В шкафу на антресолях среди старых документов лежал тот самый конверт. Нина Сергеевна иногда забывала о нем, но стоило случиться очередной ссоре с Виктором Андреевичем, как мысли сразу возвращались к спрятанной медицинской справке. Вот и сейчас, после утреннего скандала из-за невымытой чашки, она зачем-то полезла на стремянку, достала пыльный конверт и перечитала знакомые строки. «Диагноз: ишемическая болезнь сердца, стенокардия напряжения…» Дальше шли непонятные медицинские термины и печать районной поликлиники.
Эта справка три года назад перевернула всю их жизнь. А ведь тогда Нина уже собрала вещи, даже договорилась с подругой Валентиной о временном проживании у нее. Тридцать лет брака подошли к логическому завершению — двое взрослых людей, когда-то любивших друг друга, превратились в соседей по квартире. Терпению Нины пришел конец, когда муж в очередной раз забыл о ее дне рождения.
В дверь позвонили. Нина поспешно убрала справку и спустилась со стремянки. На пороге стояла дочь Катя с двумя пакетами продуктов.
— Привет, мам. Решила к вам заскочить. Помочь с ужином, раз уж папа на даче.
— Здравствуй, доченька. Проходи, — Нина поцеловала дочь в щеку. — А я тут как раз… документы разбираю.
Катя прошла на кухню и начала выкладывать продукты.
— Опять старые бумажки перебираешь? Выбросила бы ты их, мам. Зачем хранить весь этот хлам?
Нина промолчала. Как объяснить дочери, что среди этого «хлама» лежит документ, из-за которого она уже три года живет в ловушке собственной совести?
— Как папа? — спросила Катя, включая чайник.
— Нормально. На даче он. Помидоры свои пасет, будто дети малые.
— Все с сердцем мается?
— А как же, — Нина отвернулась к окну. — Таблетки горстями глотает.
— Знаешь, мам, — Катя неожиданно перешла на шепот, хотя в квартире никого кроме них не было. — Мне иногда кажется, что он преувеличивает. Видела я его на даче в прошлые выходные — лопатой махал так, что земля в разные стороны летела. Какая уж тут стенокардия?
Нина вздрогнула и пристально посмотрела на дочь.
— С чего ты взяла?
— Да ладно, мам. Я же вижу, как ты на него смотришь иногда. Думаешь, я не замечаю? Вы с ним как кошка с собакой. Только вид делаешь, что все хорошо, когда мы приезжаем.
— Это наши с отцом дела, — отрезала Нина, но внутри что-то дрогнуло.
Вечером, когда Виктор вернулся с дачи, Нина наблюдала за ним особенно внимательно. Он действительно не выглядел больным — загорелый, бодрый, с отличным аппетитом. Только когда она начинала разговор о будущем или заикалась о ремонте, он тут же хватался за сердце и тяжело дышал.
— Катя заходила, — сказала Нина, убирая посуду после ужина.
— Как она? — равнодушно спросил Виктор, не отрываясь от телевизора.
— Нормально. Спрашивала о твоем здоровье.
Виктор мгновенно изменился в лице.
— Сердце сегодня прихватывало на даче. Видишь, как загорел? Это не от солнца, а от давления. Врач говорил — при сердечной недостаточности такое бывает.
Нина внимательно посмотрела на мужа. За тридцать лет совместной жизни она изучила каждую его черточку, каждую интонацию. Сейчас он явно врал.
— К Петру Семеновичу давно заходил? — спросила она о соседе по даче, тоже пенсионере.
— Вчера заглядывал ненадолго. Он там теплицу новую поставил, показывал.
— Странно, — протянула Нина. — Его жена звонила, спрашивала, не у нас ли он. Говорит, второй день на даче пропадает, телефон не отвечает.
Виктор замолчал, сообразив, что попался.
— Ты следишь за мной? — наконец выдавил он.
— А должна?
Виктор резко встал, схватился за грудь и, кривясь, начал искать таблетки.
— Вот видишь, до чего ты меня доводишь своими подозрениями? Нитроглицерин, где нитроглицерин?
Нина молча достала из буфета коробочку с лекарством и протянула мужу. Он трясущимися руками положил таблетку под язык и картинно откинулся на диване.
«Играет, — подумала она. — Как артист погорелого театра. И я, дура старая, верила ему три года».
На следующий день Нина записалась на прием к врачу — тому самому, который три года назад выписал Виктору справку о болезни. Доктор Зиновьев, невысокий мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородкой, удивленно поднял брови, когда она вошла в кабинет.
