— Живо вытряхивай карманы, ишь ты, шмотки она себе вздумала покупать на мои деньги! — Игорь почти кричал, его лицо пошло красными пятнами, а пальцы крепко вцепились в ремешок сумочки Марины.
Марина замерла в прихожей, так и не успев снять правый сапог. В руке она сжимала фирменный бумажный пакет из магазина одежды. Внутри лежало простое трикотажное платье темно-синего цвета. Никаких страз, никакого шелка — обычная вещь для работы в офисе.
— Игорь, отпусти сумку, ты ее порвешь, — тихо, но твердо сказала Марина, пытаясь сохранить остатки самообладания. — И не ори на меня. Что значит «на твои деньги»? Я вообще-то тоже работаю.
— Работаешь она! — перекосило Игоря от злости. — Твои копейки только на твои заколки и годятся! А за квартиру кто платит? А продукты на чьи шиши покупаются? Я каждый рубль считаю, на машину откладываю, а ты по бутикам шлындаешь! Живешь на всем готовом, еще и воруешь из семейного бюджета!
— Я не ворую, — Марина наконец высвободила сумку и аккуратно поставила пакет на обувницу. — Я получила премию. Первую за полгода. И решила купить себе платье. Старое уже на локтях протерлось.
— Премию она получила, — передразнил муж, скрестив руки на груди. — А в общую кучу принести премию религия не позволила? Семья — это когда все вместе, все в один котел! А у тебя тайны начались? Крысятничество?
Марина посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Они прожили в браке три года. Поначалу Игорек казался ей просто экономным, практичным парнем. «Хозяйственный, в облаках не витает, каждую копейку в дом», — радовалась тогда ее мама. Но постепенно эта хозяйственность превратилась в какой-то абсурд.
— Игорь, давай успокоимся и поговорим нормально, — Марина прошла в комнату и села на диван. Ноги гудели после рабочего дня и двух часов, проведенных в торговом центре.
Муж пошел за ней, нависая тяжелой тенью.
— Нормально? Давай нормально! Сколько стоит это чучело в пакете?
— Это не чучело, это платье. Четыре тысячи рублей.
Игорь всплеснул руками и даже присел от возмущения на край кресла.
— Четыре тысячи?! За кусок тряпки? Марина, ты в своем уме? Мы могли на эти деньги две недели питаться! Или купить зимнюю резину, мне как раз двух колес не хватает! Ты эгоистка. Чистой воды эгоистка. Только о своей шкуре и думаешь.
— А о ком мне думать, Игорь? — у Марины задрожал голос, но она сдержалась. — Ты мне за последний год хоть шоколадку просто так купил? Я хожу в одних джинсах и трех кофтах по кругу. Мне перед коллегами стыдно. На прошлой неделе у Светки из планового был день рождения, все девчонки пришли нарядные, а я…
— А тебе лишь бы перед девчонками выпендриться! — перебил Игорь. — Светка твоя дура, у нее долгов как шелков, зато вся в золоте. Ты с нее пример берешь? Да мне плевать, в чем ты на работу ходишь, главное, чтобы чистая была!
— Тебе плевать, — эхом отозвалась Марина. — Вот именно. Тебе на меня плевать.
— Не начинай вот эту свою женскую демагогию, — поморщился муж. — Короче так. Завтра берешь этот пакет, едешь в магазин и сдаешь обратно. Чек где?
— В пакете.
— Отлично. Сдаешь вещь, забираешь деньги и кладешь их на нашу накопительную карту. Я проверю баланс вечером.
— А если я не сдам? — тихо спросила Марина, глядя ему прямо в глаза.
Игорь усмехнулся, уверенный в своей силе.
— А если не сдашь, то ужинать будешь своим платьем. И за квартиру с этого месяца платим ровно пополам. И за интернет. И за свет. Посмотрим, как ты тогда запоешь со своей копеечной зарплаты.
Он развернулся и ушел на кухню, громко хлопнув дверью. Через минуту оттуда донесся звук открывающегося холодильника и звяканье кастрюль. Игорь проверял, чем бы поживиться.
Марина осталась сидеть на диване. В груди разливалась холодная, тяжелая пустота. Ей было не плакать, не кричать — ей было противно. Она вспомнила, как месяц назад у нее порвались последние целые колготки, и Игорь выговаривал ей полчаса за то, что она покупает «слишком дорогие, аж за триста рублей, можно же в переходе по акции взять».
В кармане завибрировал телефон. Звонила мама.
— Мариночка, привет! Как дела? Как Игорек?
— Привет, мам, — Марина постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Все нормально.
— Ой, слышу по голосу, что-то стряслось. Опять поспорили из-за чего-то?
— Мам, он заставляет меня сдать платье, которое я купила на свою премию. Кричал, что я ворую у семьи.
На том конце провода вздохнули.
— Ну, дочка, ты тоже пойми, мужчина о будущем думает. Мужчины — они же стратеги. Может, вы на что-то крупное копите? Игорь у тебя парень серьезный, не пьет, не гуляет. Ну, прижимистый немного, так это лучше, чем транжира. Мой покойный отец, помнишь, как гулял? Все до копейки спускал. А Игорек все в дом. Потерпи, дочка, уступи ты ему. Платье — дело наживное.
