Говорили, что ни одна семья не согласится их взять даже ради пособий

Маша смотрела на тетеньку с недоверием и надеждой одновременно.

Верней сказать, она точно чувствовала эту странную смесь, но что там было в ее взгляде со стороны постороннего человека – для нее было темным лесом.

Стоящий рядом Глеб же ухмылялся во все тридцать два и смотрел с торжеством во взгляде на работников детского дома вокруг.

Причины этого торжества Маша понимала – ведь они оба прекрасно слышали, как за их спинами говорили, что ни одна семья не согласится их взять даже ради пособий.

А тут вдруг объявляется тетенька, про которую все говорили, что детей она ненавидит – и оформляет все документы, чтобы забрать их с братом себе…

Маша, честно говоря, до сих пор боялась, что это будет сном. А еще – не очень верила, что в детдом они не вернутся через неделю.

Причиной был очень, очень плохой характер ее брата.

Точней описать его характер можно было неприличными словами, но Маша, как хорошая двенадцатилетняя девочка, такие слова вслух не произносила. При взрослых так уж точно.

Все было в том, что родители Марии и Глеба очень сильно хотели мальчика. Но сначала у них родилась Маша, а долгожданный сын появился только через три года.

Как-то Маша даже узнала, что были между ними еще девочки, но от них родители избавлялись еще в материнской утробе.

Мол, одна обуза уже есть, незачем их плодить, теперь только мужика нужно заводить – и никак иначе.

О том, что взгляды ее отца (и подпевающей ему во всем матери) очень сильно устарели, Маша догадалась еще классе эдак в третьем.

Они тогда изучали какой-то рассказ писателя прошлых времен, и учительница в доступных формулировках пояснила им, почему раньше было четкое разделение гендерных ролей и обязанностей в обществе и почему сейчас с этим далеко не так категорично.

Но вот весь мир шагнул вперед благодаря научно-техническому прогрессу, а ее родители не смогли.

До последней доски они считали, что почти отличница Маша только тем и отметится, что выйдет замуж и нарожает детей, в то время как Глеб станет им в старости поддержкой, опорой и кормильцем.

Маша знала, что получит, поэтому не говорила очевидных вещей. О том, что с таким подходом к воспитанию они останутся без кормильца вовсе.

Ведь избалованный Глеб, которому все позволялось и которому во всем потакали, точно не сможет ни о ком заботиться и в лучшем случае будет висеть на шее у родителей всю их оставшуюся жизнь.

В худшем и вовсе вляпается в криминал, покрыв несмываемым позором всю семью.

А вот Маша, как ей казалось, наоборот, вполне способна и выучиться, и найти себе в будущем хорошую работу.

И могла бы даже родителям помогать, но не очень-то и хотелось, учитывая, как к ней дома относились. Как к какой-то второсортной приживалке.

Ей даже в подарок на день рождения дарили носки и трусы, последние два года девочка с трудом сдерживалась, чтобы вместо традиционного не особо радостного «спасибо» язвительно произнести что-то в духе «спасибо, что хоть не ношеные».

Карманных денег ей не полагалось, каких-то игрушек и книжек тоже. Считая ее обузой, родители не торопились никаким образом вкладываться в развитие и досуг дочери, так что развлекала Маша себя сама.

В основном – пропадала в районной библиотеке, потому что дома находиться не было никакого желания.

Сама для себя девочка решила, что как только ей исполнится восемнадцать — съедет из родительского дома и навсегда забудет туда дорогу.

Но в жизнь вмешался его величество случай – и вместо спокойной учебы в привычной школе и жизни в привычном, хоть и не особо любимом доме, Маша вместе с братом оказались в приюте.

Причина была тривиальной – отец поехал с матерью в гости к каким-то знакомым, там ему налили, ну и вместо того, чтобы вызвать себе и жене такси, мужчина сел за руль.

Итог этого приключения – встреча машины с бетонным заграждением, два закрытых гроба, ну и переселение Маши с Глебом в детский дом, откуда дороги в какую-либо семью им теперь не было.

И «спасибо» за это надо было сказать воспитанию младшего брата. Уж ее-то одну кто-нибудь точно бы забрал, родственники, пару раз приходящие в гости, сами об этом говорили в открытую.

Симпатизировала наглому хаму только бабушка – мать отца, от которой и пошла в семье традиция целовать мальчиков в одно место.

И если отца еще воспитывал худо-бедно его отец, в результате чего из него вырос более-менее нормальный человек, то Глебу потворствовали сразу оба родителя под чутким руководством бабули.

Итог очевиден, закономерен и плачевен.

Глеб, конечно же, так не считал. То ли он и правда верил словам матери да отца с бабкой, то ли ему было удобно продолжать цепляться за старую реальность, но десятилетний вроде бы не умственно отсталый парень искренне полагал, что семьи ему не светит из-за наличия старшей сестры.

