Лида расставила тарелки на столе и отступила на шаг, придирчиво оценивая результат.
Белая скатерть, купленная на распродаже в «Ленте» ещё до свадьбы, была чуть измята на углах, но в тёплом свете кухонной лампы это казалось даже уютным.
Она поправила салфетницу и потёрла поясницу, которая ныла всё сильнее с каждой неделей.
Седьмой месяц беременности давал о себе знать. Ноги отекали к вечеру так, что приходилось снимать тапочки, а изжога появлялась от всего подряд, даже от обычного чая.
Но сейчас Лиду это почти не беспокоило, потому что за окном уже темнело, а значит, скоро должен был вернуться Игорь.
Она достала телефон и перечитала свои сообщения. Последнее было отправлено два часа назад: «Купи бананы и селёдку, пожалуйста. Знаю, что странно, но очень хочется».
Игорь ответил односложным «ок», и Лида улыбнулась, представляя его лицо в рыбном отделе «Пятёрочки». Он наверняка морщился, выбирая селёдку, потому что терпеть не мог этот запах.
Часы на стене показывали половину восьмого. Обычно Игорь возвращался около семи, но в последний месяц стал задерживаться, ссылаясь на квартальный отчёт в банке, где работал кредитным специалистом.
Лида старалась не накручивать себя и убеждала себя, что понимает. Им нужны деньги, особенно теперь, когда до родов осталось меньше двух месяцев, а детская комната всё ещё стояла полупустая.
Она прошла в эту самую комнату, которую они с Игорем оптимистично называли «детской», хотя пока там стоял только комод, привезённый её мамой, и картонные коробки с покупками.
Розовый комбинезон с зайчиком лежал на самом верху, и Лида погладила его пальцами. Они ещё не знали точно, но на последнем УЗИ врач сказала, что, скорее всего, девочка.
Хлопнула входная дверь.
Лида поспешила в прихожую так быстро, как позволял живот, и увидела, что Игорь стоит у порога с пакетом в руке и не снимает ботинки.
— Купил? — спросила она и почувствовала странный холодок, хотя не могла объяснить почему.
Игорь протянул ей пакет. Лида заглянула внутрь и увидела связку бананов и пластиковый контейнер с филе сельди.
— Спасибо. Ужин почти готов, я сделала твои любимые котлеты.
Он кивнул и прошёл мимо неё в комнату, всё так же не разуваясь.
Грязные следы остались на светлом линолеуме, и Лида открыла рот, чтобы сделать замечание, но что-то её остановило.
Просто поставила пакет на кухонный стол и пошла к мужу.
Игорь в это время был в спальне и доставал с верхней полки шкафа чёрную сумку «Самсонайт», которую они брали в свадебное путешествие в Сочи.
— Ты куда-то собрался?
Игорь не ответил сразу. Он положил сумку на кровать, расстегнул молнию и начал складывать туда рубашки из ящика комода.
Делал это аккуратно, методично, словно собирался в обычную командировку.
— Игорь?
Он остановился, но не повернулся к ней.
— Лида, нам нужно поговорить.
От его слов Лиде стало дурно, потому что его тон не предвещал ничего хорошего. Она это чувствовала.
— Ладно, давай поговорим. Может, присядем? У меня ноги чугунные.
Игорь наконец посмотрел на неё. В его взгляде была какая-то стеклянная пустота, которую Лида никогда раньше не видела. Или видела, но не хотела замечать.
— Я от тебя ухожу, прости, — сказал он. — Мы зря поженились. Я не сразу сразу это осознал.
Слова дошли до сознания Лиды не сразу. Она переспросила:
— Что?
— Ты уши не почистила? Не люблю я тебя и никогда не любил. И по поводу этого ребёнка… что-то я сомневаюсь, что он от меня.
Лида села на кровати, потому что ноги стали ватными, и она больше не могла стоять.
— Ты в своём уме? — прошептала она. — Как ты можешь сомневаться?
— Я тебе не доверяю, вот и всё.
Лиде эта сцена на секунду показалась полным абсурдом, она даже не нашлась, что возразить.
Только вспомнила их жизнь за последние два года. Как работала в библиотеке, где она числилась методистом.
Вечера проводили дома за просмотром сериалов. Редко ходили в кино, и ещё реже она встречалась с подругами.
Откуда, скажите на милость, мог взяться кто-то другой?
— Это бред, — сказала она наконец. — Ты сам это понимаешь. Игорь, посмотри на меня.
