Элеоноры простирались за пределы двора и уходили далеко к горизонту.
Она знала все: кто когда ушел и пришел. Кто кого привел и когда вывел. Кто пьет и кого бьют. И даже кто кому изменяет.
Как? Оставалось загадкой.
Ведь от людей на деревне не спрячешься! Как там, говорится-то: высоко, то есть, низко сижу, далеко гляжу! А двор оказался этой самой небольшой деревней.
Раньше перед окном Эля проводила ограниченное время, только принимая вкусную пищу за столом, предусмотрительно поставленным еще мамашкой, которая ни дня не работала.
Теперь же у нее началась настоящая «разлюли, малина»: с раннего утра садись и наблюдай.
Устала наблюдать — иди «на волю», обсуди, что увидела: поделись знаниями с добрыми людями! Пусть и они немного порадуются!
А еще девушка жила здесь с самой сдачи дома в эксплуатацию – то есть, была почетным старожилом: поэтому стояла, как принято говорить, у самых истоков.
Нина Евгеньевна, соседка Эли по подъезду, приехала сюда немного позже: они с мужем полковником получили здесь квартиру — в доме жили , преимущественно, военнослужащие.
Тут нужно сказать, что Элеонора была одинокой: она так и не вышла замуж — охотников на нее не нашлось.
Да что там охотников — не нашлось даже кавалеров провести с ней время: женщина был д…рна собой. Несимпатичным было все — и лицо, и фигура. А пластическая хирургия в то время еще не была достаточно развита.
И ей оставалось делать вид, что не больно-то и хотелось. А еще, что ей некогда заниматься всякой чепухой: она очень долго брала работу даже на дом.
Мама Эли, похожая на Клепу, тоже красавицей не была. Но ей повезло больше: на нее во время войны запал один неказистый летчик. Позже получивший звание Героя Советского Союза.
Так что, в принципе, у семьи в материальном плане все было в шоколаде: герои всегда имели многое.
Как там говорится — герой-герой, а голова с д…рой: у героя в старости оказалась болезнь Альцгеймера.
И он каждый вечер спрашивал жену:
— Клава, самолеты в ангарах?
— В ангарах, Вадюша! — отвечала верная тетя Клепа.
— Смотри у меня! — грозился муж. — Уволю с довольствия! Завтра лететь — проверь, чтобы были заправлены! И не вздумай авиационный керосин тырить…
У боевой подруги была одна «фишечка», как принято теперь говорить: она все болезни — внутренние и кожные — лечила керосином.
А авиационный является самым чистым. Поэтому подозрения героя были не лишены оснований.
И верная Клава шла проверять.
Отца уже не было, а вскоре ушла и она.
Нет, родственники у Элеоноры Вадимовны имелись: кроме нее, в семье был еще и брат. И тот быстренько женился и наделал детей: да, пятерых!
И все, в последствии, связали свою жизнь с небом.
Возможно, сплетни, распускаемые Элеонорой, были еще и результатом ее одиночества.
Таким образом девушка хотела, путем очернения других, доказать себе, что не так уж и плоха: все остальные соседки были замужем.
Ведь мы, в первую очередь, все доказываем себе. Чтобы обеспечить то самое спокойствие души, которого так не хватает для полного счастья.
Умные психологи выяснили, что сплетники живут на десять лет дольше несплетников.
Какая вопиющая несправедливость: ведь все должно быть наоборот!
Да, несправедливость – но вполне объяснимая.
Ведь что происходит с человеком по мере старения? У него начинает портиться все: зрение, слух. Страдает здоровье и мелкая моторика.
К тому же, для занятий любимым делом может банально не хватать денег: пенсия-то — не резиновая!
Поэтому, становится труднее заниматься спортом, читать, шить, вязать, вышивать и печатать.
А сплетнику что? Яз…ык всегда с собой. Тем для разговора — завались: соседей вокруг — …енова туча!
Выходи во двор даже с костылем, подходи к любому, открывай рот и – понеслась коза по огороду…
И возраст Элеоноры Вадимовны, действительно, уже достиг почтенных цифр в основном документе гражданина РФ: психологи, на этот раз, оказались правы.
Одним погожим днем в квартире Нины Евгеньевны раздался звонок: звонила Элеонора.
Вот зачем одна бабушка может позвонить другой? Да за многим! Узнать кулинарный рецепт, пригласить на бесплатную экскурсию, поделиться новостью, попросить совета — да мало ли.
