— Бабуля, смотри, я сам зашнуровал! Оба! — Сёмка вскинул ногу в кроссовке, чуть не своротив тарелку с винегретом.
Лидия Петровна поймала тарелку, чмокнула внука в макушку, выставила перед ним самый большой кусок торта с не оторванным ценником — 349 руб., «Магнит», по акции. За столом на даче в Истринском районе сидели восемь человек, и пока всё было хорошо.
— Молодец, котик. Бабушкина радость.
Сёмка сиял. Восемь лет, два передних зуба новые, лопоухий. Тянулся к бабушке всем телом, как тянутся только те, кому дома тянуться не к кому.
Марина, его тётка, сидела с краю и резала огурцы. Смотрела, как мальчишка ластится, и держала рот на замке. Пока.
— Сними локти со стола! — рявкнула вдруг Лидия Петровна, и ложка из её руки указала на внука, как указка. — Ты что, в свинарнике рос? Весь в мамашу свою!
Сёмка втянул голову. Локти убрал. Торт стоял перед ним нетронутый.
Вот так. Минуту назад «котик», теперь «в свинарнике». Марина это видела не первый год.
— Лида, ну ребёнок же, — буркнул из угла Виктор, дед, отец Марины. И уткнулся в телефон, где, судя по позе, не было ровным счётом ничего.
— Я мать! Я его воспитываю, пока некоторые по работам шляются! — Лидия Петровна обвела стол массивными золотыми кольцами на пухлых пальцах. — Своя кровь — это святое. А кровь надо в строгости держать.
Марина положила нож. Винегрет подождёт.
Она знала эту строгость. Знала, откуда взялся Сёмка в доме у бабушки и почему его мать, младшая сестра Марины, Оля, второй год «по работам». Оля уехала в Сочи к новому мужчине, оставив сына матери — «на лето, мам, ну что тебе стоит». Лето шло третье.
А ещё Марина знала про пенсию по потере кормильца. Отец Сёмки погиб четыре года назад, монтажник, упал с лесов. На мальчика капало одиннадцать тысяч в месяц плюс региональная доплата. Деньги шли на карту опекуна. Опекуном Лидия Петровна оформилась быстро, пока Оля паковала чемоданы.
— Сём, иди в дом, мультик поставь, — сказала Марина ровно.
— А торт?
— Торт с собой бери.
Мальчишка схватил тарелку и убежал. Лидия Петровна проводила его взглядом и тут же сменила тон на сладкий — для гостей:
— Изболелась я с ним вся. Один он у меня свет в окошке.
За столом были ещё люди. Зоя, сестра Лидии Петровны, которая весь обед открывала чужие шкафчики на летней кухне и выставляла на стол свои банки с кабачковой икрой. Её муж Геннадий, который молчал и ел солёный огурец. И соседка Тамара, прибившаяся «на чаёк».
Телефон Лидии Петровны зазвонил. Она глянула на экран, расплылась:
— Олюшка! Доча!
И — на громкую. Руки-то заняты были, держала кусок колбасы в нарядной плёнке, отрезала Геннадию.
— Мам, ну как там? — голос Оли из динамика разнёсся по всему двору. — Слушай, я чего звоню. Тут такое дело… мы с Эдиком квартиру в ипотеку берём. Первый взнос не хватает. А у Сёмки же на книжке копится, и пенсия эта… Можно я через тебя сниму? Ты ж опекун.
Лидия Петровна засуетилась, заоглядывалась — но поздно. Двор слышал всё.
— Тише ты, доча, тут люди…
— Да чего люди! Мам, ну он же всё равно при тебе. Корми его да корми, чего ему деньги. А нам с Эдиком жить надо. Заберём Сёмку, когда обустроимся. Или не заберём — тебе ж с ним веселей.
Геннадий перестал жевать огурец.
— Сёмка-то нам обоим выгоден, мам, — продолжал динамик. — Тебе доплата к пенсии, мне взнос. Чего добру пропадать.
