— Что?! — Нина Андреевна испуганно схватилась за грудь. — Боря, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Она хочет лишить меня внучки! Меня, родную бабушку! Боря, не молчи, скажи ей!
Боря посмотрел на плачущую мать, затем на разгневанную сестру.
— Я не буду это есть. Тетя Олеся говорит, что мясо — это я.д для неокрепшего организма.
А бабушка считает, что вы кормите меня какими-то по моя ми, — двенадцатилетняя Полина скривила губы и демонстративно отодвинула тарелку с домашним борщом.
— Полина, сядь нормально и веди себя прилично, — устало вздохнула Настя. — Этот борщ свежий, я приготовила его сегодня утром на хорошей говядине.
И прекрати разговаривать в таком тоне.
— А почему я должна молчать, если это правда? — девочка закатила глаза и уставилась в свой смартфон. — Тетя Олеся обещала отвести меня в салон красоты, чтобы сделать наращивание ногтей и покрасить волосы в розовый цвет.
Она говорит, что вы просто застряли в прошлом веке и держите меня как в монастыре!
А у бабушки мне вообще все разрешают: и ложиться в час ночи, и чипсы есть сколько хочешь, и колу пить.
Почему вы мне все запрещаете, а они разрешают?
Вы меня вообще не любите!
— Полина, марш в свою комнату, — строго произнес вошедший на кухню Боря. — И телефон оставь на столе.
Пока не научишься разговаривать с матерью уважительно, никаких гаджетов.
— Ну конечно! Сразу наказывать! — Полина вскочила со стула, шумно задвинув его. — Тетя Олеся говорит, что вы ломаете мою индивидуальность!
Бабушка права — вы злые эго..исты!
Девочка бросила телефон на стол и, громко хлопнув дверью, убежала в свою комнату.
Супруги остались на кухне одни.
— Борь, я больше так не могу, — тихо сказала Настя, обхватив голову руками. — Это превращается в какой-то кошмар.
Мы всю неделю пытаемся привить ей нормальные привычки, учим ответственности, режим соблюдаем.
А за два дня твоя мама и сестра полностью разрушают наш авторитет.
— Я сам в ужасе, Насть, — вздохнул Боря, садясь за стол и беря в руки телефон дочери. — Но ты же знаешь мою маму.
Стоит мне сделать ей замечание, она тут же начинает плакать, хвататься за сердце и жаловаться, что родной сын ее не уважает.
А Олеся…
Ей сорок два года. Замужем никогда не была, детей нет. Все свои нереализованные материнские чувства она выплескивает на нашу Полинку.
— Но они же не понимают, что калечат ребенка! — Настя подняла глаза на мужа. — Твоя мама закармливает ее жирными пирогами, пончиками, жареным мясом.
У Полины потом проблемы с желудком, мы ведь только весной ходили к гастроэнтерологу!
А Олеся, наоборот, ударилась в какое-то дикое сыроедение и вегетарианство. Внушает двенадцатилетней девочке, что мясо есть вредно.
В итоге ребенок мечется между двумя крайностями: то объедается жирным у бабушки, то сидит на сырых овощах у тети.
Это же колоссальный вред для растущего организма!
— Я поговорю с ними, — пообещал Боря. — Позвоню сегодня вечером.
— Нет, Боря, телефонные разговоры не работают.
Твоя мама просто отмахнется, скажет:
«Ой, ребеночка надо радовать, баловать, жизнь и так тяжелая».
А Олеся начнет читать лекции о свободе выбора.
Нам нужно встретиться лично. Пригласим их на чай в эти выходные и расставим все точки над «i».
В субботу днем свекровь Насти, Нина Андреевна пришла, как обычно, с огромной кастрюлей, укутанной в полотенце.
— Вот, Настенька, пончиков свежих вам напекла! — радостно объявила свекровь, проходя в кухню. — Прямо с пылу с жару, на смальце, как вы любите!
Кушайте на здоровье.
— Спасибо, Нина Андреевна, но нам нельзя такое жирное, — вежливо ответила Настя, ставя кастрюлю на дальнюю полку. — Мы собрали вас, чтобы серьезно поговорить о Полине.