— Ладно, мам, давай потом, — Марина попрощалась и положила трубку. С поддержкой, как обычно, не задалось. Мама всегда считала, что главное в мужчине — это отсутствие вредных привычек, а остальное можно стерпеть.
Из кухни вышел Игорь, дожвывая бутерброд с колбасой, купленной, кстати, на общие деньги.
— Ну что, подумала? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Завтра после работы едешь в торговый центр?
— Еду, — спокойно ответила Марина.
— Вот и умница, — сразу потеплел Игорь, попытавшись приобнять ее за плечи. — Я же для нас стараюсь, Марин. Нам квартиру надо расширять, если о детях думать. Зачем сейчас тратиться на ерунду?
Марина аккуратно уклонилась от его руки.
— Я устала, пойду спать.
— Иди, иди. Я еще телик посмотрю.
Всю дорогу до работы на следующий день Марина молчала. Игорь подвез ее на машине, по дороге еще раз напомнив:
— Ты в обед съезди, чтобы вечером время не терять. И чек мне сбросишь в мессенджер, как деньги вернут.
— Хорошо, — ответила она, выходя из машины.
Весь день на работе Марина ходила сама не своя. Коллега по отделу, Катя, сразу заметила ее состояние.
— Марин, ты чего как туча? Случилось чего? С Игорем опять?
— Кать, я, наверное, дура, — Марина присела на край Катиного стола. — Купила вчера платье. Помнишь, синее, которое мы в субботу смотрели? На премию свою.
— О, класс! Ну и как? Мужу понравилось?
— Устроил скандал. Сказал, что я крысятничаю, трачу семейные деньги. Требует сдать обратно.
Катя округлила глаза и даже мышку из рук выпустила.
— Да ладно! На твои же личные деньги?
— Ну да. Говорит, все должно идти в общий котел. А платье — это эгоизм и пустые траты. Сказал, если не сдам, перейдем на раздельный бюджет, и я сама буду за все платить. А у меня зарплата, сама знаешь, чистыми сорок тысяч. Если половину за съем отдать, да за еду… я вообще зубы на полку положу.
Катя помолчала, разглядывая Марину, а потом серьезно спросила:
— Марин, а ты сама-то чего хочешь? Тебе это платье нравится?
— Очень. Я в нем человеком себя почувствовала. Не просто функцией по мытью полов и варке борща, а женщиной.
— Ну так и не сдавай, — отрезала Катя.
— А жить как? Он же живьем съест. Будет каждый кусок попрекать.
— А он и так тебя попрекает, — резонно заметила коллега. — Подумай сама. Сегодня платье, завтра прокладки по акции заставит покупать, послезавтра на ребенке экономить начнет. Это же болезнь, Марин. Это не экономия, это жадность и контроль. Ты готова так всю жизнь прожить?
Слова Кати больно зацепили за живое. В обеденный перерыв Марина действительно поехала в торговый центр. Она шла к магазину, держа в руках злополучный пакет, и внутри у нее все сжималось от страха и унижения. Ей, взрослой, работающей тридцатилетней женщине, приходилось возвращать вещь просто потому, что муж устроил истерику.
Она подошла к кассе. Молоденькая продавщица приветливо улыбнулась:
— Здравствуйте! У вас возврат? Что-то не подошло?
Марина посмотрела на пакет. Потом на продавщицу. Вспомнила лицо Игоря, его крик: «Живо вытряхивай карманы!». И вдруг ей стало так противно от самой себя, от своего страха перед человеком, который должен быть ей опорой, а стал надсмотрщиком.
— Нет, — неожиданно для самой себя громко сказала Марина. — Не возврат. Девушка, подскажите, а у вас есть к этому платью какой-нибудь красивый шейный платок? Ну, чтобы освежить образ?
Продавщица удивленно моргнула, но тут же заулыбалась:
— Конечно! Пойдемте, я вам покажу нашу новую коллекцию аксессуаров.
Домой Марина возвращалась на такси. Она потратила еще полторы тысячи на шелковый платок и помаду. Ей было страшно? Да, под ложечкой противно ныло. Но вместе со страхом росла какая-то злая, упрямая уверенность в своей правоте.
Игорь уже был дома. Он сидел за компьютером, изучая какие-то графики. Увидев вошедшую жену, он даже не повернул головы, лишь бросил через плечо:
— Ну что, сдала? Деньги на карту перевела? Чек почему не скинула, я же просил.
Марина прошла в комнату, аккуратно достала платье из пакета, повесила его на плечики и повесила на дверцу шкафа. Рядом повязала новый платок.
Игорь услышал шуршание, обернулся и замер.
— Это что такое? — его голос опасно затих. — Я не понял. Ты что, оглохла? Я же ясно сказал — сдать вещь!
— Я не стала ее сдавать, Игорь, — спокойно ответила Марина, присаживаясь на стул напротив него. — Более того, я купила к ней платок.
Муж медленно поднялся со стула. Его лицо наливалось багровым цветом.