Что он вообще замечательный и самый лучший, а даже те, кто против него что-то говорят – делают это исключительно из зависти.

Работа с психологом, который был прикреплен к детскому дому, ситуацию не исправила.

Маше, впрочем, дела до брата не было – куда больше ее волновали учеба, знакомство с соседками по комнате и прочие изменения в ее собственной жизни.

Каким же было ее удивление, когда неожиданно в жизни двоих детей объявилась тетенька.

О маминой сестре Рите Маша знала только то, что та не любит детей. По крайней мере, так говорили все родственники.

Саму Риту Маша видела только на фотографиях, поэтому своего мнения о ней составить не могла. А руководствоваться чужим…

Ну, отец с матерью считали Глеба замечательным мальчиком. Если в отношении Риты они так же ошибаются, а Маша ее осудит, не зная – будет не очень красиво.

Тетушка объявилась затем, чтобы забрать их с братом к себе домой.

Для Маши это было так же невероятно, как увидеть снег в августе. Но с другой стороны…

Есть регионы, где в августе как раз-таки лежит снег, да не то что в августе – вообще круглый год.

А значит – есть и вероятность, что кому-то стало либо жалко двоих детей, либо захотелось, как выражались некоторые одноклассники, «карму почесать», либо же еще какая-то причина у человека появилась, чтобы забрать из домой.

Поскольку в детском доме ей не нравилось даже больше, чем дома до этого, Маша согласие на опеку Риты подписала, практически не раздумывая.

То есть да, она познакомилась с тетушкой, немного с ней пообщалась, ну и приняла решение, что раз женщина адекватная (вдобавок – ее еще по всем фронтам сотрудники опеки проверили), значит – лучше поехать с ней, чем оставаться здесь.

Глеб, судя по всему, рассудил также, поэтому сейчас и смотрели они на Риту во все глаза.

Уже переодетые в «домашнее», с немногочисленными вещами в рюкзаках за спиной, они слушали о том, куда поедут и что купят по пути.

— И телефон? – тут же уточнил Глеб.

Свой последний телефон, подаренный спонсорами месяц назад, он уже разгрохал в порыве злости и сейчас явно хотел получить новую игрушку.

— И телефон, — пообещала Рита.

Выражение лица Глеба, когда ему дали кнопочный телефон, было бесценным. Маша, в отличие от брата, получила хоть и недорогой, но смартфон.

— Что это за …?! – завопил во весь голос Глеб.

— Это телефон. Смарт получишь, когда этот протаскаешь год и докажешь, что можешь хоть немного следить за своими вещами.

— Да я…

— А если его разгрохаешь – будешь вообще без телефона ходить.

— Права не имеешь!

— Имею, еще как.

— Ты должна…

Маша знала, что некоторые люди умеют хорошо ругаться. Но чтобы матом смотреть – такого в ее жизни еще не было.

Даже она, будучи сторонним наблюдателем, немного поежилась от этого взгляда Риты.

А вот Глеб так и вовсе как-то присмирел, сжался, да и замолчал настолько, чтобы хватило времени Рите спокойно перечислить, что именно она предоставить опекаемым детям должна по закону:

— Спальное место, одежду по сезону, стол для уроков, обычную еду, минимальный набор необходимой канцелярии.

А что отнесено а разряд привилегий и будет получено только в качестве вознаграждения.

Схема была простой и понятной:

— Получаешь хорошие оценки, помогаешь по дому, выполняешь всякие мелкие поручения и не доставляешь проблем – хороший мальчик/девочка, на тебе денежек, а еще – я выслушаю, что тебе хочется и постараюсь в меру сил и возможностей желание удовлетворить.

Если же из-за тебя меня таскают по педсоветам, выговаривают за твою успеваемость, дома даже вещи свои до корзины для белья донести не можешь, хамишь, огрызаешься и еще какие проблемы доставляешь – получаешь суп, самые дешевые вещи с рынка, деньги только на обед в школьной столовой и ничего сверх этого.

Самое смешное, что Рита, говоря все это, не кричала, не требовала и не ругалась. Просто рассказывала, как теперь будут обстоять дела.

И когда Глеб в качестве финального аккорда попробовал сказать о том, что вернется в детский дом (блеф, конечно), Рита и бровью не повела.

Сказала, что это право племянника и предложила прямо сейчас дать ему бумагу и ручку, а еще – сообщить, как правильно заявление об отказе от Ритиной опеки написать.

Глеб притих. Он два часа переваривал. На следующий день попытался закатить истерику, чтобы ему купили желаемое.

Но Рита была непрошибаемой, что тот камень. Вот как сказала она – так и будет, и никакими истериками, уговорами и манипуляциями установленные границы и правила не перебьешь.

Похоже, что у Глеба, да и у Маши тоже, начинается совершенно другая жизнь. И эта жизнь девочке начинала нравиться.