Олег замер с занесенной над чемоданом рукой. В его пальцах был зажат аккуратно свернутый рулон темно-синих носков — он всегда паковал вещи с какой-то пугающей педантичностью. Марина стояла в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Ее пальцы подрагивали, удерживая его смартфон с зажженным экраном.
— Марин, положи телефон. Ты же знаешь, я не люблю, когда трогают мои вещи. Тем более перед командировкой, я и так на взводе.
— На взводе? — Марина сделала шаг в комнату, и свет люстры подчеркнул резкие тени под ее глазами. — Я тоже на взводе, Олег. Три года я верила, что твоя мама — это святая женщина, которая пишет исключительно рецепты пирогов и жалуется на давление. Но сегодня «мама» прислала тебе селфи в кружевном белье и спросила, не забыл ли ты «наш особенный пароль». У твоей мамы отличная фигура для шестидесяти лет, не находишь?
Олег медленно выпрямился. Его лицо, обычно открытое и вызывающее доверие, вдруг словно окаменело. Он не бросился оправдываться, не выхватил телефон. Он просто смотрел на нее, и этот холодный, оценивающий взгляд напугал Марину больше, чем если бы он начал кричать.
— И что ты хочешь услышать? — тихо спросил он.
— Правду. Хотя бы раз. Кто это?
— Это просто игра, Марина. Глупая, ни к чему не обязывающая переписка. Способ снять стресс. Ты же вечно занята своими отчетами, проектами, планерками… Мне не хватало простого внимания.
— Внимания? — Марина почувствовала, как внутри закипает горькая, удушливая обида. — Я работаю, чтобы мы могли выплатить ипотеку за эту квартиру! Я прихожу домой в восемь вечера и готовлю тебе ужин, пока ты сидишь в туалете с этим самым телефоном по сорок минут. Я думала, у тебя проблемы с пищеварением, а у тебя проблемы с совестью!
— Не ори. Соседи услышат.
— Пусть слушают! — Марина почти выкрикнула это, чувствуя, как по щекам потекли первые горячие слезы. — «Мама»! Ты даже не потрудился придумать нормальное имя. Ты настолько меня презираешь, что считаешь полной идиоткой?
— Марин, послушай… — Олег попытался подойти ближе, протянул руку, но она отшатнулась. — Это действительно ничего не значит. Это какая-то девица из другого города. Мы никогда не виделись. Это просто текст на экране. Виртуальный флирт.
— «Жду не дождусь, когда мы снова окажемся в том номере в Химках», — процитировала Марина, глядя в экран. — Это тоже виртуально? Химки — это теперь виртуальная реальность? Олег, ты ведь сказал, что в прошлый четверг был на конференции в Сколково.
Олег молчал. Он снова отвернулся к чемодану и механически поправил стопку рубашек.
— Значит, Химки, — глухо произнесла Марина. — Три года, Олег. Мы планировали ребенка в следующем месяце. Я анализы сдала, витамины купила.
— Вот именно! — он вдруг резко развернулся, и в его голосе прорезалась злость. — Ребенок, анализы, графики, ипотека, новая плитка в ванную… Ты превратила нашу жизнь в бесконечный список дел! Ты хоть раз за последний год спросила, чего хочу я? Ты смотришь на меня как на функцию, как на добытчика и осеменителя!
— Осеменителя? Как ты можешь так говорить? Я старалась для нас!
— Для «нас» в твоем понимании! А мне хотелось драйва. Хотелось чувствовать себя мужчиной, а не деталью твоего идеального конструктора «Счастливая семья».
— И поэтому ты нашел «маму»? Которая пишет тебе гадости и шлет голые фото? Это твой драйв?
— С ней легко, Марина. Она не спрашивает, когда я оплачу счета и почему у меня опять кислая мина. Она просто восхищается мной.
Марина присела на край кровати, чувствуя, как ноги становятся ватными. Смартфон выпал из ее рук на ковер, но экран продолжал светиться, показывая ту самую переписку.
— Как ее зовут на самом деле?
— Какая разница?
— Я хочу знать имя женщины, из-за которой ты разрушил наш дом.
— Ее зовут Катя. Ей двадцать четыре. Она работает помощником юриста.
— Двадцать четыре… — Марина невольно коснулась своих волос. — Почти на десять лет моложе меня. Конечно. У нее нет морщин от ночных отчетов и нет мыслей о том, чем кормить мужа на завтрак.
— Перестань прибедняться. Ты красивая женщина, Марин. Но ты стала… пресной. Как овсянка на воде. Полезная, правильная, но совершенно безвкусная.
