— Да что ты расшумелась на весь дом? Я со своей пенсии отложила. Хочу порадовать ребенка.
Мне что, теперь и копейку на внука потратить нельзя? Ты совсем сердце потеряла со своим бизнесом и «давай копить».
— Катенька, ну что ты на него так смотришь, как надзиратель в колонии? — раздался за спиной мягкий, сдобный голос Веры Павловны.
Катя вздрогнула и обернулась. Мать стояла в дверях кухни, вытирая руки расшитым полотенцем.
— Мама, я не надзиратель. Я мать. И я хочу, чтобы мой сын вырос мужчиной, а не комнатным растением, которое только и знает, что рот открывать, когда его кормить приходят.
— Ой, ну какие громкие слова, — Вера Павловна прошла к столу и начала расставлять тарелки. — Мужчиной он станет в армии или когда женится.
А сейчас он ребенок. У него должно быть счастливое детство, Катя. Ты его совсем заездила своими правилами.
То не купи, это не смей, сначала заработай… Он же маленький!
— В десять лет пора понимать, что деньги не растут на деревьях, — Катя подошла к столу и села напротив матери. — Я работаю в своем магазине по двенадцать часов, чтобы у нас было мясо на столе и чтобы он был обут-одет. Я хочу, чтобы он ценил это.
— Так он и ценит! — Вера Павловна всплеснула руками. — Просто он хочет то же, что есть у других.
Вот вчера он мне рассказывал про какую-то приставку. Все ребята в классе играют, а он как изгой.
Тебе что, жалко?
— Мама, эта приставка стоит как половина моей зарплаты, — Катя старалась говорить спокойно, хотя внутри уже начинало закипать привычное раздражение. — И я сказала ему: хочешь приставку — давай копить.
Я буду откладывать по тысяче в месяц, и ты, если будешь помогать по дому и хорошо учиться, получишь ее к дню рождения. Это честно.
Вера Павловна поджала губы и ничего не ответила, лишь многозначительно вздохнула.
Через два дня Катя зашла в комнату сына, чтобы забрать вещи в стирку, и замерла.
На кровати Артема лежал новенький, сияющий глянцем планшет. Не тот старый, который они использовали для учебы, а дорогая, современная модель.
— Артем, это что? — голос Кати прозвучал подозрительно тихо.
Мальчик, сидевший на полу, вскинул голову. В его глазах на мгновение мелькнул испуг, который тут же сменился вызовом.
— Планшет. Мне он нужен для школы. Там… там приложения специальные.
— Откуда он у тебя? — Катя подошла ближе, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Мы не покупали его. У тебя не было таких денег в копилке.
— Мне бабушка подарила! — выкрикнул Артем, вскакивая на ноги. — Она сказала, что я заслужил, потому что я у нее самый лучший внук! А ты только жадничаешь!
Катя вылетела из комнаты и почти столкнулась с Верой Павловной в коридоре.
— Мама! Что это значит? — Катя едва сдерживала крик. — Мы же договорились! Никаких дорогих подарков без согласования со мной!
Я учу его копить, я учу его ждать, а ты просто берешь и перечеркиваешь все мои усилия!
— Да что ты расшумелась на весь дом? — Вера Павловна спокойно поправила шаль на плечах. — Я со своей пенсии отложила. Хочу порадовать ребенка.
Мне что, теперь и копейку на внука потратить нельзя? Ты совсем сердце потеряла со своим бизнесом и «давай копить».
— При чем тут сердце? Ты делаешь его зависимым от легких радостей! Он теперь думает, что если мама сказала «нет», то можно прийти к бабушке, поплакаться, и она все купит. Ты подрываешь мой авторитет, мама!
— Твой авторитет, Катенька, держится на страхе и запретах, — Вера Павловна прищурилась. — А мой — на любви. Вот и посмотри, кого он будет слушать. Нельзя быть такой сухой. Мальчику нужно внимание, а не твои графики дежурств по кухне.
— Это не внимание, это взятка! — Катя сорвалась на крик. — Ты покупаешь его расположение!
— Глупости какие, — отмахнулась мать и ушла на кухню, плотно закрыв за собой дверь.
С этого момента жизнь в доме превратилась в череду скрытых конфликтов. Катя пыталась гнуть свою линию: Артем должен был иметь обязанности. Помыть посуду, сходить за хлебом, вынести мусор.
Но каждый раз, когда Катя пыталась приструнить сына за невыполнение дел, вмешивалась Вера Павловна.
— Артем, ты почему не убрал в комнате? — спрашивала Катя вечером, вернувшись с работы.
— Я устал, у меня голова болела, — бурчал Артем, не отрываясь от того самого планшета.
— Голова болела играть пять часов подряд? Марш убираться, иначе на выходных никаких гаджетов.
— Катя, ну оставь ты его, — тут же выплывала из своей комнаты Вера Павловна. — Я уже все убрала. Мне несложно, я же целый день дома. А ребенку нужно отдохнуть, у них сейчас такая нагрузка в школе…
— Мама, я просила тебя не убирать за ним! — Катя чувствовала, как у нее начинает дергаться глаз. — Он должен сам!
— Да что ты за мать такая, родного сына за веник хвататься заставляешь? — возмущалась Вера Павловна. — Тебе лишь бы помучить кого. Иди, Артемка, иди ко мне, я там блинчиков напекла.
Артем бросал на мать торжествующий взгляд и уходил на кухню, под крыло бабушки.
Катя оставалась стоять в пустом коридоре, чувствуя себя чужой в собственном доме. Она понимала, что проигрывает эту битву.
Вера Павловна создала для внука параллельную реальность, где не было слова «надо», а было только «хочу».
Прошло три года.
Артему исполнилось тринадцать, и его запросы начали расти в геометрической прогрессии.
Теперь его не радовали простые игрушки или сладости. Ему нужны были брендовые кроссовки, как у популярного блогера, последняя модель телефона и деньги на «тусовки» с друзьями, о которых Катя знала очень мало.
— Мам, дай пять тысяч, — Артем зашел на кухню, когда Катя завтракала перед сменой.
Он даже не сел за стол, просто стоял в дверях, скрестив руки на груди. В его голосе не было просьбы, только требование.
— Пять тысяч? На что? — Катя отставила чашку с кофе. — Мы на прошлой неделе купили тебе куртку.
— Куртка — это база. Мне нужно с пацанами в торговый центр сходить, в кино, в фудкорт. У всех есть деньги, а я что, как …ох, буду смотреть, как они едят?
— Артем, пять тысяч — это серьезная сумма. Я не могу просто так их выдать.
Давай договоримся: в субботу выйдешь ко мне в магазин, поможешь с разгрузкой товара и расстановкой на полках. Я заплачу тебе за работу.
