Олег выкрикнул это, стоя в дверях спальни. Он даже не разулся, и на светлом ламинате прихожей уже расплывались грязные следы от его кроссовок. Марина замерла с утюгом в руках. Из соседней комнаты доносился тихий, монотонный кашель.
— Олег, тише ты, она только уснула, — прошептала Марина, опуская утюг на подставку. — Каком хосписе? Ей тяжелее с каждым днем, врачи говорят, нужно просто быть рядом.
— А со мной рядом быть не нужно? — Олег швырнул ключи на тумбочку так, что они с грохотом покатились по дереву. — Я три месяца живу в режиме казармы. Дома вечно пахнет лекарствами, ты из кухни не вылезаешь, сиделку эту безумную караулишь. Мы когда в последний раз просто в кино ходили? Когда спали нормально?
— У нее никого нет, кроме меня, — Марина подошла к мужу и попыталась взять его за руку, но он резко отдернул ладонь. — Потерпи немного. Нам же помогали, когда мы квартиру покупали, она все свои накопления отдала.
— Отдала и молодец, спасибо ей! Но я не нанимался в санитары. Или ты решаешь этот вопрос на этой неделе, или я собираю вещи. Мне сорок лет, Марина. Я хочу жить, а не доживать чужую жизнь.
Олег развернулся, хлопнул входной дверью и ушел. Марина осталась стоять в пустом коридоре. Ей казалось, что стены их уютной двухкомнатной квартиры медленно сжимаются, оставляя все меньше воздуха. Из комнаты мамы снова раздался шорох.
— Мариночка, это ты? — слабый голос Анны Васильевны заставил Марину встряхнуться.
Она быстро вытерла подступившие слезы, натянула привычную мягкую улыбку и вошла в маленькую спальню. На кровати, обложенная подушками, лежала бледная, сильно похудевшая женщина. Еще полгода назад Анна Васильевна пекла лучшие в городе пироги и бегала на дачу, а сейчас едва могла дойти до ванной.
— Да, мамуль, я. Как ты себя чувствуешь? Чай принести?
— Не надо, дочка. Олег кричал? Я слышала. Опять из-за меня?
— Ну что ты придумываешь, — Марина присела на край кровати и поправила сползшее одеяло. — На работе у него проблемы, срыв какой-то. Ты не думай об этом.
— Я же не слепая, Марин. И не глухая. Он прав, я вам всю жизнь сломала. Обуза.
— Мама, перестань говорить глупости. Ты моя мама. Какая обуза? Все хорошо. Давай лучше бульон горячий поешь, сиделка принесла перед уходом.
— Не хочу я бульон. Ты скажи мне честно, что он требует? В больницу меня?
— Мама, спи. Завтра поговорим.
Марина вышла на балкон, прижалась лбом к прохладному стеклу и расплакалась. Внутри нее шла настоящая война. С одной стороны был Олег — мужчина, с которым они прожили двенадцать лет, построили планы, накопили на эту самую квартиру. Она любила его. Любила его смех, его надежность, которая куда-то испарилась, стоило в дом прийти беде. С другой стороны была мама. Женщина, которая вырастила ее одна, никогда ничего не требуя взамен.
Утром Олег не вернулся. Прислал короткое сообщение: «Ночую у Игоря. Подумай над моими словами. Сиделка — это максимум, на что я согласен, но не в нашей квартире».
В одиннадцать часов пришла Наталья, приходящая сиделка. Пожилая, опытная женщина сразу заметила заплаканные глаза Марины.
— Что, Мариночка, муж бунтует? — спросила Наталья, снимая пальто.
— Откуда вы знаете? — удивилась Марина.
— Да милая моя, я в этой профессии пятнадцать лет. Насмотрелась. Мужчины редко выдерживают долгую болезнь родственников. У них психика по-другому устроена. Им нужен комфорт, тыл. А тут — лазарет.
— Но это же подло! — Марина всплеснула руками. — Мы же семья. И в горе, и в радости, разве нет?
— В теории — да. А на практике все ломаются. Ты только маме не показывай свои слезы. Ей сейчас спокойствие нужно.
— Наталья, а есть… ну, хорошие пансионаты? Не государственные страшные больницы, а нормальные? Где уход хороший?
Наталья вздохнула и посмотрела на Марину с жалостью.
— Есть, конечно. Частные. Стоят как крыло самолета. Но там и доктора круглосуточно, и ремонт, и уход. Только подумай хорошо, Мариша. Обида у стариков глубокая остается, даже если они понимают все.
Весь день Марина провела как в тумане. Она открыла интернет, начала смотреть сайты частных хосписов и пансионатов для тяжелобольных. Цены действительно кусались. Чтобы оплатить месяц проживания, ей нужно было отдавать почти всю свою зарплату. Значит, они с Олегом будут жить только на его деньги. Согласится ли он на это?
Вечером Олег пришел за вещами. Он вел себя подчеркнуто спокойно, даже отстраненно.
— Ну что, Марина, ты приняла решение? — спросил он, складывая в сумку свои футболки.
— Я смотрела варианты, Олег. Есть частные пансионаты. Очень хорошие. Но это дорого. Половина моего дохода будет уходить туда.
Олег остановился, повернулся к ней и усмехнулся.
— То есть ты предлагаешь мне содержать тебя и наш дом, пока твоя зарплата идет на чужие нужды?
