Николай багровел, хватал ртом воздух и размахивал кулаками так активно, что едва не задел дорогую настольную лампу. Нотариус, пожилой мужчина с непроницаемым лицом, лишь глубже вжался в свое кожаное кресло, переведя взгляд на Ксению.
Ксения сидела неподвижно. Внутри у нее все дрожало, но внешне она старалась казаться каменной. Это было семейное фирменное качество, которое Коле, увы, не передалось.
— Коля, сядь, пожалуйста, — тихо сказала Ксения. — Перестань устраивать цирк.
— Цирк? Это ты мне говоришь? — Брат подскочил к ее стулу. — Приперлась сюда, глазки строишь! Пять лет носа не казывала, пока отец болел, а как пахло деньгами — тут как тут!
— Я не казывала носа, потому что отец сам выставил меня за дверь, когда я отказалась выходить замуж за его партнера по бизнесу. Или ты забыл? — Ксения подняла на него глаза. — И все эти пять лет я звонила ему каждую неделю. А вот где был ты, когда у него случился первый инсульт? На Мальдивах?
— Попрошу минутку внимания, — подал голос нотариус, деликатно кашлянув. — Николай Сергеевич, Ксения Сергеевна, успокойтесь. У меня на руках официальное, заверенное завещание вашего отца, Сергея Петровича. И закон обязывает меня ознакомить вас с его волей. Садитесь, Николай.
Брат с шумом опустился на соседний стул, продолжая злобно сопеть. Он демонстративно отвернулся от сестры, скрестив руки на груди.
Нотариус надел очки, развернул плотную бумагу и начал читать. Сухой юридический язык плохо вязался с семейной драмой, но суть Ксения уловила сразу. Отец оставил сыну производственную компанию, загородный дом и два автомобиля. Ксении же…
— …а принадлежащую мне трехкомнатную квартиру на набережной, со всем находящимся в ней имуществом, завещаю моей дочери, Ксении Сергеевне Одинцовой, — закончил чтение нотариус.
— Что?! — Николай снова подпрыгнул, едва не перевернув стул. — Эту квартиру? Да она стоит как половина моего бизнеса! Отец с ума сошел под конец? Она же там даже не прописана!
— Все абсолютно законно, — сухо ответил нотариус. — Документы оформлены в здравом уме и твердой памяти. Ксения Сергеевна, поздравляю, вы вступили в права владения. Вот ключи, они хранились у меня.
Ксения протянула дрожащую руку и взяла тяжелую связку. Николай в упор посмотрел на нее, и в его глазах читалась неподдельная ненависть.
— Ты подавишься этой квартирой, Ксюша, — прошипел он, даже не пытаясь сдерживаться при чужом человеке. — Я оспорю это завещание. Ты там и дня не проживешь.
— Попробуй, — тихо ответила Ксения, поднимаясь со стула. — До свидания, Георгий Васильевич. Спасибо вам.
Выйдя на улицу, Ксения глубоко вдохнула прохладный весенний воздух. Ноги были ватными. Квартира на набережной. Та самая, где прошло ее детство, откуда ее пять лет назад выгнали с одним чемоданом за непослушание. Отец всегда был жестким, авторитарным человеком. Она думала, что он вычеркнул ее из жизни навсегда. Оказалось, нет. Помнил. Или, может быть, перед смертью его замучила совесть?
Она поймала такси и назвала знакомый адрес. Через полчаса Ксения уже стояла перед массивной дубовой дверью. Ключ повернулся в замке с мягким, приятным щелчком.
Внутри стоял легкий запах заброшенности и пыли. Окна были зашторены, тяжелая мебель казалась застывшей во времени. Ксения прошла в гостиную, провела пальцем по лакированной поверхности комода. На стене в рамке висела их старая семейная фотография: маленькая Ксюша, Колька на пару лет старше, улыбающаяся мама, которая ушла слишком рано, и строгий, не улыбающийся отец.
Вдруг в коридоре раздался скрежет. Ксения вздрогнула. Дверь открылась, и в квартиру без стука вошел Николай. У него был свой комплект ключей. В руках он держал пустую картонную коробку.
— Ты что здесь делаешь? — Ксения вышла в коридор. — Я же попросила тебя успокоиться.
— Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву, — грубо отпихнул ее в сторону брат. — Отец обещал мне свои старинные часы и коллекцию монет. И вообще, я забираю отсюда телевизор и аудиосистему. Тебе слишком жирно будет.
— Коля, в завещании сказано: квартира со всем находящимся в ней имуществом. Положи коробку.
— Да пошла ты! — крикнул он, направляясь в кабинет отца. — Ты воровка! Приехала на все готовенькое!
Ксения побежала за ним. Николай уже выдвигал ящики письменного стола, вываливая на пол бумаги, старые блокноты и папки.
— Прекрати немедленно! — Ксения попыталась схватить его за руку. — Ты ведешь себя как мародер!
— Я забираю свое! — Николай резко оттолкнул ее. Ксения не удержалась на ногах и больно ударилась плечом о край книжного шкафа.