Артем скривился так, будто ему предложили съесть лимон.
— Работать? В твоем за…рипанном магазине? Еще чего. Там воняет дешевым пластиком и бабки вечно орут.
Не собираюсь я там позориться. Не дашь — и не надо.
Он развернулся и ушел, громко хлопнув дверью своей комнаты. Катя вздохнула, собираясь пойти за ним и продолжить разговор, но ее остановил тихий шепот из коридора.
— На, держи, — Вера Павловна совала внуку в руку свернутые купюры. — Только матери не говори, а то опять крик поднимет.
— Спасибо, ба, — голос Артема мгновенно стал мягким. — Ты единственная в этом доме меня понимаешь. А она… она просто хочет, чтобы я страдал.
— Знаю, милый, знаю. Она у нас строгая слишком. Иди, развлекайся, пока молодой.
Катя вылетела в коридор, перехватив руку матери, когда та уже собиралась спрятать пустой кошелек.
— Мама, ты что творишь? Какие пять тысяч? Откуда у тебя такие деньги? — Катя почти задыхалась от возмущения.
— Это мои сбережения! — Вера Павловна попыталась вырвать руку. — Могу я внуку подарок сделать?
— Это не подарок, это разрушение его личности! Он только что отказался работать, он нахамил мне, а ты его награждаешь за это?
Ты понимаешь, что ты растишь чудо…ще?
— Чудо…ще — это ты, Катерина! — Вера Павловна вдруг перешла на крик, чего раньше себе не позволяла. — Ты сухая, черствая женщина!
Ты из него робота хочешь сделать, чтобы он по струнке ходил! А я хочу, чтобы он чувствовал себя человеком! Чтобы у него было все лучшее!
— За чей счет, мама? За твой? У тебя пенсия — слезы! Ты на лекарства едва выкраиваешь!
— Обойдусь без лекарств! Лишь бы Артемка был счастлив! — Вера Павловна гордо вскинула подбородок и ушла в свою комнату.
Артем, стоявший у входной двери, посмотрел на мать с такой неприязнью, что у Кати похолодело внутри.
— Слышала? — бросил он. — Бабушка ради меня на все готова. А ты только и можешь, что поучать. Ты мне жизнь портишь своим контролем.
Он вышел, с грохотом закрыв входную дверь.
Катя опустилась на банкетку в прихожей. Ее трясло. Она понимала, что ситуация выходит из-под контроля.
Ее попытки привить сыну любовь к труду разбивались о «доброту» Веры Павловны, как волны о скалу.
Вечером того же дня Катя попыталась поговорить с Артемом еще раз. Она зашла к нему в комнату, стараясь сохранять спокойствие.
Сын лежал на кровати, закинув ноги на стену, и что-то быстро печатал в телефоне.
— Артем, нам нужно поговорить о будущем. Ты уже в восьмом классе. Скоро экзамены, нужно думать о поступлении.
— И что? — не отрываясь от экрана, спросил он. — Поступлю куда-нибудь. Бабушка сказала, что поможет с репетиторами, если надо будет.
— Репетиторы стоят денег, Артем. Больших денег. И я не уверена, что смогу оплатить их все сама, если ты не начнешь хотя бы немного стараться в школе.
— Ой, начни еще лекцию про ценность образования, — Артем наконец посмотрел на нее. Его взгляд был пустым и холодным. — Ты вечно ноешь, что денег нет.
А бабушка всегда находит. Может, тебе просто стоит лучше работать? Или не быть такой жадной?
— Как ты со мной разговариваешь? — Катя сделала шаг к нему. — Я твоя мать! Я содержу этот дом!
— Ты просто женщина, которая вечно всем недовольна, — Артем сел на кровати. — Ты — препятствие. Ты мешаешь мне жить так, как я хочу.
Если бы не бабушка, я бы, наверное, вообще из дома ушел. Она единственная, кто меня здесь любит по-настоящему.
А ты… ты просто хочешь, чтобы я был твоим проектом. «Успешный мальчик, знающий цену деньгам». Тьфу.
— Ты хоть понимаешь, что бабушка отдает тебе последнее? — Катя пыталась достучаться до его совести. — Она не покупает себе нормальную еду, она не ходит к врачам!
— Это ее выбор, — пожал плечами Артем. — Она сама хочет мне давать деньги. Я ее не заставляю. Она говорит, что это ее радость. Так что не смей ее винить.
Катя вышла из комнаты, чувствуя, как внутри что-то окончательно надломилось.
Она зашла на кухню, где Вера Павловна пила чай, методично размешивая сахар в чашке.
— Довольна? — спросила Катя, глядя на мать. — Он меня ненавидит. Он считает меня врагом, а тебя — доброй феей.
— Это потому, что ты ведешь себя как враг, Катя, — спокойно ответила Вера Павловна. — Дети чувствуют, где их искренне любят, а где пытаются переделать под свои стандарты.
Ты слишком жесткая. Жизнь и так тяжелая, зачем еще и дома устраивать казарму?
— Казарму? Я просто хочу, чтобы он вырос ответственным! А ты растишь потребителя, который перешагнет через тебя, как только у тебя кончатся деньги!
— Мой внук никогда так не поступит, — Вера Павловна поджала губы. — Он добрый мальчик. Просто ты его не понимаешь.
Шли месяцы.
Артем становился все более неуправляемым. Он мог не прийти ночевать, не предупредив, а на все вопросы матери отвечал грубостью или молчанием.
Его гардероб пополнялся вещами, происхождение которых Катя уже не могла отследить.
Она знала, что Вера Павловна продолжает снабжать его деньгами, но на все вопросы мать лишь отнекивалась, утверждая, что это «старые запасы» или «подарки от подруг».
Конфликт в семье достиг той стадии, когда общение сводилось к коротким, ядовитым фразам.
Катя чувствовала себя в ловушке. Она работала все больше, стараясь накопить хоть какую-то подушку безопасности, чувствуя, что впереди их ждет катастрофа.
Но Вера Павловна и Артем жили в своем выдуманном мире, где желания исполнялись по первому требованию, а за последствия всегда отвечал кто-то другой.
Однажды Катя вернулась домой раньше обычного и застала Артема в коридоре. Он примерял новые, явно очень дорогие наушники.
— Еще один подарок от бабушки? — устало спросила она, даже не снимая пальто.
— Представь себе, — дерзко ответил Артем. — Ей для меня ничего не жалко. Не то что некоторым.
— Артем, остановись. Ты же видишь, что она сдает. Она похудела, у нее постоянно дрожат руки. Откуда у нее столько денег?
— Опять ты за свое! — Артем сорвал наушники и швырнул их на тумбочку. — Тебе просто завидно, что она меня любит больше! Ты хочешь, чтобы я был нищим и жалким, чтобы я зависел от твоих подачек! Но этого не будет!