— Нина Сергеевна? Что-то случилось с Виктором Андреевичем?
— Скажите, доктор, он действительно болен? — без предисловий спросила Нина.
Зиновьев замялся и начал перебирать бумаги на столе.
— Видите ли, врачебная тайна…
— Я его жена, какая тайна? К тому же именно вы тогда сказали мне, что если я его брошу, он может не пережить стресса. Помните? Это ведь были ваши слова?
Доктор вздохнул.
— Присядьте, Нина Сергеевна.
Она опустилась на стул, не сводя глаз с врача.
— У вашего мужа действительно есть проблемы с сердцем, — начал Зиновьев. — Но не настолько серьезные, как он вам представляет. Скажем так, он… немного преувеличивает.
— Насколько немного? — Нина подалась вперед.
— Давайте я буду с вами откровенен, — доктор понизил голос. — Я знаю Виктора Андреевича много лет. Он мнительный человек. Когда вы тогда решили уйти от него, он пришел ко мне в настоящей панике. Да, у него есть небольшие проблемы с сердцем, как у большинства мужчин его возраста. Но они не смертельны и не требуют особого режима. Однако он был так напуган перспективой остаться одному, что…
— Что вы выписали ему эту справку, — закончила за него Нина.
— Я выписал справку о реальном состоянии его здоровья, — уточнил Зиновьев. — А уж как он ее интерпретировал…
— И вы советовали мне его не бросать?
Доктор смутился.
— Знаете, в тот момент мне показалось, что так будет лучше для всех. Он был действительно в плохом состоянии. Но сейчас, три года спустя, я вижу, что, возможно, был неправ. Виктор Андреевич приходит ко мне на осмотры, и я могу сказать, что физически он абсолютно стабилен. Более того, — доктор понизил голос до шепота, — когда вас нет, он даже хвастается, как ловко обвел вас вокруг пальца.
Нина почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Значит, все эти годы…
— Я не говорю, что он полностью здоров, — поспешил уточнить Зиновьев. — Просто его состояние не требует такой заботы, которую вы ему оказываете. И если честно, психологически ему было бы полезнее больше полагаться на себя, а не манипулировать вашим чувством вины.
— Спасибо за честность, доктор, — Нина встала. — Лучше поздно, чем никогда.
— Что вы собираетесь делать? — с тревогой спросил Зиновьев.
— Еще не знаю. Но в одном вы правы — так дальше продолжаться не может.
Дома Нина застала неожиданную картину — Виктор в фартуке готовил ужин. На столе стояла ваза с цветами.
— Решил тебя порадовать, — улыбнулся он. — Ты вечно на кухне, а я как-то… Ну, ты понимаешь.
Нина молча прошла в комнату, переоделась и вернулась на кухню. Виктор суетился у плиты, что-то напевая себе под нос.
— Я была у Зиновьева, — сказала она, садясь за стол.
Виктор замер с половником в руке.
— Зачем?
— Поговорить о твоем здоровье.
— И что он сказал? — Виктор побледнел.
— Что ты мной манипулируешь. Что твое сердце в полном порядке. Что ты хвастаешься, как ловко меня обманул.
Виктор опустил глаза.
— Врет он все.
— Перестань, Витя. Хватит уже.
Виктор молча снял фартук и сел напротив жены.
— Я не хотел тебя терять, — наконец сказал он. — Тридцать лет вместе. Куда мне без тебя?
— Так и жил бы дальше во лжи? — горько спросила Нина. — А я бы как дура тебя обхаживала, думая, что ты при смерти?
— Я правда болен, — упрямо повторил Виктор. — Может, не так сильно, как…
— Хватит! — Нина хлопнула ладонью по столу. — Не хочу больше слушать твою ложь. Я потратила три года, боясь оставить тебя одного, думая, что ты можешь умереть от переживаний. А ты просто использовал мою совесть и доброту.
В дверь позвонили. Нина машинально взглянула на часы — в это время обычно заходил их сын Павел, возвращаясь с работы. Виктор пошел открывать.
Павел, высокий мужчина лет тридцати, похожий на отца в молодости, сразу почувствовал напряжение в квартире.
— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с отца на мать.
— Твой отец не болен, — ответила Нина. — Три года водил меня за нос со своей болезнью.
— Пап, это правда? — нахмурился Павел.
— Не совсем так, — Виктор опустился на стул. — У меня действительно проблемы с сердцем. Просто, возможно, я немного… преувеличивал.
— То есть ты соврал маме, чтобы она от тебя не ушла?
