— Или мы устанавливаем график посещений — раз в неделю, по предварительному звонку. Или…
— Что «или»? — муж напрягся.
— Или я забираю Пашу и уезжаю к маме в Самару на месяц.
— Наташа, ну кто так складывает постельное белье? Оно же у тебя совсем не дышит.
Голос свекрови доносился из глубины спальни, сопровождаемый характерным шорохом перекладываемых тканей.
— Я заглянула в шкаф, хотела найти чистую наволочку для подушечки, которую принесла, и просто ахнула. Все вперемешку, стопки кривые!
Наташа закатила глаза.
— Антонина Геннадьевна, зачем вы полезли в наш шкаф? — максимально спокойно спросила она, направляясь в комнату. — Я же просила ничего там не трогать. Я сама знаю, где и что у меня лежит.
Свекровь, маленькая, аккуратная женщина с идеально уложенными седыми волосами, обернулась. В ее руках была охапка Наташиных футболок.
— Наташенька, деточка, ну что за тон? — она прижала вещи к груди, и на ее лице отразилась искренняя скорбь. — Я же как лучше хочу.
Порядок в шкафу — порядок в голове. У Олега в детстве всегда все по линеечке лежало.
А ты… Ты же зашиваешься с ребенком, я вижу. Вот и решила помочь, пока Пашенька спит.
— Паша спит, и я хотела бы тоже прилечь, — Наташа сделала шаг к свекрови и решительно забрала у нее свои вещи. — Пожалуйста, не надо рыться в моем шкафу. Это мое личное пространство.
— Личное? Мы же одна семья, Наташа. Я пришла, принесла сыночку его любимые блинчики с печенкой, которые ты, кстати, так и не научилась готовить, а ты мне про личное пространство…
Она тяжело вздохнула и опустилась на край идеально заправленной кровати.
— Ладно, — прошептала она. — Пойду я, наверное. Видно, лишняя я здесь. Помешала.
Пойду пить корвалол, а то в груди что-то закололо.
— Мам, ну перестаньте, — Наташе вдруг стало стыдно. — Никто вас не гонит. Давайте просто попьем чаю!
— Ну, если ты настаиваешь… — Антонина Геннадьевна мгновенно преобразилась, разгладила юбку и поднялась. — Только блинчики надо разогреть. Именно на сливочном масле, иначе Олежек есть не будет. Ты же помнишь?
Они прошли на кухню. Наташа вдруг поймала себя на мысли, что ей все надоело. Каждый день одно и то же!
— А ты слышала, что у Зинаиды-то, соседки моей, дочка со вторым мужем разошлась? — свекровь уже устроилась за столом и начала разворачивать фольгу с блинчиками.
— Я же говорила Зине: не пара он ей. Лицо какое-то ненадежное. А Зина не слушала. Вот и результат. Осталась девка с прицепом, да еще и с ипотекой.
— Жаль ее, — коротко отозвалась Наташа, надеясь, что на этом обсуждение закончится.
— Жаль — не то слово! — подхватила Антонина Геннадьевна. — А все почему? Потому что мать не слушала.
Мать — она же кожей чувствует, где беда. Вот я Олеженьку всегда спрашиваю: не обижает ли он тебя? А он молчит, все в себе держит.
Ты, Наташа, скажи, если что не так. Может, он денег мало дает? Или по дому не помогает?
— У нас все хорошо, Антонина Геннадьевна. Олег — прекрасный муж.
— Ну-ну, — свекровь скептически поджала губы. — Прекрасный-то прекрасный, да только я смотрю, ты совсем осунулась. И вес как-то не уходит.
Ты блинчик-то бери, бери. Настоящий, домашний. Это тебе не твои салаты из травы.
— Я на диете, вы же знаете. После родов тяжело приходить в форму.
— Какая диета, когда ты кормишь? — возмутилась свекровь. — Ребенку нужно полноценное питание, а откуда оно возьмется, если мать голодает?
Ешь, я сказала. Не обижай мать. Я три часа у плиты стояла, начинку три раза через мясорубку пропускала, чтоб нежнее было!
Наташа посмотрела на лоснящийся от масла блин и почувствовала дурноту. Она знала: если не съест — будет скан дал и слезы.