На секунду в кабинете воцарилась тишина. Брат посмотрел на нее, в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но он тут же взял себя в руки и снова набычился.
— Сама виновата, не лезь, — буркнул он.
Ксения медленно поднялась, потирая ушибленное плечо. Боль отрезвила ее, прогнала остатки страха и детской покорности перед старшим братом.
— Значит так, — спокойно и раздельно произнесла она. — Сейчас ты берешь свою коробку и выметаешься отсюда. Ключи оставляешь на тумбочке. Если ты этого не сделаешь, я прямо сейчас вызываю полицию и фиксирую незаконное проникновение в чужую собственность, побои и попытку грабежа. Посмотрим, как это скажется на репутации твоей новой компании.
Николай прищурился, оценивая угрызения совести и риски. Образ успешного бизнесмена, который он так старательно создавал, был ему дороже всего.
— Ты сумасшедшая, — выплюнул он, бросая пустую коробку на пол. — Подавись своим хламом. Но учти, я этого так не оставлю. Мои юристы перевернут это завещание вверх дном. Ты останешься на улице.
Он вытащил из кармана связку ключей, с силой швырнул ее на пол и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.
Ксения осталась одна. Силы покинули ее, она опустилась прямо на ковер посреди разгромленного кабинета. Слезы, которые она сдерживала весь день, наконец-то хлынули из глаз. Она плакала от обиды, от боли в плече, от одиночества и от того, насколько уродливыми могут быть близкие люди из-за денег.
Немного успокоившись, Ксения начала собирать разбросанные братом бумаги. Николай перевернул все вверх дном в поисках ценностей, но под столом лежал старый, потрепанный альбом с фотографиями. Из него выпал плотный белый конверт. На нем рукой отца было написано: «Ксюше».
Сердце Ксении забилось чаще. Она села на диван и аккуратно вскрыла конверт. Внутри было письмо и небольшая пластиковая флешка. Она развернула лист бумаги.
«Прости меня, дочка, — писал отец. — Я был слишком горд и упрям. Когда ты ушла, я злился, но потом понял, что ты единственная в нашей семье, у кого есть стержень и честность. Твой брат стал чужим человеком. Деньги испортили его окончательно, он видит во мне только кошелек. Я знаю, что он устроит скандал из-за квартиры. Я оставляю ее тебе не просто так. В этой квартире, в спальне, за картиной с пейзажем, есть сейф. Код — дата твоего рождения. Там лежит то, что защитит тебя от Николая, если он решит пойти войной. На флешке — аудиозаписи моих разговоров с ним за последний год. Послушай их. Будь сильной. Люблю тебя».
Ксения прижала письмо к груди. На глазах снова выступили слезы, но теперь это были слезы облегчения. Отец все-таки любил ее. Он все понимал.
Она прошла в спальню, подошла к стене, где висел старый пейзаж в тяжелой раме. Сняв картину, Ксения увидела небольшой встроенный сейф. Пальцы подрагивали, когда она набирала шесть цифр своего дня рождения. Раздался тихий щелчок, и дверца открылась.
Внутри лежала толстая папка с документами и синяя бархатная коробочка. Ксения открыла коробочку — там были старинные мамины изумрудные серьги и кольцо, которые, как уверял Николай, давно были утеряны. Но главным была папка. Ксения пролистала первые страницы и ахнула. Это были результаты независимого аудита компании отца, проведенного всего три месяца назад. И судя по документам, Николай уже больше года втайне от отца выводил деньги со счетов фирмы на свои подставные компании, фактически обворовывая собственную семью.
Прошло две недели. Ксения успела немного обустроиться в квартире, отмыть пыль и привезти свои вещи. Синяк на плече почти сошел, но напряжение не отпускало. Ожидание бури затягивалось.
Буря грянула в дождливый вторник. На пороге снова появился Николай, но на этот раз не один, а с холеным мужчиной в дорогом костюме — судя по всему, тем самым юристом.
— Ну что, сестренка, не ждала? — ухмыльнулся Николай, проходя в гостиную без приглашения. — Познакомься, это Эдуард Аркадьевич. Он принес тебе досудебную претензию. Мы подаем иск о признании отца недееспособным на момент подписания завещания. У нас есть справки от его лечащего врача. Так что собирай чемоданы.
Эдуард Аркадьевич вежливо наклонил голову и протянул Ксении папку.
— Ксения Сергеевна, дело абсолютно выигрышное для вашего брата, — мягко сказал юрист. — Психическое состояние Сергея Петровича в последние месяцы вызывало вопросы. Суд аннулирует завещание, и квартира войдет в общую наследственную массу, где доля Николая Сергеевича будет превалирующей. Мы предлагаем вам мировое соглашение: вы отказываетесь от квартиры сейчас, а Николай выплачивает вам небольшую компенсацию. Скажем, процентов десять от ее стоимости. Подумайте.