Он вплотную подошел к матери, и Катя с ужасом увидела в его глазах настоящую, неприкрытую злобу.
Это был уже не ее маленький мальчик, который когда-то старался на турнике ради похода в кино.
Перед ней стоял чужой, эго..истичный подросток, для которого она была лишь досадной помехой на пути к бесконечным удовольствиям.
— Ты мне никто, — прошипел Артем. — Ты просто человек, который живет в этой квартире и вечно орет.
Бабушка — вот моя семья. А ты… ты просто препятствие. Запомни это.
Он прошел мимо нее, намеренно толкнув плечом. Катя прислонилась к стене, чувствуя, как по щекам ползут холодные слезы.
Она посмотрела на дверь комнаты матери, за которой та, наверняка, все слышала, но не проронила ни звука.
В этот момент Катя поняла: «доброта» Веры Павловны оказалась страшнее любого наказания, которое она могла придумать для ее сына.
Она вырастила человека, который не знал ни благодарности, ни сострадания. И самое страшное было в том, что это было только начало.
Артем окончательно превратился в подростка, уверенного, что мир обязан вращаться вокруг него.
Он смотрел на мать как на прислугу, которая обязана обеспечивать его быт, но не имеет права голоса.
Вера Павловна же сияла, считая, что спасла внука от «тирана-матери», не замечая, как ее любимый мальчик превращается в холодного и расчетливого манипулятора, для которого их чувства были лишь инструментом для получения очередной порции денег.
Каждая сцена в этом доме теперь была пропитана этой ядовитой уверенностью: Артем — центр вселенной, Вера Павловна — его верный спонсор, а Катя — враг, которого нужно просто перетерпеть.
Артем изменился так сильно, что Катя перестала узнавать в нем своего ребенка. Он больше не просил — он требовал.
В его окружении появились странные ребята на подержанных, но ревущих иномарках, одетые в бесформенные худи с непонятными логотипами.
Они часами просиживали во дворе, громко смеялись и постоянно что-то обсуждали в своих смартфонах.
Однажды вечером Артем ворвался в комнату к бабушке. Катя в это время была в ванной, но через тонкие стены старой панельки слышно было каждое слово.
— Ба, мне нужно тридцать тысяч. Срочно. До завтра, — голос Артема был резким, без тени привычной ласки.
— Артемка, господь с тобой, где же я возьму такие деньги? — Вера Павловна, судя по звукам, засуетилась, зашуршала какими-то бумажками. — Моя пенсия только через две недели, и я все, что откладывала, тебе на те кроссовки отдала.
— Ба, не начинай, а? — Артем явно терял терпение. — Парни сказали, что это верная тема. Нужно вложиться, потом в три раза больше вернем.
Ты же хочешь, чтобы я на нормальной тачке тебя на дачу возил, а не на этом раздолбанном автобусе?
— Конечно, хочу, милый… Но тридцать тысяч… Это же огромные деньги. Может, у матери спросишь? Она премию получила.
— У нее спросишь, как же, — огрызнулся сын. — Она опять начнет: «заработай», «обоснуй», «принеси дневник». Она меня за человека не считает, ба.
Ты же видишь. Для нее я просто функция. А ты… ты же понимаешь, что мне нужно сейчас старт взять.
— Понимаю, — вздохнула Вера Павловна. — Психология сейчас такая, что подростку нельзя отказывать в самореализации.
Ты же ищешь себя, я это всем подругам говорю. Катя просто отстала от жизни, она в своих восьмидесятых застряла.
— Ну так что, ба? Поможешь?
Катя вышла из ванной и замерла в коридоре, прижав полотенце к груди. Она ждала, что мать скажет твердое «нет», но в ответ последовало лишь нерешительное:
— Я попробую что-нибудь придумать. Завтра схожу… в одно место. У них там вывеска такая яркая, «Деньги до зарплаты». Наверное, это как касса взаимопомощи раньше была.
Катя рванула дверь в комнату матери.
— Ни в какое «одно место» ты не пойдешь! — выкрикнула она. — Мама, ты с ума сошла? Какие микрозаймы? Это же долговая яма, оттуда не выбираются!
Артем резко обернулся, его лицо исказилось в гримасе бешенства.
— Ты вечно подслушиваешь! Тебе что, заняться нечем? — он шагнул к матери, угрожающе надвигаясь. — Какое твое дело, что бабушка со своими деньгами делает?
— Это мое дело, потому что мы живем в одной квартире! — Катя не отступила. — Мама, я запрещаю тебе брать кредиты для него.
Артем, если тебе нужны деньги — иди и работай. В соседнем супермаркете нужны расклейщики объявлений.
— Сама клей свои бумажки! — Артем схватил куртку и вылетел из квартиры, с силой хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в серванте.
Вера Павловна сидела на краю кровати, пряча глаза.
— Катенька, зачем ты так… Он же просто хочет успеха. Ты его крылья подрезаешь.
— Мама, какие крылья? Это аппетиты пара зита! Откуда у него такие запросы? Тридцать тысяч за один вечер? Ты понимаешь, на что он их тратит?
— На бизнес, — упрямо ответила мать. — Он мне объяснял. Там какие-то инвестиции в интернете. Сейчас все так зарабатывают.
Это ты ничего не понимаешь в современной экономике. Мальчик ищет свой путь, а ты только и знаешь, что по рукам бить.
— Это не инвестиции, мама. Это аферы или игры. Посмотри на него! Он не спит по ночам, он дерганый, он постоянно врет!
— Он не врет, он просто скрытный из-за твоего давления, — Вера Павловна встала и начала поправлять покрывало. — Я сама разберусь. Я взрослая женщина и имею право распоряжаться своей жизнью.
Следующие несколько недель прошли в гнетущем молчании.
Катя видела, что мать стала часто уходить из дома «по делам», возвращаясь бледной и осунувшейся.
Артем же, напротив, ходил довольный, у него появились новые дорогие девайсы, он стал чаще пропадать до рассвета.
Гром грянул в середине месяца. Катя сидела на работе, разбирая накладные, когда ее телефон начал разрываться от звонков с незнакомых номеров.
— Алло, — ответила она на пятый вызов.
— Екатерина Андреевна? — голос в трубке был низким, неприятно вкрадчивым и в то же время лишенным всяких эмоций. — Мы звоним по поводу задолженности Веры Павловны. Ваша мать указала вас как контактное лицо.
— Какой задолженности? — у Кати похолодело под ложечкой. — Она взяла микрозайм? Сколько?
— На данный момент общая сумма с учетом штрафов и просрочек составляет четыреста восемьдесят тысяч рублей, — буднично произнес мужчина.
— Сколько?! — Катя чуть не выронила телефон. — Этого не может быть! Она пенсионерка, ей бы не дали такую сумму!