Он застегнул сумку и только тогда посмотрел.
— Мне жаль, — произнёс он тем же бесцветным голосом. — Правда, жаль. Но я не могу продолжать жить во лжи.
— В какой лжи? — Лида повысила голос, и он сорвался на хрип. — Я никогда тебе не врала! Я даже в мыслях…
Игорь поднял руку, останавливая её.
— Давай не будем устраивать сцен. Я всё решил.
Он подхватил сумку и двинулся к выходу из спальни. Лида вскочила и попыталась загородить ему дорогу, но живот мешал, и получилось неловко.
— Подожди! Мы даже не поговорили нормально! Откуда это всё взялось? Что случилось?
Игорь обошёл её, осторожно, почти не касаясь, как обходят незнакомого человека в переполненном автобусе.
— Я оставлю ключи. Квартиру потом решим, через юристов.
Он действительно положил связку ключей на тумбочку у входа. Звук металла о дерево показался Лиде оглушительным.
Она побежала за ним, насколько могла бежать на седьмом месяце, и успела схватить его за рукав куртки уже в дверях.
— Игорь, пожалуйста…
Он мягко, но настойчиво высвободил руку.
— Прощай, Лида.
Дверь закрылась. Лида слышала, как его шаги удаляются по лестнице, потому что лифт в их девятиэтажке снова не работал. Звук становился тише, тише, а потом исчез совсем.
Она не знала, сколько простояла в прихожей. Может, минуту, может, десять. Потом медленно сползла по стене на пол и заплакала. Слёзы текли сами, бесшумно, и останавливаться не собирались.
Телефон в кармане халата завибрировал. Мама присылала фотографию детских ползунков из какого-то интернет-магазина и спрашивала, нравятся ли Лиде.
Лида вытерла лицо рукавом и дрожащими пальцами набрала номер.
Елена Сергеевна приехала через сорок минут, хотя жила на другом конце Челябинска, в частном секторе за парком Гагарина.
Значит, ехала быстро и, вероятно, нарушала правила. Лида открыла ей дверь и снова расплакалась, потому что физическое присутствие матери сломало какой-то внутренний барьер.
— Тихо, тихо, — Елена Сергеевна обняла дочь и ввела её в комнату. — Сядь. Дыши. Я сейчас воды принесу.
Она вернулась из кухни со стаканом и заставила Лиду выпить маленькими глотками. Потом принесла из ванной влажное полотенце и вытерла ей лицо.
— А теперь рассказывай. Медленно и по порядку.
Лида рассказала. Голос прерывался, факты путались, но Елена Сергеевна слушала молча и не перебивала. Только когда дочь дошла до слов про сомнения в отцовстве, брови матери сдвинулись к переносице.
— Это он сам придумал или кто-то подсказал?
— Не знаю, — Лида всхлипнула. — Мама, я не понимаю, откуда это. Мы же нормально жили. Ну, почти нормально.
Елена Сергеевна села рядом с дочерью на диван и взяла её за руку.
— Расскажи мне про «почти».
И Лида начала рассказывать то, что давно прятала даже от себя.
Галина Петровна не одобряла их отношения с самого начала. Они познакомились с Игорем три года назад, на дне рождения общего знакомого в кафе на Кирова.
Игорь показался Лиде надёжным и спокойным, полной противоположностью её бывшему, который был ярким и ненадёжным одновременно. Через полгода они съехались, ещё через год поженились.
Лида встретилась с будущей свекровью лишь за месяц до свадьбы.
Галина Петровна приехала из Копейска, где прожила с мужем Виктором Ивановичем в частном доме.
Она посмотрела на Лиду с пренебрежением, скривила губы и сказала Игорю:
— Ну что ж, твой выбор.
Это «твой выбор» звучало как «твоя ошибка», и Лида сразу это поняла. Но Игорь тогда обнял её за плечи и сказал матери, что да, это его выбор, и он его сделал. Галина Петровна больше не спорила, однако и не потеплела.
На свадьбе она сидела с каменным лицом и ушла сразу после торта, сославшись на давление. Виктор Иванович, тихий человек с седыми усами и извиняющимся взглядом, пожал Лиде руку и шепнул:
— Не обижайся на неё. Она такая.
Потом были редкие визиты, которые оставляли у Лиды чувство, будто она сдаёт экзамен и каждый раз проваливается. Галина Петровна комментировала всё: недосоленный суп, пыль на книжных полках, слишком дешёвые занавески в спальне.