Марина смотрела на телефон. Зоя замерла с банкой в руке. Соседка Тамара очень внимательно изучала скатерть.
Лидия Петровна сорвала трубку с громкой, прижала к уху:
— Перезвоню! — И, обведя стол, выдавила улыбку. — Шутит она. Молодёжь.
— Выгоден, — повторила Марина. Не вопросом даже. Просто положила слово на стол.
— А ты молчи! — взвилась бабка. — Тебе-то что? Своих нарожать не смогла, так чужих учить лезешь! Возраст уж, а всё в девках!
Марина убрала телефон, который как раз листала.
— В девках, — сказала. — Ясно.
Удар дошёл. Но дальше дело.
В доме работал мультик. Сёмка сидел на полу с тарелкой, торт почти не тронул. Марина зашла, присела рядом.
— Сём. Хочешь со мной поехать? У меня кот. Рыжий, наглый. Васькой зовут.
— А бабушка?
— Бабушка занята. Ты ей будешь нужен, она позовёт.
Мальчишка подумал. Восьмилетняя голова работает быстрее, чем взрослым кажется.
— А насовсем можно?
Марина молчала секунду.
— Можно. Собирай рюкзак. Тихо только.
Во дворе разгорелось. Зоя, выставив банки, теперь требовала, чтоб Лидия Петровна вернула ей форму для холодца, «ту, с прошлого года, не прикидывайся». Геннадий впервые подал голос — тихо, в сторону: «Поехали, Зой. Чего уж тут». Бабка орала на соседку, что та «вечно лезет, куда не просят». Двор кипел.
Под этот шум Марина вывела Сёмку с рюкзаком через калитку. Васькин переносной бокс она в машину занесла ещё утром — будто знала.
Когда машина уже выруливала, на крыльцо вышел Виктор. Дед. Тот, что весь день молчал в телефоне. Он не знал про звонок Оли — был в туалете, когда динамик орал на весь двор. Тамара ему пересказала. Слово в слово.
Виктор стоял на крыльце и смотрел вслед машине. Потом повернулся к жене.
— Лида. Ты внука за пенсию держала?
— Витя, не лезь!
— Сорок два года не лез. — Он говорил медленно, и от этого было страшнее, чем от её визга. — Парень к тебе как к матери тянулся. А ты его — за одиннадцать тысяч в месяц. И Ольке хотела отдать на взнос.
— Я мать! Я…
— Ты бухгалтер, — сказал Виктор. — Не мать.
Лидия Петровна села обратно на стул, не дойдя до двери. Рот открылся и закрылся беззвучно.
А Виктор уже набирал Марине: «Дочь. Вези его ко мне. Документы я сам подниму. С опекой будем разбираться».
Машина шла к Москве. Сёмка на заднем сиденье засунул палец в бокс — Васька царапнул, мальчишка засмеялся первый раз за день.
Через три недели Тамара — та самая соседка, что на даче через забор всё лето — позвонила Марине. Не из любопытства, по делу: уточнить, не Маринин ли кот лазает к ней в малину. Кот был не Маринин. Но Тамара заодно доложила.
Оля с Эдиком в ипотеку так и не вошли — взнос без «Сёмкиных» денег не собрался, банк отказал. Эдик, узнав, что «детская тема» не выгорела, через неделю съехал. Оля звонила матери, рыдала, просила вернуть сына — «мне без него опеку не оформить заново, мам, я мать!». Лидия Петровна не подходила к телефону. Внук, как выяснилось, был ей нужен ровно настолько, насколько капала доплата. Опеку переоформили на Марину — Виктор поднял все документы сам.
Геннадий с Зоей, говорят, помирились на той же неделе — форму для холодца Лидия Петровна так и не отдала, и Зоя плюнула, купила новую.
Сёмка пошёл во второй класс по новому адресу. Зубы передние выросли до конца.
Марина пришивала к школьному рюкзаку оторвавшуюся лямку. Дошила, дёрнула нитку зубами, проверила на крепость. Держит.
Роковая встреча