— Она брала в двенадцати разных организациях, — голос стал жестче. — Перекрестное кредитование.
Сначала брала, чтобы внуку помочь, потом — чтобы закрыть предыдущие проценты.
Теперь сроки вышли. Если до послезавтра не внесете хотя бы сто тысяч, дело будет передано в отдел выездного взыскания.
Вы же не хотите, чтобы к вам домой приехали ребята и начали объяснять правила хорошего тона?
— Вы мне угрожаете? — голос Кати дрожал.
— Я вас информирую. Квартира у вас общая, имущество тоже. Так что советую поторопиться.
И передайте сыночку, что за ним тоже должок имеется. Мы знаем, на каких сайтах он зависает.
Связь оборвалась.
Катя сидела, глядя в одну точку. В голове не укладывалось: четыреста восемьдесят тысяч? Откуда?
Как маленькая, тихая Вера Павловна смогла влезть в такой кошмар?
Она сорвалась с работы, вызвала такси и через двадцать минут уже влетала в квартиру.
— Мама! — Катя вбежала на кухню. — Садись. Рассказывай. Все рассказывай!
Вера Павловна, которая в это время спокойно пила чай, вздрогнула и выронила ложку.
— Что случилось, Катенька? Ты чего такая бледная?
— Мне звонили коллекторы. Мама, четыреста восемьдесят тысяч рублей! Ты что натворила? Куда ушли эти деньги?
Мать побледнела, ее губы задрожали. Она попыталась встать, но ноги, видимо, ее не слушались.
— Я… я просто хотела помочь Артемке. У него были проблемы. Он сказал, что если не отдаст вовремя, его изобьют.
— Кто изобьет? За что? — Катя схватила мать за плечи. — Где он?
— В своей комнате, — прошептала Вера Павловна. — Только не кричи на него, Катя. Ему и так плохо. Он просто оступился, он ищет себя…
Катя распахнула дверь в комнату сына. Артем лежал на диване с ноутбуком. Увидев мать, он даже не шелохнулся, только лениво приподнял бровь.
— О, опять истерика? — бросил он, глядя в экран. — Что на этот раз? Кофе убежал?
— Встань, — тихо сказала Катя. — Встань и посмотри мне в глаза.
— Слушай, иди на кухню, а? У меня кат ка идет, не отвлекай.
Катя подскочила к дивану и вырвала ноутбук у него из рук.
— Э! Ты че творишь? — Артем вскочил, его лицо покраснело от гнева. — Отдай! Там деньги на кону!
— Какие деньги? Те, что твоя бабушка набрала в микрозаймах? — Катя замахнулась ноутбуком, как будто собиралась разбить его об пол. — Те полмиллиона, которые она теперь должна бандитам?
Артем на мгновение замер, но тут же взял себя в руки. Его взгляд стал циничным и наглым.
— Ну да, набрала. И что? Она сама предлагала. Говорила: «Артемка, я все улажу, только не расстраивайся».
— Она предлагала, потому что ты ей врал! — Катя почти кричала. — Ты сказал ей, что тебя убьют! На что ты их потратил?
— На ставки, — равнодушно ответил Артем, садясь обратно на диван. — Хотел подняться. Сначала я даже выиграл десятку. Потом слил. Решил отыграться.
Обычная тема, все так делают. Если бы ты давала мне нормально ба..ла, мне бы не пришлось так рисковать. Так что в этом есть и твоя вина.
Катя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она обернулась к двери, где стояла Вера Павловна, прижимая платок к лицу.
— Ты слышала это, мама? Твой «ищущий себя» внук просто просаживал твои деньги в интернете! Он игрок!
— Катенька, ну зачем ты так грубо, — всхлипнула мать. — Он же хотел как лучше. Он хотел нам квартиру купить побольше, он мне обещал…
— Он обещал тебе золотые горы, пока ты вешала себе на шею петлю! — Катя снова повернулась к сыну. — Ты понимаешь, что нам теперь звонят с угрозами? Они знают, где мы живем! Они знают мой рабочий телефон!
— Да ладно тебе, не нагнетай, — Артем потянулся за наушниками. — Попугают и перестанут. Что они сделают?
Ба…ка — старая, у нее взять нечего. Ты тоже не миллионерша. Поорут и спишут как безнадежный долг. Мне пацаны рассказывали, так часто бывает.
— Ты… ты хоть понимаешь, что ты говоришь? — Катя смотрела на него с ужасом. — Это твоя бабушка! Она ради тебя впроголодь жила последние месяцы! Она лекарства свои перестала покупать, чтобы тебе лишнюю тысячу сунуть!
— Я ее об этом не просил, — отрезал Артем. — Она сама хотела быть «доброй бабушкой». Ей нравилось чувствовать себя нужной. Вот и пусть теперь разруливает. А ты не ори, у меня голова болит.
Катя замахнулась и отвесила сыну звонкую пощечину. Артем замер, медленно повернул голову к ней. В его глазах не было раскаяния — только ненависть.
— Ты зря это сделала, — тихо произнес он. — Теперь ты для меня вообще никто.
Он оттолкнул ее и вышел из комнаты, задев плечом рыдающую в коридоре Веру Павловну.
— Мальчик мой… Артемка… — потянулась к нему бабушка.
— Отстань, ба! — гаркнул он на нее. — Достали вы обе со своими соплями!
Он ушел в ванную и заперся там. Катя стояла посреди его комнаты, заваленной дорогими вещами, которые были куплены на кр…вь и слезы ее матери.
— Мама, мы должны идти в полицию, — Катя вышла в коридор и взяла мать за руки.
— Нет! Не смей! — Вера Павловна вдруг преобразилась. — Его же в колонию заберут! Или на учет поставят! Ты хочешь жизнь ребенку сломать?
— Мама, он уже ее сломал! И нам, и себе!
— Это все ты! — мать вдруг вырвала руки и с яростью посмотрела на Катю. — Это ты его до этого довела своим контролем!
Если бы он чувствовал себя дома спокойно, если бы ты давала ему деньги, он бы не пошел на эти сайты! Ты во всем виновата!
— Я? — Катя рассмеялась горьким, почти истерическим смехом. — Я виновата в том, что ты тайком от меня брала кредиты и покрывала его ложь?
Я виновата в том, что он вырос под…м, который ни во что тебя не ставит?
— Он не под…к! — закричала Вера Павловна. — Он запутался! А ты вместо того, чтобы помочь, только и знаешь, что обвинять!
Ты должна найти деньги. Ты должна все погасить. Ты же работаешь, у тебя связи есть…
— У меня нет таких денег, мама. У меня есть только долги по кредит и коммуналка, которую я плачу за всех нас.