Эти слова ударили больнее, чем известие об измене. «Пресная». Марина закрыла глаза, вспоминая, как в начале их отношений они могли до рассвета гулять по набережной, как он дарил ей охапки полевых цветов, купленных у бабушек у метро. Куда это ушло? И была ли в этом только ее вина?
— И что теперь? — спросила она через минуту. — Ты едешь к ней? Твоя «командировка» — это к ней?
— Да. Я не собираюсь врать, раз уж ты всё равно залезла в телефон. Нам обоим нужно время, чтобы остыть. Я уеду на неделю, а ты подумай.
— О чем я должна думать, Олег? О том, как простить номер в Химках?
— О том, хочешь ли ты сохранить то, что у нас осталось. Или тебе важнее твоя гордость.
Он застегнул чемодан. Резкий звук молнии прозвучал как финальный аккорд в их совместной симфонии. Олег взял ручку чемодана, накинул куртку и пошел к выходу. В прихожей он задержался на секунду.
— Ключи я оставлю у себя. Вернусь в следующую пятницу. Надеюсь, к тому времени ты перестанешь истерить.
Дверь захлопнулась. Марина осталась сидеть на кровати в звенящей тишине. Перед глазами всё еще стоял экран телефона. Она подняла его и снова вчиталась в сообщения.
— «Мой смелый лев, я уже заказала шампанское». «Лев»… Господи, какой позор.
Она пролистала переписку выше, до самого начала. И вдруг ее взгляд зацепился за одну деталь. Дата — четырнадцатое февраля. В тот день Олег подарил ей дорогой фен, о котором она мечтала, и они ходили в ресторан. Она думала, что это был один из их лучших вечеров. А в девять вечера, когда она пошла в душ, он отправил Кате: «Скучаю по твоим губам, скоро буду».
Марина почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Это не был минутный порыв. Это была параллельная жизнь, выстроенная методично и цинично.
Внезапно зазвонил ее собственный телефон. На экране высветилось: «Мама». Настоящая мама. Марина сбросила вызов — она не могла сейчас говорить. Но через секунду пришло сообщение: «Мариночка, папе плохо, мы в Боткинской. Приезжай, если можешь».
Мир, который и так трещал по швам, окончательно рухнул.
В больничном коридоре пахло хлоркой и безнадежностью. Мама сидела на узкой банкетке, сжимая в руках старомодную сумку. Увидев Марину, она вскочила, и ее лицо, покрытое сеточкой морщин, исказилось от плача.
— Мам, ну что ты, тихо, тихо… Что врачи говорят?
— Гипертонический криз, дочка. Врачи говорят — вовремя привезли. Сейчас капельницу поставили, он спит. А я так испугалась… Думала, всё.
Марина обняла мать, чувствуя, какая та маленькая и хрупкая. В этот момент ее собственные проблемы с Олегом показались чем-то бесконечно далеким и мелким по сравнению с настоящей угрозой потери близкого человека.
— Где Олег? Почему ты одна? — мама вытерла глаза платком.
— Он… в командировке, мам. Срочно вызвали.
— Ох, вечно эти его поездки. Хоть бы раз дома посидел, когда что-то случается. Ты бледная какая-то, Мариша. Сама-то как?
— Нормально, мам. Просто устала. Давай я за водой схожу.
Марина шла по длинному коридору, и в голове у нее медленно прояснялось. Она вспомнила слова Олега о «пресной овсянке». Вспомнила, как он упрекал ее в ипотеке. Но ведь ипотеку они брали вместе, потому что он хотел квартиру побольше, «чтобы статус соответствовал». Она вспомнила, как он перестал дарить цветы, потому что «это нерационально, они всё равно завянут».
— Девушка, вам плохо? — к ней подошел молодой врач в синем костюме.
— Нет, спасибо. Я просто… задумалась. Скажите, к пациенту в 304-ю можно заглянуть на минуту?
— Только на минуту. Он спит, не будите.
Марина вошла в палату. Отец лежал под белой простыней, такой спокойный, с седой щетиной на щеках. Он всегда был для нее примером — молчаливый, надежный, любящий маму уже сорок лет. Она присела на край стула.
— Пап, представляешь, а Олег ушел, — шепотом произнесла она. — Сказал, что я скучная. Нашел себе «маму».
Отец не ответил, только чуть заметно дернулось веко. Марина вдруг поняла: она не хочет, чтобы Олег возвращался в следующую пятницу. Не хочет обсуждать, «остыла» она или нет. Она не хочет быть «овсянкой», которую кто-то милостиво соглашается доесть.
Прошла неделя. В пятницу вечером Марина была дома. Она не готовила ужин. На столе стояла бутылка хорошего вина и коробка конфет, которые она купила себе сама. В квартире было непривычно пусто — она уже успела упаковать все вещи Олега в большие черные мешки для мусора.
