— Ты чью долю на свою мамашу переоформить удумал пока я на базе фуры с луком принимаю?!
Валера дернул плечом, поправляя галстук перед зеркалом в прихожей. Костюм на нем сидел впритык, из дорогой шерсти, купленный с первой премии на новой должности заместителя начальника рыночного управления.
— Ротик прикрой, Света. И не брызгай слюной на обои. Я тебе русским языком объяснил. У нас больше нет общего бизнеса.
— Да я тебе сейчас этот галстук на шее затяну, пока глаза из орбит не вылезут! — Я шагнула к нему, впечатав грязный сапог прямо в пушистый коврик, который он вчера приволок в дом. — Мы эти три павильона десять лет горбом вытягивали! Я на морозе ящики с рыбой таскала, у меня спина сорвана! А ты в кабинете отсиживался! И теперь ты мне заявляешь, что права аренды переведены на ИП твоей мамаши?!
— Ты документы читала? — Валера брезгливо посмотрел на мой сапог. — Договор аренды муниципальной земли на нестационарные торговые объекты оформлялся на меня. Срок вышел. Я аренду не продлил. А моя мать подала заявку и выиграла конкурс. Всё по закону. Администрация утвердила. А ты, Света, тут вообще сбоку припека. Никакого совместного имущества. Это муниципальная земля.
Я смотрела на его сытую, гладкую физиономию. Внутри всё клокотало так, что перед глазами плыло.
— То есть ты, г….а, втихаря, пользуясь своим креслом в управлении, наши точки под свою мамашу подложил? А товар? А холодильники промышленного типа, которые мы в прошлом месяце завезли? Тоже муниципальные?!
— Оборудование мы покупали за наличку. Чеков у тебя нет. Оно на балансе у мамы. Света, давай без истерик. Я оставляю тебе нашу старую «Ладу» и даю неделю на сборы. Съезжаешь к сестре в деревню. Квартира моя, досталась мне от деда.
— А ничего, что ремонт в этой хате на мои деньги сделан?! Что я свои золотые цепи в ломбард несла, чтобы тебе, упырю, за учебу в институте заплатить?!
— Инвестиции в прошлое не гарантируют прибыли в будущем, — выдал он эту заученную фразу, подцепив с тумбочки ключи. — И да, не вздумай звонить Алле. Узнаю, что ты ей хамила — спущу на тебя налоговую. У тебя на точке половина продавцов без патентов работает.
Он хлопнул входной дверью.
Я пнула обувную полку. Полка треснула. Эмоции били через край, меня трясло от бешенства. Эта крыса кабинетная решила меня на улицу выкинуть ради какой-то малолетней …!
Я не стала рыдать или звонить подругам. Я схватила куртку, прыгнула в машину и погнала на рынок.
Мать Валеры, Клавдия Ильинична, торговала сухофруктами в самом конце крытого павильона. Я влетела в её точку, как ураган.
— Клавдия Ильинична! Посмотрите на меня!
Она вздрогнула, выронив совок с курагой.
— Светочка? Ты чего кричишь?
— Я не кричу, я сейчас разнесу тут всё! Вы когда бумаги на аренду наших павильонов подписывали, у вас совесть нигде не чесалась?! Вы же знали, что это мои точки! Я там каждую крысу в лицо знаю!
Клавдия Ильинична заморгала, теребя край фартука.
— Так Валера сказал… Валера сказал, что у тебя долги огромные. Что бандиты придут и всё отберут. Сказал, надо срочно на меня перевести, чтобы имущество спасти.
— Бандиты?! — Я расхохоталась так громко, что соседние продавцы обернулись. — Бандит тут один, и вы его родили! Ваш Валера молодуху завел! И решил меня с голой задницей оставить! А вы ему помогли!
— Света, побойся бога! Какая молодуха? Он же начальник теперь, уважаемый человек…
— Уважаемый?! Да он вор! Вы понимаете, что вы соучастница?! Я вас обеих по судам затаскаю!
Я развернулась и пошла прочь, не слушая её причитания. Мне нужен был юрист. Прямо сейчас.
В конторе адвоката Тимура, куда я примчалась через час, меня ждал ледяной душ.
— Света Петровна, я вас внимательно выслушал, — Тимур поправил очки, изучая распечатки из базы данных. — Но дело дрянь.
— В смысле?! — Я стукнула ладонью по его столу. — Это мои деньги! Мой товар!
— Послушайте. Право аренды на нестационарный торговый объект не является совместно нажитым имуществом, если оно оформлено через муниципальный конкурс после окончания предыдущего договора. Ваш муж юридически чист. Он просто не продлил свой договор. А его мать подала заявку. То, что он работает в управлении и сам же эту заявку одобрил — это конфликт интересов, да. Но доказать это в суде будет стоить вам годы жизни и сотни тысяч рублей. И шанс на победу минимален.
— А товар?! Холодильники?!
— Чеки есть? Накладные на ваше имя есть?
Я заскрипела зубами. Какие чеки? На рынке всё за наличку, всё на доверии!