— Ой, господи, какие мы официальные, — улыбнулась Нина Андреевна, усаживаясь на стул. — Неужели опять будете отчитывать нас за то, что мы ребенка любим?
Полинка у нас золотая девочка, так тянется к нам.
— Мама, Олеся, послушайте меня внимательно, — твердо начал Боря, присаживаясь рядом с женой. — Мы очень благодарны вам за заботу, но ситуация выходит за рамки разумного.
После каждых выходных Полина возвращается домой абсолютно неуправляемой.
Она разговаривает с нами свысока, требует дорогие брендовые вещи, которые ей не по возрасту, и заявляет, что мы плохие родители, потому что вы ей все разрешаете, а мы — нет.
— А что в этом плохого? — вмешалась Олеся, поправляя свои бусы из натурального камня. — Настя, ты слишком зажимаешь ребенка.
Ей двенадцать лет, это возраст самовыражения! Я хочу, чтобы она чувствовала себя современной, свободной.
Да, я обещала отвести ее в салон и купить ей кроссовки за пятнадцать тысяч.
Если у вас нет на это возможности, почему я, родная тетя, не могу порадовать племянницу?
— Олеся, дело не в наших финансовых возможностях, — жестко оборвал ее Боря. — Дело в том, что ты подрываешь наш родительский авторитет.
Когда ты говоришь Полине, что мы «жадные» и «мыслим стереотипами прошлого века», ты разрушаешь ее уважение к нам.
Как мы должны воспитывать дочь, если для нее главный авторитет — это тетя, которая только дарит дорогие подарки, разрешает нарушать все правила и ни за что не отвечает?
— Братец, ты сгущаешь краски, — фыркнула Олеся. — Я учу ее здоровому образу жизни.
Рассказываю про бережное отношение к природе, про то, что не нужно забивать организм тяжелыми продуктами.
Вы ее кормите какими-то жутко жирными мясными супами!
— Олеся, твои сыроедческие диеты не подходят двенадцатилетней девочке! — не выдержала Настя. — И вообще, ее воспитание, здоровье и питание — это наша прямая обязанность.
Мы — ее родители. И правила нашей семьи должны соблюдаться везде, в том числе и у вас в гостях.
Если мы говорим, что спать нужно ложиться в десять вечера, значит, у вас она тоже должна ложиться в десять, а не сидеть в планшете до двух часов ночи!
— Ой, подумаешь, режим нарушили на выходных, — благодушно отмахнулась Нина Андреевна. — Мы в ее возрасте вообще на улице дотемна бегали, и ничего, выросли нормальными людьми.
Вы слишком все усложняете, молодежь. Ребенок должен расти в любви и радости, а не в казарме.
— Любовь — это не только «разрешалки» и дорогие подарки, мама, — устало произнес Боря. — Любовь — это еще и ответственность за здоровье и будущее ребенка.
Вы берете ее на два дня, балуете, потакаете любым капризам, играете в «добрых волшебниц».
А потом возвращаете ее нам, и мы всю неделю разгребаем последствия вашего «воспитания».
Она пререкается, отказывается делать уроки, требует дорогие гаджеты и считает нас своими врагами.
— Ах вот как! — Олеся вдруг резко встала из-за стола. — Значит, мы враги? Мы, которые душу в нее вкладываем, ни в чем ей не отказываем?
Да я для Полинки ничего не жалею! А вы нас обвиняете в том, что мы ее портим?
Настя, это твоя скрытая ревность говорит!
Ты просто ревнуешь дочь ко мне, потому что у нас с ней полное понимание и доверие, а у тебя с ней — вечные конфликты и крики!
— Олеся, успокойся и сядь, — холодно сказала Настя. — Я не ревную. Я пытаюсь вырастить здорового и подготовленного к жизни человека.
Если вы не готовы уважать наши правила, наши требования и наш авторитет как родителей, нам придется ограничить общение Полины с вами.
— Что?! — Нина Андреевна испуганно схватилась за грудь. — Боря, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Она хочет лишить меня внучки! Меня, родную бабушку! Боря, не молчи, скажи ей!
Боря посмотрел на плачущую мать, затем на разгневанную сестру.