Её любимой фразой было «Игорёк заслуживает лучшего», и произносилась она обычно в присутствии Лиды, но как бы в сторону, как бы ни к кому не обращаясь.
Игорь в такие моменты молчал. Иногда он брал жену за руку под столом, и Лида понимала, что это его способ поддержки. Но слова в защиту произносились редко, а когда произносились, звучали неуверенно.
— Мам, ну хватит, — говорил он, и Галина Петровна замолкала, но взгляд её становился ещё холоднее.
Когда Лида забеременела, она надеялась, что внук или внучка растопит лёд. Не растопила. Галина Петровна выслушала новость по телефону, помолчала и сказала:
— Ну, дети — это ответственность. Надеюсь, вы понимаете, на что идёте.
После этого разговора Игорь был мрачным целый вечер. Лида спросила, что сказала мать, и он ответил:
— Ничего особенного. Обычные материнские наставления.
Но «ничего особенного» явно оставило след. С того момента Игорь стал чаще звонить матери, чаще ездить в Копейск «помочь по дому» и чаще отвечать односложно на вопросы Лиды о том, как прошёл день.
— За последний месяц стало совсем плохо, — говорила теперь Лида матери, сжимая её руку. — Он прятал телефон. Выходил разговаривать на балкон. Я думала, может, сюрприз какой-то готовит, или по работе что-то секретное…
Елена Сергеевна покачала головой.
— Ты думала то, что хотела думать. Это нормально. Но сейчас нужно думать головой, а не сердцем. — Она встала и прошлась по комнате, заложив руки за спину, как делала всегда, когда обдумывала что-то серьёзное. — Он поехал к матери.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что больше ему ехать некуда. Друзей близких у него нет, ты сама говорила. Съёмное жильё за вечер не найдёшь. — Елена Сергеевна остановилась у окна и посмотрела на огни вечернего города. — Мы едем туда.
Лида вздрогнула.
— Мама, я не могу. Не сейчас. Мне плохо, я хочу просто лечь…
— Ляжешь, когда разберёмся. — Мать повернулась к ней, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которую Лида одновременно боялась и за которую была благодарна. — Тебе нужна ясность, дочка. Не завтра, не через неделю, а сейчас. Пока он не успел выстроить вокруг себя крепость из материнских юбок.
— Но что я ему скажу?
— А ты ничего не будешь говорить. Ты будешь слушать и смотреть. А говорить буду я.
Лида знала, что спорить с матерью бесполезно. Елена Сергеевна работала главным бухгалтером на заводе металлоконструкций уже двадцать три года, пережила четыре смены руководства, два кризиса и одну налоговую проверку, едва не закончившуюся уголовным делом. Она умела добиваться своего.
Они вышли из квартиры. В лифте по-прежнему висела табличка «Не работает», и пришлось спускаться пешком. Лида держалась за перила и старалась не думать о том, что ждёт её в Копейске.
Дорога заняла около часа, потому что Елена Сергеевна ехала по объездной, через Коркино. Лида смотрела в окно на проплывающие мимо огни и пыталась собраться с мыслями, но мысли разбегались, как испуганные рыбы.
— Мам, а если он правда меня разлюбил? — спросила она где-то на подъезде к Копейску. — Просто разлюбил, и всё?
Елена Сергеевна не отрывала взгляда от дороги.
— Может, и разлюбил. Это случается. Но то, как он это сделал — прийти к беременной жене и бросить её без объяснений — это не про любовь и не про её отсутствие. Это про трусость и чужое влияние.
Машина свернула на улицу Борьбы, где стоял дом Галины Петровны и Виктора Ивановича. Частный сектор здесь был старым, застроенным ещё в шестидесятые, с кривыми заборами и разбитым асфальтом. Дом свекрови выделялся свежевыкрашенными ставнями и новой крышей из металлочерепицы.
Елена Сергеевна припарковалась у соседнего забора и выключила фары.
— Смотри.
Лида посмотрела в ту стороно и сначала не поняла, что именно видит.
У калитки дома свекрови стоял Игорь, и он был не один.
Рядом с ним стояла молодая, светловолосая девушка, одетая в короткую куртку и узкие джинсы.
Игорь что-то шеплатал ей на ухо, а девушка хихикала, прикрывая рот рукой.
Потом он обнял её за талию.