— Нельзя так говорить, сынок…
— Можно, пап. Именно так и можно говорить. Ты заставил маму потратить три года жизни на заботу о твоем несуществующем недуге.
— Я… — Виктор развел руками.
— Мам, — Павел повернулся к Нине. — А ты правда хотела уйти от отца?
Нина кивнула.
— Три года назад мы совсем отдалились друг от друга. Я чувствовала себя не женой, а домработницей. Он забыл о моем дне рождения, не интересовался моей жизнью. Помнишь, я тогда начала ходить на скандинавскую ходьбу? Ни разу не спросил, как мои успехи. Я решила, что хватит, пора начать жить для себя.
— А потом он принес справку о болезни?
— Да. И я не смогла его бросить. Доктор Зиновьев тогда еще сказал, что Виктор может не пережить стресса от расставания. Я испугалась.
— А сейчас? — тихо спросил Павел. — Что ты будешь делать сейчас?
Нина посмотрела на мужа. Он сидел, опустив голову, и выглядел действительно больным. Но теперь она знала правду.
— Не знаю. Надо подумать.
Прошла неделя. Виктор жил как на иголках, ожидая решения жены. Нина молчала. Она словно отгородилась от него невидимой стеной. Больше не спрашивала, как он себя чувствует, не напоминала о лекарствах, не готовила специальную «сердечную» диету.
В субботу утром зазвонил телефон. Виктор взял трубку.
— Алло, Виктор Андреевич? Это Светлана Петровна, организатор группы скандинавской ходьбы. Не могли бы вы передать трубку Нине Сергеевне?
— Сейчас, — Виктор прикрыл трубку ладонью. — Нина, тебя какая-то Светлана Петровна. По поводу твоей ходьбы.
Нина взяла трубку, и лицо ее просветлело. Виктор давно не видел, чтобы она так улыбалась.
— Да, Светлана Петровна! Правда? Валдай? Две недели? — в ее голосе звучало неподдельное воодушевление. — Конечно, я хочу! Это же мечта! Там такая природа!
Когда Нина положила трубку, она выглядела воодушевленной.
— Что случилось? — спросил Виктор.
— Наша тренер выиграла грант на поездку в Валдай. Две недели соревнований по северной ходьбе на Валдае. Надо только оплатить дорогу, остальное бесплатно.
— И ты поедешь? — осторожно поинтересовался Виктор.
— Да. Поеду, — твердо сказала Нина.
— А как же я?
— А что ты? — она внимательно посмотрела на мужа. — Ты абсолютно здоров, Виктор. Справишься две недели без меня.
— Нина, я… — он запнулся. — Я правда тебя люблю. Только не знал, как показать. Испугался, что ты уйдешь, вот и… Прости меня.
Нина долго смотрела на мужа. За тридцать лет она выучила каждую морщинку на его лице, каждую интонацию в голосе. Сейчас она видела, что он говорит искренне.
— Я подумала, Витя, — наконец сказала она. — Знаешь, что было самым обидным в твоем обмане? Не то, что ты соврал о болезни. А то, что ты не нашел других способов удержать меня. Не попытался вернуть мое внимание, заинтересовать меня. Проще было манипулировать моей совестью.
— Я не знал как, — признался Виктор. — Мы столько лет вместе, а я до сих пор не понимаю, что тебе нужно.
— Мне нужно, чтобы ты хотя бы попытался понять, — улыбнулась Нина. — Чтобы увидел во мне не только жену, но и человека со своими интересами.
— И что теперь? Ты все-таки уйдешь от меня?
— Нет, — покачала головой Нина. — Я поеду на Валдай на две недели. А когда вернусь, мы начнем сначала. Без справок, без манипуляций, без лжи. Просто мужчина и женщина, которые когда-то любили друг друга и, возможно, смогут полюбить снова. Но на равных.
— А если не получится? — тихо спросил Виктор.
— Тогда мы честно признаем это и разойдемся. Я больше не буду твоей сиделкой, Витя. Я хочу быть твоей женщиной.
Виктор неожиданно для себя почувствовал облегчение. Груз трехлетней лжи, казалось, свалился с его плеч.
— У меня есть две недели, чтобы подготовиться к твоему возвращению?
— Именно, — кивнула Нина. — Кстати, ты мог бы начать с уборки на антресолях. Там полно старых документов, которые давно пора выбросить.
И она многозначительно посмотрела на шкаф, где все эти годы хранилась злосчастная справка.
– Ишь какая расчетливая! Уже нас с отцом похоронила, – запричитала свекровь