— То есть этот меня кинул, а закон говорит, что всё нормально?! — Я вскочила со стула. — Ты за что бабки берешь, крючкотвор?! Если закон не работает, я сама с ним разберусь!
Я выскочила на улицу. Воздух казался тяжелым. Меня обложили со всех сторон. Система, бумажки, бюрократия — всё было против меня. Валера всё просчитал. Он знал, что базарная баба без образования не сможет пробиться через эти юридические дебри.
Но он забыл одно. Я базарная баба. И я знаю то, что не знают юристы.
Вечером я ждала его на парковке возле управления. Он вышел в распахнутом пальто, довольный, с каким-то пакетом в руках.
— Садись в машину! — рявкнула я, опустив стекло.
Он скривился, но подошел.
— Чего тебе, Света? Я всё сказал утром.
— Садись, или я прямо тут начну орать про твои откаты с узбекских фур!
Он дернулся, оглянулся по сторонам и юркнул на пассажирское сиденье.
— Ты что несешь, ненормальная?
Я достала из бардачка толстую тетрадь в дермантиновой обложке и положила ему на колени.
— Открывай. Страница сорок два.
Он недоверчиво открыл тетрадь.
— Читай вслух!
— Двадцать пятое августа… Фура номер… — Он осекся.
— Давай-давай, читай! Фура номер семьдесят три, регион ноль пять. Оплата за въезд без ветеринарного контроля. Сумма — сто fifty тысяч. Кому передано? В.В. Лично в руки. Возле ангара номер два.
Валера тяжело сглотнул.
— Это филькина грамота. Мало ли кто что написал.
— Да? А флешку хочешь посмотреть? — Я вытащила из кармана маленький пластиковый накопитель. — Запись с камеры наблюдения на складе Хасана. Там отлично видно, как ты берешь конверт. И как Хасан тебе руку жмет. У меня таких записей — на пять лет строгого режима. Думал, я дура? Я десять лет на этом рынке кручусь. Я каждый твой левак фиксировала. На всякий случай. Случай настал.
Он молчал. Вся его спесь разом испарилась.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Значит так, — я наклонилась к нему. — Завтра мы идем к нотариусу. Ты оформляешь на меня переуступку прав на центральный овощной павильон. И выплачиваешь мне отступные. Семь миллионов рублей наличкой.
— Сколько?! Да ты края попутала! У меня нет таких денег!
— Не ври мне! Я знаю, сколько у тебя в сейфе в гараже лежит! Семь миллионов, Валера. И центральная точка. А два других павильона можешь оставить своей мамаше и своей подстилке.
— Ты не получишь эти деньги! Я тебя сотру в порошок! — заорал он, брызгая слюной.
— Попробуй! — Я заорала в ответ, придвинувшись к нему вплотную. — Одно мое слово, один звонок в прокуратуру, и ты из своего кресла прямо в СИЗО поедешь! Твоя Алла тебе сухари сушить не будет! Она к другому кошельку перебежит! Семь миллионов, Валера! Или завтра эта тетрадь ляжет на стол следователю!
Спор длился час. Мы орали друг на друга, вспоминали все обиды, каждую копейку. Он угрожал мне бандитами, я угрожала ему тюрьмой. Мы торговались, как грязные перекупщики.
В итоге он сломался.
На следующий день я забрала сумку с деньгами и документы на один павильон. Тетрадку и флешку я отдала ему.
Я ехала домой, и внутри было мерзко. Я победила, но чувствовала себя измазанной в дерьме.
Пошла на сделку с собственной совестью. Позволила этому вору остаться на должности, позволила ему дальше грабить людей, лишь бы вырвать свой кусок.
Я согласилась отдать ему два павильона, которые мы строили вместе, просто чтобы не остаться ни с чем. Это был горький, тошнотворный компромисс.
Через год я расширила свой павильон. Наняла новых грузчиков, поставила кассовые аппараты, вывела всё в белую. Работать стало тяжелее, налоги сжирали часть прибыли, но я спала спокойно. Я купила себе небольшую двушку в спальном районе и сделала там ремонт под себя.
А Валера?
Валера сорвался. Власть окончательно снесла ему крышу. Он поднял таксы на откаты для оптовиков в два раза. И мужики с мясного ряда не стерпели. Они не пошли в полицию. Они просто дождались его после работы.
Месяц Валера лежал в челюстно-лицевой хирургии. За это время в управлении прошла проверка, вскрылись огромные недостачи.
Его уволили задним числом.
Алла ушла от него ровно через три дня после того, как он вернулся из больницы в пустую квартиру без работы и перспектив. Два павильона, которые остались на его матери, пришлось продать за копейки, чтобы закрыть долги перед поставщиками, которых он кинул на деньги.
Иногда я вижу его на рынке. Он ходит, сутулясь, просит бывших знакомых взять его хотя бы кладовщиком. Со мной он не здоровается.
А я? Я стою на рампе своего павильона, ору на нерадивых водителей и считаю прибыль. Я выгрызла свое место под солнцем. И никому не позволю его забрать.
Никакого раздела имущества — все жене и детям