— Значит, продай долю в своем магазине! — не унималась мать. — Спаси сына! Спаси меня! Ты же мать, ты должна жертвовать!
Катя смотрела на мать и не узнавала ее. Перед ней была женщина, ослепленная своей ложной добротой настолько, что готова была уничтожить единственного человека, который действительно заботился о ней, ради прихотей наглого подростка.
В ту ночь никто в доме не спал. Телефон Веры Павловны звонил каждые пятнадцать минут.
Она не снимала трубку, только вздрагивала при каждом звуке. Артем заперся в своей комнате и оттуда доносились звуки какой-то агрессивной музыки. Катя сидела на кухне, глядя на пустую чашку.
Под утро раздался звонок в дверь.
На пороге стояли двое мужчин. В тусклом свете подъездного фонаря их лица казались вырубленными из камня.
— Вера Павловна здесь проживает? — спросил один, тот, что повыше.
— Да, но она спит. Она пожилой человек…
— Нам плевать, — перебил второй, отодвигая Катю плечом и проходя в прихожую. — У нее долг. С учетом просрочки — уже пятьсот двадцать тысяч. Мы пришли забрать часть имущества в счет обеспечения.
— У вас есть постановление суда? — Катя пыталась загородить проход.
— Девушка, какой суд? — первый усмехнулся, и Катя увидела, что у него нет переднего зуба. — Мы из агентства по внесудебному урегулированию.
Если сейчас не отдадите технику или золото — завтра придут другие люди. Те вообще разговаривать не будут. Просто подъезд подожгут, и все. Случайность, понимаете? Старая проводка.
Из комнаты вышла Вера Павловна, бледная, как привидение.
— Господи… Катенька, кто это?
— Это твои благодетели, мама, — Катя отступила в сторону, чувствуя полное бессилие. — Пришли забирать то, что Артемка еще не успел проиграть.
— Вы не имеете права! — закричала Вера Павловна. — Уходите! Я вызову полицию!
Мужчина помельче подошел к ней почти вплотную.
— Вызывай, бабуля. Только пока они едут, у тебя внучок может случайно в аварию попасть. Он же любит на чужих машинах кататься, мы знаем. Или дочка твоя с работы не дойдет. Хочешь полицию? Давай.
Вера Павловна схватилась за сердце и медленно начала сползать по стене. Катя бросилась к ней, подхватывая.
— Уходите! — закричала Катя коллекторам. — Я все выплачу! Завтра же начну искать деньги! Только не трогайте ее!
— До завтра, — кивнул высокий. — В полдень ждем первый взнос. Сорок тысяч. Не будет — пеняй на себя.
Они вышли, оставив после себя тяжелое ощущение липкого страха. Катя затащила мать на диван, принесла воды и таблетки.
— Мама, посмотри на меня. Ты понимаешь теперь, во что ты нас втянула?
Вера Павловна открыла глаза, в них застыл ужас, но сквозь него снова проступило то самое упрямство.
— Это все… это все из-за твоих криков. Они услышали, как ты шумишь, и пришли. Артемка не виноват. Это всё банки эти…
Она замолчала, тяжело дыша. А из комнаты Артема по-прежнему гремела музыка. Он даже не вышел, когда в дверь ломились чужаки.
Он знал, что бабушка и мать — это его щит, его броня, которую он будет использовать до тех пор, пока от них не останется ничего, кроме пепла.
Утро началось не с кофе, а с резкого, настойчивого звонка в дверь. Катя, не спавшая всю ночь, вздрогнула и выронила кружку.
Та не разбилась, но остатки остывшего чая залили линолеум. Она даже не стала вытирать лужу, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия.
На пороге стояли трое: двое мужчин в форме судебных приставов и один — тот самый коллектор с отсутствующим зубом, который приходил накануне. Он улыбался так, будто пришел на праздник.
— Утречко в хату, — хохотнул он, бесцеремонно отодвигая Катю. — Мы по делу. Исполнительное производство, опись имущества. Все по закону, Екатерина Андреевна. Не обессудьте.
— Какой закон? — голос Кати сорвался на шепот. — Я же сказала, что завтра начну выплачивать…
— Завтра уже наступило вчера, — отрезал один из приставов, доставая планшет с бумагами. — Вера Павловна здесь? Нам нужно ее присутствие.
Из глубины коридора вышла Вера Павловна. Она была в своем старом фланелевом халате, волосы всклокочены, руки мелко дрожали.
Она смотрела на незваных гостей с нескрываемым ужасом, прижимая ладони к груди.
— Что… что вы делаете? — пролепетала она. — Это моя квартира… Мои вещи…
— Уже нет, бабуля, — коллектор прошел в гостиную и по-хозяйски похлопал по большому плазменному телевизору, который Катя купила три года назад. — Вот это пойдет в счет долга. Хорошая модель, дорогая. Ноутбук в той комнате тоже заберем. И, кажется, у вас там была микроволновка новая?
— Это подарок! — закричала Вера Павловна, бросаясь к телевизору и обхватывая его руками. — Это внук мне подарил! Не трогайте!
— На те деньги, что он у нас взял, он мог бы вам и золотой унитаз поставить, — ухмыльнулся коллектор. — Только деньги-то были не его. Так что, гражданочка, отойдите, не мешайте работать.
Приставы начали методично описывать имущество. Они ходили по комнатам, как тени, выдергивая провода, сдвигая мебель.
Катя стояла в дверях, глядя, как ее жизнь, которую она собирала по крупицам, превращается в перечень инвентарных номеров.
— Катенька, сделай что-нибудь! — Вера Павловна схватила дочь за локоть, ее пальцы впились в кожу с неожиданной силой. — Позвони кому-нибудь! У тебя же есть знакомые… Скажи им, что это ошибка! Артемка вернет все, он обещал!
— Мама, посмотри на них! — Катя сорвалась, она затрясла мать за плечи. — Это не ошибка! Это пятьсот тысяч долга! Твоего долга! Который ты набрала, чтобы твой Артемка мог играть в свои чертовы игры! Нет больше никаких знакомых, нет денег, ничего нет!
Вера Павловна вдруг замерла. Ее лицо начало медленно менять цвет, становясь из бледного землисто-серым. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь странный, хриплый звук.
Ее левая рука безвольно повисла вдоль тела, а угол рта предательски пополз вниз.
— Мама? — Катя похолодела. — Мама, что с тобой?
Вера Павловна начала оседать на пол. Катя едва успела подхватить ее, не давая удариться головой о дверной косяк. Приставы на мгновение замерли, переглянулись.
— Вызывайте скорую! — крикнула Катя, пытаясь удержать тяжелое, обмякшее тело матери. — Быстро! Чего вы стоите?