— Мама… — с трудом произнесла Лида.
— Вижу. Сиди пока.
Но Лида не могла сидеть. Вышла из машины, не обращая внимания на то, что говорит мать.
Она направилась к ним, не чувствуя ног.
Игорь открыл калитку и пропустил девушку вперёд, галантно придерживая дверь. Они скрылись за забором, и Лида услышала, как хлопнула входная дверь дома.
— Стой.
Рука Елены Сергеевны легла ей на плечо.
— Мне плохо, — прошептала Лида. — Мама, мне очень плохо.
— Знаю. Дыши глубже. Медленно. Вот так. — Мать развернула её к себе и заглянула в глаза. — У тебя будет ребёнок. Что бы там ни было, помни об этом.
Лида замерла и попыталась отдышаться.
— Всё, хорошо, теперь пошли в дом, — сказала мама. — Пора выяснить, что происходит.
Елена Сергеевна поднялась на крыльцо первой и открыла дверь.
За большим столом сидели четыре человека.
Во главе стола — Галина Петровна, рядом с ней сидела женщина примерно того же возраста что и свекровь.
Полная, с крашеными рыжими волосами и кучей золотых колец на пальцах.
Игорь сидел напротив них с той девушкой.
На столе стоял заварочный чайник, чашки, вазочка с печеньем. Уютное семейное чаепитие.
Галина Петровна вскочила так резко, что опрокинула свою чашку.
Игорь изменился в лице, но ничего не сказал.
— Что здесь происходит? — спросила Елены Сергеевны. — Я требую объяснений.
Галина Петровна первой пришла в себя.
— Что это вы вваливаетесь в мой дом без разрешения?
— Я задала вопрос.
— Мама, — наконец сказал Игорь. — Я же просил…
— Ты просил, чтобы она не приезжала сюда, — перебила свекровь. — И я согласна, ей здесь не место.
Лида посмотрела на девушку за столом и спросила напрямую:
— Кто вы?
Девушка вздрогнула. Вблизи она оказалась совсем молодой, лет двадцать, не больше. И в её глазах Лида увидела не злость и не вызов, а растерянность.
— Я… меня зовут Алина. А вы…
— Я жена Игоря, — сказала Лида. — На седьмом месяце беременности, если вы не заметили.
Алина посмотрела на живот Лиды, потом на Игоря. В её взгляде начало проявляться понимание, и это понимание явно ей не нравилось.
— Подождите. Игорь сказал, что он разводится…
— Игорь сказал мне об этом три часа назад, — перебила Лида. — Перед тем как собрать вещи и уйти к маме. И к вам, как я понимаю.
Рыжеволосая женщина — очевидно, мать Алины — вмешалась в разговор:
— Галя, что происходит? Ты говорила, что он свободен!
— Он и есть свободен, — отрезала Галина Петровна. — Тома, не начинай истерику. Игорь принял решение, и это его право.
— Какое решение? — Алина встала из-за стола. — Мам, ты мне врала?
— Я не врала! Галя сказала, что у Игоря был неудачный брак и он в процессе расставания.
— В процессе? — голос Елены Сергеевны поднялся на октаву. — Это называется «в процессе»? Бросить беременную жену, обвинить её в измене и в тот же вечер обниматься с другой женщиной?
Алина повернулась к Игорю. На её лице отразилось что-то похожее на брезгливость.
— Она беременна. Ты мне не сказал, что она беременна.
— Алина, послушай… — начал Игорь.
— Нет, это ты послушай. — Девушка отступила от стола. — Меня использовали. Вы обе, — она указала на Галину Петровну и свою мать, — вы обе использовали меня как пешку в своих играх.
— Доченька, — залепетала Тамара, — ты всё не так поняла…
— Я прекрасно всё поняла. — Алина схватила свою сумку со стула. — Я ухожу. И не звоните мне больше, ни ты, мам, ни ваша подруга.
Она двинулась к выходу, и Лида посторонилась, пропуская её. На пороге Алина остановилась и обернулась.
— Мне очень жаль, — сказала она Лиде. — Правда, очень жаль. Я не знала.
И вышла. Входная дверь хлопнула за ней.
В гостиной повисла тишина.
— Очень интересно, — сказала Елена Сергеевна. — Я правильно понимаю, что это вы свели сына с этой девочкой за спиной жены?
— Я хотела как лучше, — процедила свекровь. — Мой сын заслуживает нормальной семьи.