Если съест — завтра на весах будет плюс килограмм, ненависть к себе и веселый вечер на унитазе.
Немного помедлив, она взяла блин.
— Вот и молодец, — удовлетворенно кивнула Антонина Геннадьевна. — А теперь слушай дальше. Про ту же Зину…
Вчера иду я мимо магазина, а там…
Монолог длился еще сорок минут…
Вечером, когда Олег вернулся с работы, Наташа едва держалась.
— Мама снова была? — сразу спросил он.
— Олег, она просидела здесь пять часов! — взвилась Наташа. — Она перебрала мое белье в шкафу, она заставила меня есть жирные блины.
Она полтора часа рассказывала про развод дочки какой-то Зинаиды!
— Наташ, ну ты же знаешь маму, — Олег обнял ее за плечи. — Она одинокая женщина.
Мы — все, что у нее есть. Она хочет чувствовать себя нужной.
— А я? — Наташа отстранилась. — Я хочу чувствовать себя хозяйкой в этом доме!
Почему я должна оправдываться за то, что у меня игрушки на ковре лежат? Паша играет, он маленький!
Она сегодня прочитала мне лекцию о вреде беспорядка для формирования психики ребенка.
— Я поговорю с ней, — мягко пообещал Олег. — Деликатно намекну, чтобы она приходила чуть реже. Или хотя бы предупреждала.
— Ты это обещаешь уже третий месяц, — Наташа устало махнула рукой. — И каждый раз все заканчивается одинаково: она начинает плакать, ты даешь ей таблетку, и мы оба чувствуем себя не пойми кем.
Муж снова пообещал, и снова слова своего не сдержал.
— Сюрприз! — Антонина Геннадьевна ранним субботним утром вплыла в прихожую, сияя, как начищенный самовар.
В руках у нее были тяжелые сумки.
— Я решила, что в выходные вам надо отдохнуть. А я пока посижу с Павликом, приготовлю обед, и вы сможете… ну, не знаю, в кино сходить.
— Мам, мы вообще-то собирались в парк все вместе, — осторожно начал Олег. — Погода такая хорошая.
— В парк? С таким маленьким ребенком? — старушка всплеснула руками. — Там же ветер! И микробы везде!
Нет, нет, даже не думайте. Идите сами, если так хочется, а я справлюсь.
Ой, а что это у вас в углу? Наташа, это пыль?
Она провела пальцем по плинтусу и с укором посмотрела на невестку.
— Это не пыль, это ворс от нового коврика, — сквозь зубы ответила Наташа.
— Ворс, пыль — какая разница? Ребенок этим дышит!
Олег, неси пылесос, я сейчас все тут вылижу!
— Мама, оставь пылесос, — Олег попытался забрать у нее сумки. — Мы не пойдем в кино. Мы хотим побыть дома. Втроем. Понимаешь?
Антонина Геннадьевна замерла, и ее нижняя губа мелко задрожала.
— Втроем? То есть я… я лишняя? — она медленно опустила руки. — Я всю ночь не спала, пекла пирог с брусникой, сумки тащила через две улицы…
А я, оказывается, мешаю.
— Мам, никто не говорит, что ты мешаешь, просто…
— Нет, Олеженька, я все поняла, — она полезла в сумочку за платком. — Я ста рая, больная, никому не нужная женщина. Мешаю молодым строить их идеальную жизнь.
Извините, что пришла без приглашения в этот… Оскорбили, унизили…
— Антонина Геннадьевна, перестаньте, — не выдержала Наташа. — Никто вас не оскорблял. Просто у нас свои планы. Вы бываете у нас каждый день.
Каждый день! Вы проверяете мои шкафы, вы критикуете мою еду, вы не даете мне шагу ступить без вашего совета. Это невыносимо!
Олег растерянно смотрел то на жену, то на мать. Антонина Геннадьевна медленно осела на пуфик.
— Невыносимо… — эхом повторила она. — Моя любовь — невыносима. Моя забота — это пыт ка. Господи, за что мне это? Я же для вас… Я же все для вас… Ой, сердце… Олег, сынок, воды…
Она прижала руку к груди, лицо ее побледнело.