Элеонору интересовало другое: сколько полных лет исполнилось Нине.
— Тебе-то это зачем? — резонно удивилась соседка, жившая на пару этажей выше. — Неужели хочешь меня куда-нибудь завербовать?
Скажи, для чего тебе это, и я назову свой возраст. А то вдруг пошлешь меня релейные шкафы поджигать!
Оказалось, что вчера Элеонора где-то и с кем-то разговаривала о Нине. Да, это, ничтоже сумняшеся, поведала сама соседка. И неизвестным остался только возраст Нины — остальное все старая Элька о ней знала.
— Я с пятьдесят пятого! — ответила Нина Евгеньевна. И, немного помолчав, сказала: — Ну, что — раз ты мне звонишь, то, наверное, это предполагает беседу! И поэтому резонно будет и мне поинтересоваться твоим возрастом: — А сколько полных лет тебе, Элечка?
В принципе, возраст соседки-сплетницы Нину совершенно не интересовал. К тому же, она его приблизительно знала: Элька была старшее ее самой минимум лет на восемь. А то и десять. А Нине, на минуточку, уже исполнилось семьдесят.
Потому что, когда она, еще в дошкольном возрасте, играла с подружками в вышибалы под окном тети Клепы — там была удобная заасфальтированная площадка — Клепа все время их гоняла: они мешали Эльке готовиться к экзаменам! А это — или восьмой или десятый класс!
И тут Элеонора отреагировала совершенно неожиданно на вполне безобидный вопрос. И зло спросила:
— А тебе-то это зачем?
— Вот-те на! — удивилась Нина. — Значит, тебе это зачем-то нужно, а мне незачем? Ты даже позвонила, чтобы узнать сколько мне лет!
А сама в этом направлении даже рта не раскрываешь! Это что — государственная тайна? Дала подписку о неразглашении? Уже завербовали?
— Вовсе не тайна! И нечего огород городить! — произнесла после небольшой заминки Элеонора. — Просто у тебя какие-то интересы странные!
— Интересуемся мы одинаковым. Только у меня, почему-то, это выглядит странно, а у тебя нет, так? — сказала совершенно сбитая с толку Нина.
— Да, так! У меня — другое! — гордо произнесли по ту сторону трубки: разговор велся по городскому телефону.
И тут до Нины запоздало дошло: и как она не замечала этого раньше?
Ведь за все время их знакомства разговор шел в одном направлении: Эля спрашивала, точнее, расспрашивала. А Нина отвечала.
«Куда идешь? Чего несешь? Что сегодня приготовила на обед? Что себе купила, сшила, связала?»
И честная Нина честно отвечала. А потом, для поддержания беседы, спрашивала:
— А ты?
И всегда получала один ответ:
— А я — ничего: ты же знаешь! Готовит у меня мама! — тогда Клепа была еще жива.
И Элька даже приезжала домой обедать: берегла свой желудок! Благо, работала она в трех остановках езды на метро.
А Элька продолжала:
— Шить и вязать я не умею! Телек у нас испортился, а компьютера у меня нет! И читаю уже редко — глаза не те! Да чтение мне на работе надоело!
Короче, молчала о себе, как партизан!
Ведь не скажешь же, что мое главное занятие — сплетни: зачем же себе-то имидж портить?
А потом Элеонора переходила к основному: начинала поливать грязью всех знакомых.
Все были плохими — только этажи каждый день менялись.
И теперь пазл у Нины Евгеньевны сложился: вот оно как! А она-то, наивная чукотская девушка все о себе вываливала! И про блинный пирог, и про связанную жилетку.
Может это происходило потому, что все сплетники — не эгоисты? Вот и говорят о чем и о ком угодно, только не о себе? Но об этом веселые психологи умалчивают.
— Пока, Элечка! — сказала Нина и положила трубку.
А Элька не перезвонила, да и зачем? Все, что надо, она уже получила!
Через пару месяцев Нина встретила Элеонору в подземном переходе: стар..уха выползала из метро.
Нина хотела пройти мимо, но не получилось: фиг ты у меня проскочишь!
Ну, что — соседки встали, и пошло-поехало: «А куда идешь? Что в пакете? И, главное: кто у тебя старше — внук или внучка?»
Было видно, что отсутствие этой невинной информации очень тревожит Элеонору Вадимовну. Казалось бы — тебе-то какая разница? Иди, куда шла!
Ан, нет! Было видно, что стар..уху это сильно напрягает.