— Нормальной семьи? — повторила Лида, и собственный голос показался ей чужим. — У него была нормальная семья. Я, он и ребёнок, который должен родиться через два месяца.
— Ребёнок, в котором ещё надо разобраться, чей он, — парировала Галина Петровна.
Эти слова подействовали на Лиду как пощёчина.
— Это вы ему внушили? Что я изменяла?
Свекровь поджала губы и не ответила. Но молчание было красноречивее любых слов.
— Я знаю, с кем ты встречалась, — вдруг подал голос Игорь. — Мама показывала фотографии. Ты виделась с каким-то мужчиной в кафе на Труда, месяц назад.
Лида нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— В кафе на Труда? — Она помолчала, перебирая в памяти события последних недель. — Ты про Серёжу Митрохина? Он однокурсник, мы случайно столкнулись, выпили кофе и поговорили пятнадцать минут.
— Мама говорит, вы сидели близко и смеялись.
— Конечно, смеялись, он рассказывал про своего кота, который застрял в стиральной машине! — Лида повысила голос. — Игорь, ты серьёзно? Ты поверил в это?
Игорь не ответил. Он продолжал смотреть на скатерть, и его плечи ссутулились, словно на них давила невидимая тяжесть.
— Были и другие случаи, — упрямо сказала Галина Петровна. — Она постоянно переписывается с мужчинами.
— С коллегами по работе, — устало ответила Лида. — И с мужем подруги, который помогал нам выбрать коляску, потому что у них трое детей и он в этом разбирается.
— Хватит, — Елена Сергеевна подняла руку. — Достаточно. Галина Петровна, вы оболгали мою дочь, чтобы разрушить её семью. Вы сфабриковали «доказательства» и скормили их своему сыну, который, к сожалению, оказался слишком слаб, чтобы проверить факты самостоятельно.
— Я защищала своего ребёнка!
— Вашему ребёнку тридцать два года. Он взрослый мужчина, или, по крайней мере, должен им быть.
В этот момент из кухни появился Виктор Иванович. Он, очевидно, всё это время прятался там, надеясь переждать бурю. Но теперь вышел, и в его глазах было что-то, чего Лида никогда раньше не видела. Что-то похожее на гнев.
— Галя, — сказал он негромко, но твёрдо. — Прекрати.
— Витя, не вмешивайся, это не твоё дело.
— Это моё дело. — Виктор Иванович подошёл к столу и встал рядом с сыном. — Это очень даже моё дело, потому что речь идёт о моём внуке. Или внучке. И о том, что ты натворила.
— Я ничего не творила!
— Ты сделала всё, что могла. Всех обманула. Тебе не стыдно?
Галина Петровна ничего не ответила. Тамара тихо плакала в углу, забытая всеми.
— Игорь, — продолжал Виктор Иванович, — посмотри на свою жену. Посмотри на неё.
Игорь поднял голову. Их взгляды встретились, и Лида увидела в его глазах не раскаяние, не любовь, а что-то вроде ужаса человека, который проснулся и обнаружил, что натворил непоправимое.
— Лида… — начал он, но она покачала головой.
— Не надо. Я всё поняла.
Елена Сергеевна выступила вперёд.
— Теперь о практических вопросах. Квартира на Комсомольском была куплена в браке, частично на деньги, которые мы с мужем дали на первоначальный взнос. По закону она подлежит разделу. Однако я предлагаю другой вариант.
Она сделала паузу, давая словам дойти до всех присутствующих.
— Игорь оставит Лид квартиру, чтобы у ребенка была крыша надо головой, либо все узнают, что вы тут натворили. Позор на всю область!
— Это шантаж! — вскрикнула свекровь.
— Зато справедливо, — возразил Виктор Иванович. — Мы согласны, Лен.
— Витя!
— Галя, замолчи. Я сказал, мы согласны. — Он повернулся к Елене Сергеевне. — Я прослежу, чтобы документы были оформлены правильно.
Игорь кивнул, всё так же не поднимая глаз.
— Хорошо, — сказала Елена Сергеевна. — Лида, мы уезжаем.
Лида в последний раз посмотрела на мужа. На человека, которого любила три года, с которым строила планы на будущее, от которого носила под сердцем ребёнка. Она ждала, что почувствует боль, или гнев, или хотя бы горечь. Но не почувствовала ничего. Только пустоту и странное облегчение, как будто с плеч сняли груз, о существовании которого она не подозревала.
