— Вот ведь как люди умеют устраиваться, — рявкнула Людмила Николаевна. — Спровадили сыночка к чужим людям, ручки умыли и живут себе в удовольствие в своем Ижевске.
Ни тебе пеленок, ни криков по ночам, ни готовки на ораву. Чисто курорт!
Сергей Константинович, примостившийся на краешке табурета, поглубже зарылся в газету.
— Люсь, ну что ты заладила. Боря — парень работящий, не бездельник какой…
— Работящий! — мать Маши всплеснула руками. — Да он только и делает, что работает! А я тут за всех отдуваюсь.
Маша с ребенком — на мне, уборка — на мне, обеды эти бесконечные — тоже на мне.
Я на пенсию вышла, чтобы отдыхать, а не в прислугах ходить у зятя-инородца.
Маша, стоявшая в дверях кухни, чуть не расплакалась. Дочка на ее руках завозилась и тихо пискнула.
— Мам, я вообще-то все слышу! Боря не «чужой человек», он мой муж. И он работает по двенадцать часов, чтобы у нас копейка была.
Людмила Николаевна медленно повернулась к дочке.
— Слышишь? Вот и хорошо, что слышишь. Может, хоть ты задумаешься. Вы когда ребенка планировали, о чем думали?
Сами еще дети, ни кола ни двора своего, а туда же — плодиться.
Двадцать пять лет — это сейчас, видишь ли, сознательный возраст. А по мне — так ветер в голове. Все на мои плечи свалили!
— Мы ни на кого ничего не сваливали, — Маша прижала дочку крепче. — Мы сами справляемся. А если тебе тяжело, так мы можем и не просить тебя помогать.
— Да как же не просить! Сама-то ты что умеешь? Суп сварить — и то проблема.
Ой, Сережа, посмотри на нее! Слово не скажи — сразу обижается. А то, что я тут целыми днями как белка в колесе, это никого не волнует.
Сергей Константинович виновато глянул на дочь и снова уткнулся в газету.
— Маш, ну… Мать правда устает. Ты бы потише с ней…
Маша развернулась и почти выбежала из кухни. В груди клокотала обида. Когда они только поженились, все казалось таким простым и правильным.
Родители сами настаивали:
— Куда вы поедете на съемную? Боря из другого города, своего жилья нет, живите у нас! Места хватит, квартира большая.
И поначалу действительно хватало. А потом родилась Аришка, потом мама вышла на пенсию. И началось…
Вечером, когда Боря вернулся с работы, Маша ждала его в их спальне.
— Привет, — улыбнулся муж. — Как Аришка? Опять капризничала?
— Борь, нам надо поговорить, — Маша не стала ходить вокруг да около. — Прямо сейчас.
Он замер.
— Маш, давай только не про маму твою. Я сегодня на объекте так набегался, что ног не чую. Завтра сдавать, прораб орет, поставщики подвели…
— Нет, мы будем говорить именно про нее. Боря, она сегодня назвала тебя чужим человеком. Сказала, что твои родители тебя «спровадили» к ним на шею!
Боря вздохнул.
— И что? Ты же знаешь, Людмила Николаевна всегда говорит лишнее, когда устает.
Она же нам помогает.
— Помогает? Боря, она нас уничтожает! По каждому поводу — замечание. То я ребенка не так кормлю, то ты не так здороваешься, то мы вообще зря Аришку родили.
Она считает нас детьми, которые ничего не понимают!
— Ну, в чем-то она права, — Боря попытался улыбнуться. — Мы действительно пока на ее территории.
— Вот именно! На ее территории. Поэтому давай уедем, а?
Давай снимем квартиру. Хоть самую маленькую, хоть на окраине, но свою!
Где я смогу поставить чашку там, где захочу, и никто не будет ходить за мной с тряпкой и причитать.
Боря нахмурился.
— Маш, ты же знаешь нашу ситуацию…. Моей зарплаты на аренду, памперсы и еду впритык хватит. А если форс-мажор? Если Аришка заболеет? Тут у нас хоть тыл есть.
— Тыл? Это не тыл, Боря! Я так больше не могу! Мама каждый вечер папе жалуется, говорит, что ты — «инородец» и ей тяжело.
Мне за тебя обидно, понимаешь?
— Пусть говорит, — Боря отмахнулся. — Вообще по барабану это мне. Зато у нас деньги целее будут.
Нам же на машину родители мои прислали, помнишь?
Маша замерла. Это был их главный козырь и одновременно главный камень преткновения.
Родители Бори, простые люди из Ижевска, копили несколько лет и прислали крупную сумму.
— Раз вам есть, где жить, — сказали они, — Купите себе хорошую машину. С ребенком без колес никак.
— Боря, давай возьмем эти деньги? Не на машину. На первый взнос за ипотеку или хотя бы на аренду на два года вперед. Это же выход!
Боря резко встал.
— Нет. Маш. Нет! Это деньги моих родителей, они их собирали на конкретную цель.
Чтобы я не в автобусе с ребенком толкался, а возил вас с комфортом. Потратить их на аренду я не готов!
— А жить в этом аду готов? — Маша тоже вскочила. — Ты не видишь, что происходит?
Я плачу каждый день! Мама заходит к нам без стука, переставляет мои вещи.
Надоело мне, понимаешь?!
— Она просто ворчит, Маш. Старость, пенсия, невостребованность. Потерпи.
— Потерпи? Ты так говоришь, потому что тебя дома нет целыми днями! Ты приходишь на все готовое, съедаешь свой борщ под мамины причитания и ложишься спать.
А меня они кошмарят!
— Да я работаю ради вас! Ты думаешь, мне нравится на стройке в грязи ковыряться?