Через сорок минут Веру Павловну увозили на каталке. Ее глаза были полуприкрыты, она не узнавала дочь, не понимала, что происходит. Врачи действовали быстро и сухо: «Подозрение на обширный инсульт. Состояние тяжелое».
Катя осталась стоять в разоренной квартире. Телевизора не было, ноутбука не было, даже мелкую бытовую технику вынесли. В воздухе висела гнетущая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов, которые почему-то не забрали.
Дверь в комнату Артема скрипнула. Сын вышел в коридор. Он выглядел так, будто только что проснулся, хотя в доме стоял шум и крик последний час. Он окинул взглядом пустые полки и остановил взор на матери.
— И где все? — спросил он скучающим тоном.
Катя медленно повернулась к нему. Внутри нее что-то окончательно выгорело, оставив лишь пепел и ледяную ярость.
— Бабушку увезли в реанимацию. Инсульт. Имущество описали. У нас ничего не осталось, Артем. Ты доволен?
Артем прошел на кухню, открыл холодильник, достал банку газировки и с шумом вскрыл ее.
— Ну а я тут при чем? — он сделал глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. — Бабка сама эти кредиты брала. Я ее за руку не тянул. Она хотела быть крутой, хотела внука радовать — вот и дорадовалась. Сама виновата, что считать не умеет.
— Ты… ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? — Катя шагнула к нему, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки. — Она жизнь за тебя готова была отдать! Она себя лишала всего, чтобы ты мог ходить в брендовом шмотье и играть в свои тупые ставки!
— Слушай, мам, давай без пафоса, — Артем поставил банку на стол и посмотрел на нее с холодным безразличием. — Это была ее сделка. Она мне — ба…ло, я ей — внимание.
Ей же так хотелось чувствовать себя нужной, спасительницей такой… Она кайфовала от этого. А то, что она в долги влезла — это ее косяк.
Я ей ничего не должен. Я несовершеннолетний, на мне долгов нет. Так что это ваши проблемы с коллекторами.
— Наши проблемы? — Катя задыхалась от возмущения. — Ты — часть этой семьи! Все, что здесь происходило, было ради тебя!
— Я не просил меня рожать в эту нищету, — отрезал Артем. — И я не просил тебя строить из себя великую воспитательницу.
Ты вечно на всем экономила, копейки считала. Бабушка хотя бы давала мне жить по-человечески. А то, что она сломалась — ну, возраст, бывает.
Катя почувствовала, как по лицу пробежала судорога. Она подошла к сыну вплотную.
— Значит, ты ей ничего не должен? — тихо спросила она.
— Ни-ко-му, — по слогам произнес Артем. — Я свободный человек. Если ты хочешь вкалывать на банки — вперед. А я умываю руки.
— Вон, — так же тихо сказала Катя.
— Что? — Артем прищурился.
— Вон из моего дома. Прямо сейчас. Собирай свои вещи — те, что еще не забрали — и убирайся.
— Ты не имеешь права, — Артем усмехнулся, но в глазах мелькнула тень неуверенности. — Я здесь прописан.
— Мне плевать на прописку. Я вызову полицию и скажу, что ты мне угрожаешь. Я добьюсь того, чтобы тебя выселили через суд.
Но прямо сейчас ты выйдешь за эту дверь добровольно, иначе я за себя не ручаюсь.
Катя схватила со стола пустую банку из-под газировки и с силой смяла ее. Ее трясло от ярости, которую она больше не могла и не хотела сдерживать.
— Ты серьезно? — Артем встал. — Ты выгоняешь сына на улицу из-за каких-то железок и ба…киных долгов?
— Я выгоняю не сына. Я выгоняю пара зита, который у…ил свою бабушку и пытается уничтожить меня. У тебя есть пять минут.
Артем смотрел на нее несколько секунд, пытаясь найти в ее глазах привычную мягкость или готовность к компромиссу. Но он увидел там только пустоту.
Он сплюнул, развернулся и ушел в свою комнату. Через три минуты он вышел с рюкзаком, в который наспех накидал какие-то вещи.
— Ну и подавись своей квартирой, — бросил он у двери. — Посмотрим, как ты запоешь, когда бабка …охнет, а тебе одной придется со всем этим разгребаться. Ты еще приползешь ко мне, прощения просить будешь.
— Уходи, — Катя закрыла за ним дверь и трижды повернула ключ в замке.
Она сползла по двери на пол и завыла. Это не был плач, это был звук раненого зверя. Все ее идеалы, все ее труды, вся ее жизнь оказались ложью. Она растила человека, а вырастила пустоту.
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Работа — больница — работа. В магазине Катя ходила как зомби. Ее доля в бизнесе, которую она так долго выстраивала, теперь казалась ей единственным спасательным кругом, который она, скорее всего, скоро потеряет.
Вере Павловне стало лучше на четвертый день. Ее перевели из реанимации в обычную палату. Катя пришла к ней, принесла бульон и свежую одежду.
Она надеялась, что близость смерти изменит мать, что она наконец поймет, к чему привели ее тайные игры с внуком.
Вера Павловна лежала, уставившись в потолок. Ее лицо немного выровнялось, но взгляд оставался тяжелым и мутным. Когда Катя села рядом и взяла ее за руку, мать не шелохнулась.
— Мам, я принесла поесть. Тебе нужно набираться сил. Врачи говорят, динамика хорошая.
Вера Павловна медленно повернула голову. Ее голос был хриплым.
— Где Артемка?
Катя вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
— Его нет, мама. Я выставила его из дома. После того, что он сказал… после того, как он отреагировал на твой инсульт…
— Что?! — Вера Павловна попыталась приподняться, но тут же со стоном упала обратно на подушки. — Ты… ты выгнала ребенка? На улицу? В такой момент?
— Он не ребенок, мама! Ему шестнадцать лет, и он — законченный эго ист! Он сказал, что ты сама виновата в своих долгах и что он тебе ничего не должен!
— Он просто был напуган! — закричала мать, и в ее глазах вспыхнул знакомый, фанатичный огонек. — Ты его напугала своими криками и этими людьми! Как ты могла, Катя? Он же кровиночка наша… Единственный мужчина в семье…
— Мама, этот «мужчина» довел тебя до реанимации! Мы из-за него остались без вещей, и нам угрожают коллекторы! Ты понимаешь, что мне, возможно, придется продать долю в магазине, чтобы нас не сожгли?
— Так продавай! — Вера Павловна вцепилась здоровой рукой в простыню. — Продавай всё! Ты обязана погасить долги!
Это из-за тебя они пришли, ты их спровоцировала своей жадностью! Если бы ты давала сыну деньги, ничего бы этого не было!
Катя отшатнулась, будто ее ударили.
— Ты… ты серьезно? Ты винишь меня?
— Тебя! Только тебя! — Вера Павловна сорвалась на истеричный крик, на который начали оборачиваться другие пациенты в палате. — Ты жестокая, сухая женщина!