— На чужие? Олег, это моя мать!
— А я твой муж! И я хочу нормально питаться, ездить в отпуск и не считать копейки из-за того, что твоя мама не хочет лечь в государственное учреждение по полису.
— Ты слышишь себя? Государственный хоспис — это место, куда люди приходят умирать в одиночестве! Там один врач на три этажа!
— Зато бесплатно. Марин, я не собираюсь всю молодость положить на этот алтарь. Выбирай. Или мы живем как нормальная семья, оформляем ее в нормальную городскую больницу, или я ухожу окончательно. Раздел имущества, суд, все дела. Мне надоело.
В этот момент дверь спальни тихо скрипнула. На пороге стояла Анна Васильевна. Она держалась за косяк дрожащими руками, на ней была старенькая ночная рубашка.
— Не ссорьтесь, дети, — тихо, но отчетливо сказала она. — Олег, не собирай вещи. Мариночка, дочка, вези меня, куда муж говорит. Я согласна. Только не разводитесь из-за меня.
Марина бросилась к матери, подхватила ее под руку.
— Мама, зачем ты встала? Тебе нельзя! Иди, ложись.
— Нет, Мариша, я все слышала. Олег прав. Живым — живое. А я свое пожила. Вези меня в больницу. Мне все равно уже.
Олег отвел взгляд, застегнул сумку и молча вышел из квартиры, оглушительно хлопнув дверью во второй раз.
Ночь прошла в кошмаре. Анна Васильевна плакала, у нее поднялась температура. Марина сидела у ее кровати, давала лекарства и проклинала себя, Олега, и весь мир. К утру маме стало легче, она уснула глубоким, тяжелым сном.
Марина сидела на полу в прихожей, прислонившись к стене. Телефон звякнул. Сообщение от Олега: «Я подал заявление через Госуслуги. Жду твоего согласия. Если передумаешь насчет больницы — звони».
В этот момент в Марине что-то сломалось. Та слепая любовь и уважение, которые она испытывала к мужу столько лет, просто рассыпались в прах. Она поняла, что даже если она сейчас уступит, сдаст маму в самый ужасный приют, их брак все равно обречен. Она никогда не сможет забыть ему этот ультиматум. Каждый раз, глядя на него, она будет видеть человека, который заставил ее предать мать.
Она встала, прошла в комнату, взяла телефон и написала ответ: «Я подтвердила заявление на развод. Вещи можешь забрать в субботу, когда меня не будет дома».
Через час пришла Наталья. Марина встретила ее с абсолютно спокойным, даже каменным лицом.
— Наталья, мне нужна ваша помощь. Вы говорили, у вас есть знакомые в хорошем частном агентстве. Мне нужно переоформить договор с вами на полную занятость, и, возможно, найти еще одну девочку на смену.
— Мариночка, а как же деньги? Муж-то что? — всплеснула руками сиделка.
— Мужа больше нет. Я подала на развод. Квартиру поменяем, у меня есть доля, у мамы комната в пригороде, продадим все, купим однушку пониже этажом. Прорвемся.
Наталья посмотрела на нее долгим, понимающим взглядом, а потом крепко обняла за плечи.
— Молодец, девочка. Сильная ты. А деньги — дело наживное. Главное — человеком остаться.
Прошел месяц. Процесс развода шел своим чередом, Олег пытался торговаться за бытовую технику и мебель, но Марине было все равно. Она нашла недорогой вариант обмена, выставила на продажу мамину старую комнату. Было тяжело, денег катастрофически не хватало, пришлось взять подработку на ночь — брать переводы текстов на дом.
Но удивительно: в квартире исчезло то гнетущее напряжение, которое исходило от вечно недовольного Олега.
Один раз Олег все-таки позвонил сам, не через адвоката.
— Марин, ну что за глупость ты устроила? — в его голосе слышалось раздражение вперемешку с удивлением. — Из-за каприза ломаешь нам жизнь. Ну полежала бы она в больнице полгода, зато мы бы квартиру сохранили. Сейчас все потеряешь, останешься у разбитого корыта.
— Я ничего не потеряла, Олег, — спокойно ответила Марина. — Я только сейчас поняла, что у меня ничего и не было, кроме иллюзии семьи.
— Да ты дура набитая! Посмотрим, как ты запоешь, когда у тебя деньги закончатся и спина отвалится за ней ухаживать!
— Всего хорошего, Олег. Больше не звони мне.
Марина положила трубку и вошла в комнату к маме. Окна были открыты, в комнату лился теплый майский воздух. Анна Васильевна выглядела чуть лучше, на ее щеках даже появился слабый румянец. Наталья как раз поила ее чаем с ложечки.
— Мариночка, — тихо позвала мама. — А Олег больше не придет?
Марина села на край кровати, взяла мамину теплую, сухую ладонь и крепко сжала ее.
— Не придет, мамуль. Мы теперь вдвоем. Точнее, втроем с Натальей. И у нас все будет хорошо, слышишь? Никто тебя никуда не отдаст.
Анна Васильевна слабо улыбнулась, и в ее глазах, впервые за многие месяцы, Марина увидела не страх и вину, а покой. И в этот момент Марина поняла, что сделала самый правильный выбор в своей жизни.
Я отдал наши деньги матери, ей сейчас нужнее, — ответил Александр жене и спокойно продолжил пить утренний кофе