Я хочу, чтобы у моей семьи было будущее.
Машина — это актив, это возможность подработать, если что!
Она нужнее съемной квартиры, понимаешь ты это или нет?!
— Актив… — Маша горько усмехнулась. — Для тебя железо важнее моего спокойствия…
— Маш, не передергивай, твои родители тебя любят. Ну, заносит Людмилу Николаевну, бывает. Но они же нас не выгоняют!
В дверь резко постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату заглянула мать.
— О, уже и тут крики? — она поджала губы. — Боря, ты бы хоть обувь за собой протер, наследил в коридоре. Я только помыла.
И вообще, идите ужинать, а то остынет все!
— Сейчас придем, — глухо отозвался Боря.
Ужин прошел в тягостном молчании. Только Людмила Николаевна периодически вздыхала, поправляя салфетки и подвигая к Боре тарелку с хлебом.
— Сергей, ты слышал? — вдруг начала она, обращаясь к мужу. — Соседка наша, Нинка, говорит, что сейчас молодежь пошла совсем неблагодарная.
Родители им все — и жилье, и помощь, а они нос воротят. Снять хотят что-то!
Представляешь, какие деньги сейчас за конуру просят? Тридцать тысяч! Это же полторы пенсии.
Сергей Константинович кивнул, не отрываясь от телевизора, где шли новости.
— Да уж, цены кусаются.
— Вот и я говорю! — мать победно посмотрела на дочь. — Сидели бы и помалкивали.
Лучше бы на эти деньги, что сваты прислали, ремонт нам в большой комнате помогли сделать!
Маша не выдержала:
— Мам, эти деньги не на ремонт. И не на аренду, как Боря считает.
— Подарок, подарок… — проворчала Людмила Николаевна. — Своему-то отпрыску они легко такие деньжищи дарят, а тем, кто каждый день с ребенком возится — шиш?
Кто продукты таскает? Я вот вчера спину потянула, пока Аришку купали.
Хоть бы кто спасибо сказал!
Боря молча доел, встал и коротко бросил:
— Спасибо за ужин. Пойду прилягу.
Маша осталась на кухне один на один с родителями.
— Мам, почему ты так не любишь Борю? — тихо спросила она.
Сергей Константинович сразу прибавил звук на телевизоре.
— Кто тебе сказал такую глупость? — Людмила Николаевна картинно вытаращила глаза. — Я к нему со всей душой. Кормлю, обстирываю. Просто он… ну, медлительный какой-то.
И родители у него странные. Прислали деньги на машину, а спросить — на что мы тут живем? Хоть бы мешок картошки передали или банку варенья. Все на нас!
— У них нет возможности передавать картошку из другого города, мама! И они прислали деньги не нам с тобой, а нам с Борей.
— Ой, да какие «вы», «мы»? Семья — это когда все вместе. А вы как обособленное государство. Дверь в комнату вечно заперта…
Что вы там прячете? Что вы там обсуждаете?
— Мы просто хотим побыть вдвоем, мама! Это нормально для мужа и жены.
— Вдвоем они хотят побыть… — мать всплеснула руками. — Аришка плачет, я бегу, а они «вдвоем» сидят!
Ладно, живите как знаете. Только помните: в этом доме я хозяйка. И порядки здесь мои. Будешь у себя в квартире командовать, когда заработаешь на нее.
Утром стало только хуже — Аришка затемпературила. Маша, не спавшая всю ночь, пыталась укачать дочку, когда в комнату без стука ворвалась мать.
— Ну что ты ее трясешь? — с порога начала она. — Дай сюда. Ты ее только больше злишь. Совсем не умеешь с детьми обращаться.
— Мама, выйди, пожалуйста, — процедила Маша сквозь зубы. — Я сама справлюсь.
— Ой, посмотрите на нее! Сама она справится! Ребенок горит, а она гордость проявляет. Отойди, говорю!
Мать попыталась забрать ребенка, Аришка закричала еще громче. Маша закрыла собой дочь.
— Не трогай ее! Иди на кухню, занимайся своими делами!
— Чего?! — Людмила Николаевна замерла. — Ты мне… в моем доме… приказывать вздумала?
— Да! Потому что это мой ребенок! И это наша комната!
— Твоя комната — за порогом этого дома! — закричала мать. — Раз ты такая умная, собирай свои манатки и катись! Посмотрим, как ты без материнской помощи запоешь!
Сергей! Сергей, иди сюда, посмотри, что твоя дочь вытворяет!
В комнату вбежал перепуганный отец и Борис, который умывался в ванной.
— Что случилось? — Боря бросился к жене.
— Она меня выгоняет! — Машу трясло. — На улицу, с больным ребенком!
— Люсь, ты чего? — Сергей Константинович попытался обнять жену за плечи, но она его оттолкнула.
— Не трогай меня! Они меня ни во что не ставят! Живут на всем готовом, хамят, дверь закрывают!
Пусть валят к ижевским своим, пусть там им машины покупают и в одно место дуют! Я больше ни дня это терпеть не буду!
Уходили под аккомпанемент рыданий Людмилы Николаевны, которая теперь кричала о том, что ее бросают одну, что она отдала им лучшие годы и половину пенсии за полгода. И что они еще приползут на коленях.
Маша и Боря через два года все-таки купили ту самую машину, но уже на заработанные ими самими деньги, а «родительский капитал» стал надежным фундаментом для их собственной двухкомнатной квартиры.
Пахали без продыху оба, каждую копейку откладывали, и справились.
С Людмилой Николаевной они общаются вежливо, но редко, приглашая ее в гости только по праздникам.
Живет у нас бесплатно, требует от нас экономии, а свою зарплату сыну отдает