Ты сломала жизнь мальчику своим контролем! Ты выгнала его! Найди его немедленно! Верни его домой! И отдай все свои накопления на содержание Артема и на мои долги! Ты слышишь? Ты обязана!
— Я никому ничего не обязана, мама, — Катя встала, ее голос дрожал. — Я тянула вас обоих на себе годами. Я терпела твою ложь и его наглость. И это — твоя благодарность?
— Ты — моя дочь, ты должна заботиться о матери! — Вера Павловна захлебывалась словами. — А если ты не вернешь Артемку и не оплатишь счета, я… я прокляну тебя!
Ты слышишь? Ты будешь до конца жизни виновата в том, что погубила нас обоих!
Катя смотрела на женщину на больничной койке и видела в ней то же самое отражение, что и в Артеме. Та же холодная уверенность в своей правоте, та же готовность уничтожить близкого человека ради своей иллюзии «добра».
Вера Павловна, едва придя в себя, обвинила Катю в жестокости и потребовала, чтобы та отдала свои накопления на погашение её долгов и содержание Артема. Это был финал их семейной истории, где любовь была подменена манипуляцией, а доброта оказалась самым изощренным видом пы…тки.
— У меня больше нет накоплений, мама, — тихо произнесла Катя. — У меня осталась только эта жизнь, которую ты сейчас пытаешься догрызть. Но я тебе не позволю.
— Позволишь! — выкрикнула Вера Павловна ей в спину, когда Катя уже шла к выходу. — Куда ты денешься? Ты же «хорошая девочка»! Ты все отдашь! Все!
Катя вышла в коридор больницы и прислонилась к холодной кафельной стене. Она понимала, что мать права в одном: она не сможет оставить ее на улице.
Ей придется платить. Придется продавать бизнес, придется тянуть этот неподъемный воз долгов и ненависти.
Но самое страшное было не в деньгах. Самое страшное было в осознании того, что правда вскрылась слишком поздно, когда описывать имущество уже пришли, а сердце матери, не выдержав давления, превратилось в камень, который теперь будет тянуть Катю на самое дно.
Катя сидела напротив своего партнера по бизнесу, Сергея, и смотрела, как он медленно перелистывает страницы договора.
В кабинете было неестественно тихо, только шелест бумаги и мерный стук настенных часов отсчитывали последние минуты ее независимости.
Этот магазин был не просто торговой точкой, это был ее мир, который она строила с того самого дня, когда Артем пошел в первый класс. Каждая полка, каждый поставщик, каждая плитка на полу были выбраны ею лично.
— Катя, ты уверена? — Сергей поднял на нее глаза. — Это же грабеж. Я предлагаю тебе рыночную цену, но ты же понимаешь, что при срочной продаже ты теряешь почти сорок процентов стоимости. Подожди хотя бы месяц, я найду другого инвестора.
— У меня нет месяца, Сережа, — Катя поправила выбившуюся прядь волос. Ее рука заметно дрожала. — У матери завтра срок по самому крупному займу.
Коллекторы уже не просто звонят, они начали дежурить у подъезда. Я не могу рисковать ее жизнью, какой бы… какой бы она ни была.
— Ты отдаешь все, — Сергей вздохнул и пододвинул ей ручку. — Десять лет работы. Ради чего? Чтобы покрыть долги пацана, который даже не соизволил прийти в больницу к ба..бке?
— Ради того, чтобы мать не выкинули из квартиры на улицу. По закону она отвечает своим имуществом, а доля в квартире — это все, что у нее есть. Если я не выкуплю ее долги, мы обе окажемся под мостом. Пиши, Сережа. Просто ставь свою подпись.
Сергей качнул головой и быстро расписался. Катя взяла документ, чувствуя, как он холодит пальцы. В этот момент она физически ощутила, как от нее отрывается огромный кусок ее существа.
Она больше не была «Екатериной Андреевной, владелицей», она снова стала просто Катей, женщиной с кучей долгов и разрушенной семьей.
— Деньги будут на счету через два часа, — тихо сказал Сергей. — Кать, если тебе нужна будет работа… я всегда…
— Спасибо, Сережа. Я справлюсь.
Она вышла из офиса, не оглядываясь. На улице моросил мелкий, противный дождь. Катя шла к банку, стараясь не думать о том, что завтра ей не нужно будет открывать магазин, проверять отчеты и планировать закупки.
Все это осталось в прошлой жизни. Теперь ее реальностью были квитанции, справки из полиции и бесконечные упреки матери.
Вера Павловна вернулась из больницы. Она стала тенью самой себя: левая сторона лица оставалась слегка неподвижной, походка стала шаркающей, тяжелой.
Но глаза… глаза горели прежним, фанатичным огнем, когда речь заходила об Артеме.
Катя помогла матери раздеться и усадила ее в кресло. Квартира казалась огромной и пустой — без телевизора, без компьютера, без привычного шума.
— Где он? — первым делом спросила Вера Павловна, едва переведя дух.
— Я не знаю, мама, — Катя прошла на кухню, чтобы поставить чайник. — Он не объявлялся. Телефон отключен. Друзья его тоже ничего не говорят.
— Ты его выгнала, — голос матери задрожал. — Ты выставила ребенка на мороз. Как ты спишь по ночам, Катерина?
— Я сплю с осознанием того, что продала свой бизнес, чтобы ты могла сидеть в этом кресле, а не на картонке в переходе! — Катя вышла из кухни, сжимая в руках полотенце. — Мама, я заплатила почти шестьсот тысяч!
Я закрыла все твои микрозаймы! Мы теперь чисты перед банками, но у нас нет ничего. Совсем ничего.
Моя зарплата теперь будет уходить на еду и твои лекарства.
— Кому нужны твои деньги, если мальчика нет дома? — Вера Павловна отвернулась к окну. — Ты сломала ему жизнь. Своим контролем, своими требованиями…
Он не выдержал. Он же тонкая натура, он искал себя, а ты из него хотела сделать лавочника.
— Твоя «тонкая натура» — обыкновенный вор и игрок! — Катя почувствовала, как внутри закипает бессильная злоба. — Мама, ты хоть раз можешь признать, что твоя доброта его погубила?
Ты давала ему деньги, когда он врал. Ты покрывала его, когда он прогуливал школу. Ты научила его, что за любые ошибки платит кто-то другой!
— Я научила его любви! — выкрикнула Вера Павловна, и ее лицо исказилось. — А ты научила его ненависти! Вот он и ушел туда, где его не будут попрекать каждым куском хлеба.
Ты — сухая, злая женщина. Ты всегда мне завидовала, что он ко мне тянется, а от тебя бежит.
Катя ничего не ответила.