Ключ в замке повернулся ровно в семь вечера. Олег вошел, сияющий, загорелый — видимо, «командировка» в Химках включала в себя солярий или поездку подальше.
— Ну что, я вернулся, — бодро сказал он, бросая ключи на тумбочку. — Пахнет вкусно… О, вино? Значит, ты всё обдумала и решила быть благоразумной?
Он прошел в комнату и замер. Мешки для мусора стояли ровным рядом вдоль стены.
— Это что такое? — его голос моментально стал холодным.
— Это твоя «командировка», Олег. На постоянной основе.
— Марин, не начинай всё сначала. Я же сказал — это была просто интрижка. Я вернулся к тебе. Катя — это в прошлом. Она оказалась слишком… требовательной.
— Ах, вот оно что. «Мама» запросила слишком много на содержание? Или ты понял, что там тоже нужно платить по счетам, только не за ипотеку, а за туфли?
— Ты ведешь себя как ребенок. Мы взрослые люди. У нас общие обязательства, квартира, годы жизни…
— У нас нет общих обязательств, кроме квартиры. И этот вопрос мы решим через юристов. Я уже проконсультировалась. Твою долю я выкуплю — папа поможет, он как раз продал свой гараж и старую дачу, хотел нам на ребенка отдать. Но я решила, что эти деньги лучше вложить в мою свободу.
Олег рассмеялся, но смех вышел натянутым.
— Твой отец? Да он тебя всегда жалел. И ты думаешь, ты сама потянешь эту жизнь? Ты же без меня даже лампочку не вкрутишь.
— Вкручу, Олег. Оказывается, это не сложнее, чем читать твою переписку.
— Марин, послушай… — он попытался сменить тон на примирительный. — Я погорячился тогда. Ты не овсянка. Ты надежный тыл. Я просто запутался. Давай всё забудем, а? Как страшный сон.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — Марина встала и подошла к нему вплотную. — Ты думаешь, что верность — это приложение к ипотеке. А это фундамент. Ты его разрушил. И теперь дом стоит на воздухе. Мне в таком доме страшно.
— И куда ты пойдешь? — злился он. — К родителям в их хрущевку?
— Я остаюсь здесь. А вот ты идешь к выходу. Прямо сейчас. Мешки тяжелые, можешь вызвать такси.
— Ты пожалеешь об этом. Через месяц приползешь, когда поймешь, что одной в пустой квартире выть хочется.
— Может и повою. Но лучше выть от одиночества, чем от брезгливости, когда ты ложишься со мной в одну постель после своей «мамы».
Олег долго смотрел на нее, сжимая кулаки. Потом рывком схватил один из мешков, тот порвался, и оттуда вывалились его драгоценные рубашки.
— Черт бы тебя побрал! — выругался он. — Истеричка.
— Уходи, Олег. Просто уходи.
Когда дверь за ним закрылась — на этот раз окончательно, Марина подошла к окну. Она видела, как он в несколько заходов перетаскивает мешки в машину. Он выглядел суетливым и каким-то маленьким. Не «львом», а скорее напуганным подростком.
Она взяла бокал вина и сделала глоток. Впервые за долгое время ей не нужно было думать, понравится ли этот сорт Олегу. Ей не нужно было подстраиваться под его настроение.
Зазвонил телефон.
— Да, мам? Папу выписывают? Отлично! Да, я приеду завтра, заберу вас. Нет, Олег не сможет. Он уехал. Навсегда. Нет, мамочка, не плачь. Всё хорошо. На самом деле, мне никогда не было так спокойно.
Марина выключила свет в гостиной. На столе остался лежать его старый смартфон, который он в спешке забыл. Она подошла, взяла его и, не глядя на экран, бросила в мусорное ведро к остаткам ужина.
— Прощай, «мама», — тихо сказала она и улыбнулась своему отражению в темном стекле окна.
Оказалось, что овсянка на воде может быть очень даже вкусной, если добавить в нее немного свободы и щепотку собственного достоинства. А главное — теперь она сама выбирала меню своей жизни.
Она легла в кровать, растянувшись на всей ее ширине. Подушка пахла свежим кондиционером, а не его парфюмом. Впереди была неизвестность, ипотека и судебные тяжбы, но Марина знала — она справится. Потому что больше никто не назовет ее «функцией».
За окном шумел город, огни машин чертили на потолке странные узоры. Марина засыпала, и в ее голове уже не крутились списки дел. Там была только одна короткая, но очень важная фраза: «Я у себя есть». И этого было более чем достаточно.
Отложи в сторону свою ерунду и покорми меня,- закричала свекровь из соседней комнаты