— Ну вот, началось, — прошептала Наташа, но все же бросилась на кухню за водой.
Следующий час прошел в суете: корвалол, открытые окна, давление, причитания Олега и слабые вздохи свекрови.
Когда буря утихла и Антонина Геннадьевна, картинно опиралась на стенку, собралась уходить, Олег вызвался ее проводить.
Олег вернулся через полчаса.
— У нее давление сто шестьдесят на сто, — сказал он, присаживаясь на кухне. —Наташ, ну зачем ты так резко? Можно же было мягче…
— Куда еще мягче, Олег? — Наташа села напротив. — Я три года терпела! Ела ее блины, слушала ее сплетни и позволяла ей перерывать мои вещи.
И что в итоге? Она все равно считает, что я плохая хозяйка и плохая жена!
— Она просто такая, какая есть. Ее не переделать…
— Значит, переделаемся мы, — Наташа твердо посмотрела на мужа. — Или мы устанавливаем график посещений — раз в неделю, по предварительному звонку. Или…
— Что «или»? — Олег напрягся.
— Или я забираю Пашу и уезжаю к маме в Самару на месяц. Поживешь в этом режиме «ежедневного контроля» Без меня. Посмотрим, через сколько дней ты взвоешь от блинчиков и лекций.
Олег недолго помолчал.
— Она обидится на всю жизнь, — тихо сказал он.
— Пусть обижается. Это лучше, чем если я сойду с ума или мы разведемся. Выбирай, Олег.
Твоя мать — взрослая женщина, она переживет. А наша семья ее регулярных набегов может не пережить!
На следующее утро, когда в дверь позвонили, Олег сам пошел открывать.
— Мам, привет, — донесся голос Олега. — Прости, но мы сегодня не можем тебя принять.
— Как это — не можете? — в голосе Антонины Геннадьевны послышалась истерика. — Я вот, творожку купила на рынке, свежего, Павлику…
— Мам, послушай меня, — Олег говорил непривычно твердо. — Мы договорились с Наташей. Теперь мы будем видеться по субботам. После обеда.
Мы будем очень рады тебя видеть, мы придем к тебе или ты к нам, но — раз в неделю.
— Чего? — голос Антонины Геннадьевны дрогнул. — Это она… Это она тебе велела? Олеженька, сынок, она же настраивает тебя против матери!
— Никто меня не настраивает. Это наше общее решение. Нам нужно пространство, мама. Пожалуйста, пойми нас.
Творог я возьму, спасибо. И в следующую субботу мы ждем тебя на чай. К четырем часам.
— Да я… Да я вообще больше не приду! — вскрикнула Антонина Геннадьевна. — Ищите себе другую бабушку! Неблагодарные!
Свекровь умелась. Весь день супруги провели в каком-то странном, полузабытом состоянии покоя.
Никто не критиковал немытую чашку, никто не рассказывал про болезни дальних родственников, никто не советовал, как правильно подмывать ребенка.
Наташа не верила своему счастью.
Через два дня Антонина Геннадьевна позвонила. Олег долго разговаривал с ней в другой комнате.
— Сказала, что у нее был сердечный приступ, но она вызвала не скорую, а какую-то платную службу, чтобы нас не беспокоить, — криво усмехнулся он. — И что она все осознала. Что она больше не навязывается.
— И что ты ответил?
— Сказал: «Хорошо, мам. До субботы».
— И она?
— Помолчала. Спросила, что купить к чаю. Я сказал — ничего не надо, Наташа сама испечет пирог.
Первые несколько недель были сложными. Антонина Геннадьевна пыталась «прорвать оборону»: звонила в неурочное время, присылала сообщения о своем плохом самочувствии, просила Олега заехать «буквально на минутку» за какими-то очень важными вещами.
Но Наташа и Олег не дрогнули.
Постепенно скан далы сошли на нет. Свекровь поняла, что шантаж здоровьем больше не дает мгновенного результата, и пыл свой поумерила.
В субботу она приходила нарядная, в гостинцами, вести себя сталась подчеркнуто вежливо. Она все еще пыталась давать советы, но аккуратно, без нажима и истерик.
– Твое место – сбоку, – сказала Веронике свекровь во время семейной фотосессии