— Настя права, мам, — спокойно произнес он. — Если вы продолжите настраивать Полину против нас, разрушать наши педагогические границы и нарушать элементарные требования к ее здоровью и режиму, выходные она будет проводить дома.
Мы очень любим вас и хотим, чтобы вы общались, но не ценой психического здоровья нашей дочери.
— Ну и пожалуйста! — выкрикнула Олеся. — Живите в своей казарме по правилам!
Посмотрим, как вы заговорите, когда дочь от вас вообще сбежит при первой возможности!
Мама, пойдем отсюда, нам здесь явно не рады.
Нина Андреевна, шумно вздыхая, охая и причитая на ходу, пошла вслед за дочерью.
На следующий день, вернувшись из школы, Полина вела себя демонстративно тихо. Мать с отцом пошли к ней на разговор.
— Полин, отложи, пожалуйста, планшет. Нам нужно поговорить, — попросила Настя.
Дочка неохотно отложила гаджет, скрестила руки на груди и уставилась в пол.
— Опять будете кричать и наказывать? — буркнула она.
— Нет, ругать мы тебя не собираемся, — мягко ответил Борис. — Мы хотим поговорить с тобой как со взрослой, разумной девушкой.
Тебе уже двенадцать лет, ты очень умная и способна понять сложные вещи.
Полина удивленно вскинула брови — такой тон со стороны родителей был для нее в новинку.
Обычно разговоры сводились к требованиям убрать комнату или сделать уроки.
— Скажи, Полин, как ты думаешь, почему мы с мамой запрещаем тебе некоторые вещи, которые бабушка и тетя Олеся с легкостью разрешают? — спросил Боря.
— Ну… потому что вы слишком строгие, — неуверенно ответила девочка. — И жадные.
Тетя Олеся говорит, что вы просто не хотите тратить на меня деньги, не понимаете современных подростков и контролируете каждый мой шаг.
— Полина, а давай вместе поразмышляем, — Настя мягко взяла дочь за руку. — Тетя Олеся обещала купить тебе кроссовки за пятнадцать тысяч и отвести в дорогой салон. Это здорово, правда.
Но давай подумаем: а кто покупает тебе зимние куртки, школьную форму, учебники каждый год?
Кто оплачивает твои занятия английским? Кто водит тебя к врачам, когда ты болеешь?
— Вы… — тихо ответила девочка.
— Да, мы, — согласился Боря. — Потому что мы отвечаем за твою жизнь, твое здоровье и твое будущее каждый день, двадцать четыре часа в сутки, а не только по выходным.
Бабушка печет для тебя жирные пончики, потому что хочет тебя порадовать. Ей приятно видеть, как ты радуешься сладкой еде.
Но у кого потом болит желудок? Кто сидит с тобой ночью, дает лекарства и переживает?
Полина опустила голову, разглядывая узор на ковре.
— Вы… — еще тише повторила она.
— Вот именно, — продолжал отец. — Бабушка и тетя Олеся очень любят тебя, Полинка. Но их любовь — это любовь выходного дня, беззаботная и легкая.
Им очень просто разрешать тебе сидеть в телефоне до двух часов ночи, есть чипсы вместо супа и не делать уроки, потому что последствия этих «разрешалок» расхлебываем мы с мамой.
Если ты заболеешь — лечить тебя будем мы.
Если ты скатишься на двойки — переживать и нанимать репетиторов будем мы.
Понимаешь разницу?
Полина подняла глаза на мать.
— Мам, пап… извините меня, — прошептала она, и на ее ресницах заблестели слезы. — Я правда вела себя глупо.
Мне просто казалось, что вы меня не понимаете и во всем ограничиваете. И борщ… я съем борщ.
Он у тебя очень вкусный, я просто вредничала.
Настя крепко прижала к себе дочь.
— Все хорошо, наша родная. Мы очень тебя любим и всегда желаем тебе только самого лучшего.
Отношения с дочкой восстановить удалось — постепенно Полина бунтовать перестала.
Бабушка и тетка ребенка видят только в присутствии ее родителей.
Конечно, это их не устраивает, но деваться им некуда — Настя и Боря настроены решительно.
Внучку забрали к себе (2)