— Ты… ты страх потеряла? Ты решила мне назло пойти? Да кто ты такая вообще, чтобы мои приказы игнорировать?
— Во-первых, я тебе не подчиненная, чтобы выполнять приказы, — Марина говорила удивительно ровным тоном, хотя сердце колотилось в груди как сумасшедшее. — Во-вторых, это мои деньги. И я имею право тратить их на себя.
— Твои деньги? — Игорь сорвался на крик. — Ах ты, дрянь неблагодарная! Да если бы не я, ты бы вообще в этой жизни ничего не видела! Я квартиру содержу, я…
— Ты платишь за съемную квартиру пополам со мной, Игорь, — напомнила Марина. — Из моих сорока тысяч двадцать уходит тебе на аренду. Еще десять я отдаю на продукты. У меня остается десять тысяч на проезд, обеды и мелкие расходы. Ты получаешь сто тридцать. Куда уходят твои деньги, я не знаю, ты мне ни разу не показал баланс своей мифической накопительной карты. Так кто кого содержит?
Игорь на секунду осекся, не ожидая от всегда покладистой жены такой точной бухгалтерии. Но быстро нашелся:
— Я на наше будущее коплю! На машину, на первый взнос по ипотеке! А ты… ты просто эгоистка, которой лишь бы шмотки скупать! Все, мое терпение лопнуло. Собирай свои манатки и вали к маме. Посмотрим, как ты там на свои сорок тысяч шиковать будешь, покупая платья!
Он думал, что припугнет ее. Мама Марины жила на другом конце города в старой хрущевке, и возвращаться туда Марина всегда очень не хотела. Игорь был уверен, что сейчас жена расплачется, начнет просить прощения и побежит сдавать платье.
Марина встала, подошла к шкафу, достала большой чемодан, с которым они когда-то ездили в их единственный совместный отпуск в Анапу.
— Ты что делаешь? — нахмурился Игорь.
— Собираю манатки, как ты и просил, — ответила она, открывая шкаф и начиная аккуратно складывать свои вещи.
— Эй, хорош цирк устраивать! — Игорь сделал шаг к ней, но Марина выставила вперед руку.
— Не подходи ко мне. И это не цирк. Я действительно ухожу.
— Да куда ты пойдешь? — злился муж, хотя в его голосе уже проскальзывали нотки растерянности. — К матери? Она тебя сама назад пригнал, она мне вчера звонила, соглашалась, что ты не права!
— К маме я не пойду. Я сниму комнату рядом с работой. Катя как раз искала сожительницу в двухкомнатную квартиру, у нее сестра съезжает. Выйдет даже дешевле, чем я плачу тебе за этот твой «семейный уют».
Игорь стоял посреди комнаты, переводя взгляд с чемодана на жену. Он никак не мог поверить, что его послушная, тихая Мариночка, которая всегда молча сносила его упреки и экономила на каждом автобусном билете, сейчас так легко уходит.
— Марин, ну хорош, — уже тише сказал он. — Ну погорячился я. Но ты же сама виновата, принесла эту тряпку… Давай посидим, обсудим. Ну хочешь, оставь это платье, хрен с ним. Только давай без этих фокусов с переездами.
Марина остановилась, держа в руках стопку футболок. Она посмотрела на мужа и поняла, что ей его даже не жалко. Жалость прошла вчера, когда он кричал на нее в прихожей, требуя вытряхнуть карманы.
— Нет, Игорь. Дело уже не в платьице. Дело в том, что ты меня не любишь. И никогда не любил. Тебе просто нужен был удобный компаньон, который оплачивает половину твоих расходов и при этом не имеет права на собственные желания. Мне такая жизнь не нужна.
Она собиралась быстро. Вещей у нее, благодаря «экономии» мужа, было немного — все поместилось в один чемодан и пару сумок. Игорь ходил за ней по пятам, то начиная снова злиться и сыпать оскорблениями, то умоляя остаться и «не рубить с плеча». Марина не отвечала. Она словно выстроила вокруг себя невидимую стену.
Когда чемодан был застегнут, она подошла к зеркалу в прихожей, надела новое темно-синее платье, которое так и не вернула в магазин, повязала на шею яркий шелковый платок. Накрасила губы новой помадой. Из зеркала на нее смотрела красивая, уверенная в себе женщина.
— Ключи оставь на тумбочке, — буркнул Игорь, уходя на кухню и делая вид, что ему все равно.
— Уже оставила, — ответила Марина.
Она взяла чемодан, открыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. Сзади громко захлопнулась дверь, отсекая три года серой, зажатой в кулак жизни.
Марина спустилась во двор. Майский вечер был теплым, пахло цветущей черемухой и свежестью после недавнего дождя. Она глубоко вдохнула этот воздух и улыбнулась. В кармане ее нового платья лежал телефон. Марина достала его и вызвала такси. Впереди была неизвестность, скромная комната в квартире у Кати и необходимость заново учиться тратить деньги на себя, не чувствуя за это вины. Но самое главное — впереди была свобода. И это стоило гораздо дороже, чем четыре тысячи рублей.
«Свекровь решила, что я обязана сделать ей ремонт. Но мой ответ её ошеломил»