Нина Евгеньевна взглянула на жадно смотрящую на нее Элеонору и спокойно сказала:
— Я сейчас тебе все скажу — куда иду и кто старше. Но ответь на один вопрос, Элечка: — Сколько тебе лет?
— Что ко мне пристаешь со всякими глупостями? — окрысилась бабка. — Что, у тебя других тем для разговора нет?
— Не хочешь отвечать и не надо! — произнесла Нина и пошла ко входу в метро. И тут Элеонора двинулась за ней…
— А ты куда? — с изумлением поинтересовалась Нина Евгеньевна. — Ты же только что приехала! Иди домой!
— Я вспомнила! — неискренне сказала соседка. — Мне нужно на ту сторону! Поэтому я тебя провожу и выйду через другой выход!
— Попробуй! — предложила Нина и они вошли в дверь.
А надо сказать, что Нина ходила быстрей Эли: она же была намного младше. Поэтому, ей удалось почти спуститься, а Элька замешкалась еще на верхних ступеньках спуска к поездам.
Между поездами был небольшой перерыв. Поэтому вокруг было относительно тихо. И тут со ступеньки раздался истошный, старческий крик Эли:
— Так кто же, все-таки, из них старше, Нинка?
И тут решившая идти до конца Нина Евгеньевна не поленилась и залезла наверх: во взгляде Элеоноры читалась почти мука — так ей хотелось узнать эту страшную тайну!
Ведь охота пуще неволи. И это не та охота, когда бегают по полям и лесам с ружьем. А та, когда хотят что-то получить: в данном случае, это были знания…
Причем, получить сразу. Потому что терпеть уже нет никакой возможности.
То же самое происходило сейчас с Элеонорой: было видно, что ей до зарезу нужно узнать, кто же, все таки, из внуков соседки старше — просто умереть и не жить! Ее даже потрясывало от нетерпения.
«Ну, давай же, не тяни! — читалось во взгляде стар..ухи. Скажи, и я от тебя отстану и спокойно пойду домой пить чай с сушками!
Видишь же — мне нехорошо! Пошевеливайся — ты столько лет меня кормила! Я же вашей семьей почти жила! Разве тебе трудно?»
А Нине стало просто интересно! И она глядя на Элеонору в упор, раздельно, по словам, произнесла:
— Сколь-ко те-бе лет?
И тогда бабка закричала: это было всего одно слово — «фу». Почему фу? А кто знает! Но оно было произнесено несколько раз с с интонацией безысходности и гнева:
— Фу! Фу! Фу!
И Нина поняла, что победила. Она нехорошо усмехнулась, оставила «фукающую» соседку на верхних ступеньках лестницы, спустилась и села в поезд, испытывая чувство глубокого морального удовлетворения.
И что дальше? Да ничего дальше! Сначала Нина Евгеньевна хотела прекратить даже здороваться с этой энергетической вампиршей. Которой соседка, собственно, и была.
А потом передумала и стала останавливаться при встрече: интересно же!
И даже изредка разговаривать с Элькой на отвлеченные темы: жили-то в одном подъезде!
И темы для разговора теперь, действительно, нашлись: потому что неглупая Элеонора Вадимовна заткнулась относительно расспросов! Урок оказался отличным: материал был усвоен на все сто!
И они стали даже обсуждать политику, потому что Элеоноре неожиданно племянники починили телевизор!
И теперь уже плохими оказались наши руководители. Действительно, не исповедимы пути твои, Господи.
А вскоре Элеоноры не стало: возраст, однако.
И всех соседей позвали на траурную церемонию. А на поминальном обеде нужно вспоминать только хорошее.
И тут случилась заминка: никто из соседей ничего хорошего вспомнить не смог!
Нет, племяши — летчики и стюардессы, получившие в наследство сталинскую двушку, что-то квакали: но тоже — очень вяло. Видимо, все силы почившей «в бозе» тетки уходили исключительно на сплетни.
А соседи молча пригубили за помин души и так же молча разошлись.
Так закончилась эта история про Элеонору и ее странную жизнь.
Но правильной ли она была, эта жизнь, не нам судить. И корректор Эля прожила ее, как получилось. Но, наверное, не так, как задумывалось и хотелось.
Хотя, как знать. Да и кто может сказать, как надо?
Может именно так, как это сделала Элеонора, так и не вкусившая женского счастья: некогда, однако…
Подозрительно ласковый зять