Она вернулась на кухню и долго смотрела на закипающий чайник. Она поняла, что спорить бесполезно.
Вера Павловна создала в своей голове удобную легенду, в которой она — святая мученица, Артем — заблудшая овца, а Катя — жестокий палач. И эта легенда была единственным, что держало старуху на плаву.
Прошел месяц, потом другой. Артем так и не вернулся. Зато начали приходить новости.
Сначала позвонил бывший одноклассник Артема и сказал, что видел его у торгового центра в компании каких-то подозрительных личностей.
Сын выглядел грязно, от него пахло дешевым табаком, он пытался «впарить» кому-то подержанный телефон.
Потом был звонок из полиции.
— Екатерина Андреевна? Ваш сын задержан за мелкую кражу в супермаркете. Бутылка дорогого коньяка и блок сигарет. Приезжайте, нужно составить протокол.
Катя приехала. В отделении было душно, пахло хлоркой и старой бумагой. Артем сидел на скамье в коридоре, пристегнутый наручниками к перилам. Он даже не поднял головы, когда она подошла.
— Артем, — тихо позвала она.
Он медленно поднял взгляд. В его глазах не было ни капли раскаяния. Только скука и глубокое, осознанное презрение.
— Пришла поглазеть? — буркнул он. — Довольна теперь? Видишь, до чего ты меня довела? Если бы не твои закидоны, я бы сейчас дома сидел.
— Дома тебя ждут, Артем. Бабушка места себе не находит. Поехали со мной. Я поговорю с адвокатом, мы постараемся замять это дело, если ты пообещаешь…
— Ничего я тебе не обещаю, — перебил он ее. — И домой я не вернусь. Мне там тошно.
Ваша квартира — это склеп. Вы там друг друга живьем едите. А здесь… здесь я сам по себе.
— Ты воруешь, Артем! Ты опускаешься на самое дно!
— Зато я не вкалываю на дядю за копейки, как ты. Все, вали отсюда. Я сказал мен…там, что у меня нет родителей. Так что иди, живи своей идеальной жизнью.
Катя вышла из отделения полиции, чувствуя, как холодный ветер прошивает ее легкое пальто.
Она поняла, что Артем действительно не вернется. Он нашел свой путь — путь легких денег, мелких краж и случайных заработков.
Он окончательно скатился на дно, и никакая материнская любовь уже не могла его оттуда вытащить, потому что он сам этого не хотел.
Дома ее ждала Вера Павловна. Она сидела на кухне и ждала новостей.
— Ну что? Где он? Ты его привела? — старушка попыталась встать, опираясь на палку.
— Нет, мама. Он не придет. Его задержали за кражу, но он отказался возвращаться. Он сказал, что мы ему не нужны.
Вера Павловна замерла, а потом медленно опустилась обратно на стул. Ее лицо затряслось, из глаз покатились редкие, горькие слезы.
— Это ты… это ты его так настроила, — прошептала она. — Ты что-то ему сказала в полиции. Ты нарочно сделала так, чтобы он не вернулся.
Ты хочешь, чтобы я умерла в одиночестве, без своей единственной радости.
— Мама, очнись! — Катя подошла к ней и встряхнула за плечи. — Его «радость» — это краденый коньяк и азартные игры! Он нас предал! Он тебя предал, когда брал твои деньги, зная, что ты их берешь в долг!
— Он не знал! — закричала Вера Павловна. — Я ему не говорила! Я хотела, чтобы у мальчика было счастливое детство! И оно у него было, пока ты все не испортила!
Ты — чудо…ще, Катя. Ты сломала жизнь мальчику своим контролем. Ты выгнала его на улицу, и теперь он там пропадет. И вся кр…вь будет на твоих руках!
Катя отпустила мать и отошла к окну. Она поняла, что это — их финал. Семья превратилась в руины.
Они жили в одной квартире как абсолютно чужие люди, разделенные пропастью из ненависти, обид.
Дни превратились в бесконечную серую череду. Катя теперь она работала «на дядю».
Каждый вечер она возвращалась в квартиру, где ее ждало холодное молчание или ядовитые упреки матери.
Вера Павловна до конца жизни так и не простила дочь. Она часами сидела в своей комнате, перебирая старые фотографии Артема, где он еще был маленьким, улыбающимся мальчиком.
Для нее время остановилось в тот момент, когда она впервые тайно сунула внуку сторублевую купюру, считая это проявлением высшей любви.
— Опять суп пересолила, — ворчала она за ужином. — Все у тебя не так. А Артемка любил мой суп. Он всегда говорил, что я самая лучшая бабушка на свете. А ты… ты …
— Ешь, что дают, мама, — сухо отвечала Катя, не поднимая глаз от тарелки. — У нас нет денег на деликатесы. Нужно за квартиру платить.
— Деньги, деньги… Только о них и думаешь. Сердца у тебя нет, одна арифметика. Вот поэтому от тебя все и бегут. И муж убежал, и сын… Скоро и я уйду, и останешься ты одна со своими копейками.
Катя молчала. Она научилась не реагировать на эти уколы. Внутри нее образовалась ледяная корка, сквозь которую не пробивались ни боль, ни жалость.
Она выполняла свой дочерний долг механически: кормила, убирала, покупала лекарства. Но в этой заботе не было ни капли тепла.
Артем так и не появился. Иногда до Кати доходили слухи — то его видели в другом районе, то в сводках происшествий мелькало похожее лицо. Плод их общего воспитания оказался гнилым до самой сердцевины.
Мальчик, которого бабушка «баловала», а мать пыталась «сторожить», выбрал путь наименьшего сопротивления, который закономерно привел его в тупик.
Однажды вечером Катя застала мать на балконе. Вера Павловна стояла, вглядываясь в сумерки двора, будто надеялась увидеть там знакомую фигуру в худи.
— Его нет, мама, — тихо сказала Катя, подходя сзади. — Пойдем в дом, холодно.
— Он придет, — упрямо ответила Вера Павловна. — Он обязательно придет, когда ты подобреешь. Он просто ждет, когда в этом доме снова появится любовь.
Они продолжали существовать в своем маленьком аду, разделенные стенами и годами взаимных обвинений.
Катя продавшая свою долю в бизнесе, чтобы спасти мать от тюрьмы и бездомности, так и не получила за это даже простого «спасибо».
Артем окончательно затерялся в криминальных подворотнях, перебиваясь случайными кражами и окончательно скатившись на дно.
Вера Павловна до самого последнего вздоха винила дочь в том, что та «сломала жизнь мальчику» своим контролем, так и не поняв, что именно ее потакание стало той самой искрой, которая сожгла их семью дотла.
— Ещё хоть раз застану твою сестру у нас дома, милый мой, и она поlеtit или с леstniцы, или с баlkоnа! Выбирай