— Прощай, Игорь, — сказала она и вышла из дома.
Наступил январь.
Лида почти не выходила на улицу.
Теперь жила у мамы, в том самом доме в частном секторе за парком Гагарина, где прошло её детство. Отец, Пётр Николаевич, уступил ей свой кабинет на втором этаже, и Лида обустроила там детский уголок: кроватку, пеленальный столик, комод с распашонками и ползунками.
Документы на квартиру были почти оформлены. Виктор Иванович сдержал слово и проследил за тем, чтобы Игорь подписал все бумаги. Развод должен был состояться в феврале, после истечения обязательного месячного срока на примирение.
С Игорем Лида не общалась. Он не звонил, не писал, не пытался связаться. Она узнала от Виктора Ивановича, который передал информацию через её мать, что Игорь живёт у друга детства где-то на Северо-Западе и что с матерью они почти не разговаривают.
Роды начались на одну неделю раньше ожидаемого в ночь на двадцать третье января.
Елена Сергеевна отвезла дочь в первый роддом.
Девочка родилась в четыре часа дня и весила три килограмма двести грамм.
Лида назвала её Аней, в честь бабушки по материнской линии.
Выписка была назначена на двадцать седьмое. Лида стояла в вестибюле роддома, держа дочь в одеяле с розовым бантом, и смотрела, как за стеклянными дверями собирается толпа встречающих. Мама и папа, тётя Вера, двоюродная сестра Маша с мужем, подруга Оля с работы.
И Игорь.
Он отстранился от остальных, держал в куре огромный букет роз в одной.
Выглядел плохо. За два месяца он изменился, будто стал старше лет на пять.
Елена Сергеевна тоже его заметила и двинулась к нему с явным намерением прогнать, но Лида остановила её.
— Подожди, мама. Я сама.
Она вышла на крыльцо.
— Лида…
— Здравствуй, Игорь.
— Это она? — Он смотрел на свёрток в её руках с выражением, которое она не могла прочитать.
— Да. Её зовут Аня.
— Красивое имя. — Он помолчал. — Можно посмотреть?
Лида откинула край одеяла, открывая личико дочери. Аня спала, сморщив крошечный носик, и её тёмные ресницы подрагивали.
— Она похожа на тебя, — сказал Игорь.
— Да.
Он протянул ей букет.
— Это тебе. И там, в пакете, вещи для неё. Я не знал, что покупают, продавщица помогла выбрать.
Лида приняла цветы. Розы были красивые, свежие, наверняка дорогие.
— Спасибо.
— Лида, — голос Игоря дрогнул. — Я хочу попросить прощения. За всё. Я был идиотом, я позволил матери… Я знаю, что нет оправдания тому, что я сделал. Но я хочу, чтобы ты знала: я жалею. Каждый день жалею.
Лида смотрела на него и прислушивалась к своему внутреннему голосу. Но он молчал.
— Я принимаю твои извинения, — сказала она. — Ради Ани мы будем общаться. Ты её отец, и она имеет право знать тебя.
В глазах Игоря мелькнула надежда.
— Может быть, со временем…
— Ничего больше не будет, Игорь. Я не держу на тебя зла, но и жить с тобой больше не собираюсь.
Надежда погасла. Игорь опустил голову.
— Я понимаю.
— Вот и хорошо.
Елена Сергеевна подошла к ним и аккуратно взяла дочь под локоть.
— Машина прогрета. Пойдём, замёрзнете.
Лида кивнула. Она передала букет матери и повернулась к машине. За спиной послышались голоса родственников, поздравления, смех, и кто-то щёлкнул фотоаппаратом.
Уже садясь в машину, она обернулась. Игорь всё ещё стоял на крыльце роддома, один, с пакетом из «Детского мира» в руке. Снежинки падали на его чёрное пальто и оседали на плечах белыми пятнами.
Лида отвернулась и закрыла дверь.
Машина тронулась, и в зеркале заднего вида фигура Игоря становилась всё меньше, пока не превратилась в точку и не исчезла за поворотом.
Аня проснулась и захныкала. Лида прижала её к себе и тихо зашептала какую-то бессмыслицу, от которой дочь успокоилась и снова закрыла глаза.
Впереди было много всего: бессонные ночи, первые зубы, первые шаги, первые слова. Квартира, которую нужно обжить заново. Работа, на которую придётся вернуться. Жизнь, которую придётся строить с нуля.
Суррогатная мама