Ксения не взяла папку. Она спокойно прошла к креслу, села и жестом предложила гостям присесть. Николай победоносно улыбался, уверенный в своей силе.
— Присаживайтесь, Эдуард Аркадьевич, — спокойно сказала Ксения. — Разговор будет долгим. Коля, ты тоже присядь, в ногах правды нет.
— Я постою, — отрезал брат. — Заканчивай этот фарс. Подписывай бумаги, и мы уходим.
— Не спеши, — Ксения достала из кармана домашнего кардигана ту самую флешку и положила ее на журнальный столик. — Коля, ты ведь помнишь, что у отца в кабинете всегда стояла система записи разговоров? Для безопасности бизнеса, как он говорил.
Николай слегка изменился в лице, но быстро вернул себе самоуверенный вид.
— И что? Старик параноиком был. Что там может быть?
— Там много интересного. Например, твоя беседа с ним от пятнадцатого января. Когда ты кричал на него, требуя переписать фирму, и угрожал, что если он не сделает этого, ты отключишь его от платного медицинского обслуживания и переведешь в самую дешевую государственную клинику на окраине.
Юрист Эдуард Аркадьевич удивленно повернул голову к своему клиенту. Николай побледнел.
— Это… это вырвано из контекста! — рякнул он. — Это ничего не доказывает!
— Это доказывает твое отношение к отцу, — продолжала Ксения ровным, ледяным тоном. — Но это ладно, это лирика. Для суда это, может, и не так весомо. А вот вторая папочка, которую отец оставил мне, гораздо интереснее.
Ксения достала из-под журнального столика копии документов аудиторской проверки.
— Что это за хрень? — Николай сделал шаг вперед, но Ксения прикрыла бумаги ладонью.
— Это аудит твоей деятельности в компании за прошлый год, Коля. Здесь четко, с номерами счетов и платежками, показано, как ты вывел из оборотного капитала фирмы почти сорок миллионов рублей на счета компании «Вектор», оформленной на твою сожительницу. Отец узнал об этом прямо перед смертью. Он просто не успел дать ход делу. Но я успею.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Николай смотрел на бумаги так, словно перед ним лежала ядовитая змея. Его лоб покрылся крупными каплями пота.
— Эдуард… Эдуард Аркадьевич, это правда? — тихо спросил юрист, глядя на своего клиента. — Вы мне об этом не говорили.
— Она врет! Она все подстроила! — сорвался на крик Николай, но в его голосе уже не было прежней силы, только паника.
— Я могу передать эти документы в прокуратуру прямо завтра утром, — спокойно сказала Ксения, глядя брату в глаза. — Статья за мошенничество в особо крупном размере, совершенное лицом с использованием своего служебного положения. До шести лет, Коля. И никакие адвокаты тебя не спасут, тут доказательная база железная. Отец постарался.
Николай тяжело опустился на диван. Вся его спесь, дорогой костюм и наглый вид испарились в один миг. Перед Ксенией сидел напуганный, пойманный на горячем мальчишка, каким он часто бывал в детстве, когда воровал конфеты.
— Чего ты хочешь? — глухо спросил он, глядя в пол.
— Эдуард Аркадьевич, — обратилась Ксения к юристу, полностью игнорируя брата. — Мой брат заберет свое заявление из нотариальной конторы и откажется от любых претензий на эту квартиру и находящееся в ней имущество. Более того, он подпишет обязательство не приближаться ко мне и не искать встреч. В обмен на это я обещаю, что эти документы и аудиозаписи останутся в этом сейфе и никогда не попадут в правоохранительные органы. Разумеется, пока Николай ведет себя тихо.
Юрист быстро оценил ситуацию. Он забрал со стола свою папку с претензией и спрятал ее в портфель.
— Николай Сергеевич, я настоятельно рекомендую вам согласиться на условия вашей сестры, — сухо произнес Эдуард Аркадьевич. — В противном случае последствия для вас будут катастрофическими. Я подготовлю все необходимые бумаги об отказе от претензий к завтрашнему дню.
Николай не ответил. Он просто сидел, уставившись в одну точку.
— Мы договорились, Ксения Сергеевна, — юрист поднялся с места. — Извините за беспокойство. Николай, идемте.
Брат поднялся с дивана медленно, словно столетний старик. На пороге он на секунду задерживался, обернулся и посмотрел на Ксению. В его взгляде больше не было злости — только растерянность и страх.
— Ты всегда была его любимицей, — тихо сказал он. — Даже когда он тебя выгнал.
— Нет, Коля, — ответила Ксения, стоя у двери. — Он просто любил честность. А ты ее продал за сорок миллионов. Прощай.
Она закрыла за ними дверь и заперла ее на все замки. На душе было пусто, но эта пустота была чистой. Ксения вернулась в гостиную, подошла к окну и посмотрела на реку, по которой медленно плыли редкие весенние льдины. Прошлое наконец-то отпустило ее. Она была дома, и теперь ее защищали не только стены, но и правда, которую она смогла отстоять.
Не сложилось