— Подруга одолжила у меня деньги на аборт — и родила от моего мужа

— Катя, ты серьезно? — я смотрела на подругу, которая сидела на моей кухне. — Пятьдесят тысяч? Это ж не сто рублей.

Катя вздохнула, ее глаза были красными, будто она полночи не спала. Мы дружили с ней лет десять, еще со школы, и я привыкла к ее драмам. То парень ее бросил, то с работы уволили, то с сестрой поругалась. Но сейчас она выглядела не просто расстроенной — потерянной.

— Наташ, я бы не просила, если б не край, — она подняла взгляд. — Мне… мне на аборт надо. Не могу я сейчас рожать, сама понимаешь.

Я замолчала. Понимала, конечно. Катя работала продавцом в магазине одежды, снимала комнату, еле концы с концами сводила. А тут еще это. Я представила, каково ей, и стало не по себе.

— А отец ребенка? — осторожно спросила я. — Он что, не поможет?

Катя отвела глаза.

— Он… не в деле. Сложно все, Наташ. Не хочу вдаваться.

— Ладно, — я кивнула. — Дам тебе деньги. Но ты вернешь, Катя. У нас с Димой ипотека, сама знаешь.

— Верну, клянусь, — она схватила мою руку. — Ты меня спасаешь, Наташка. Честно.

Я встала, достала из ящика конверт с заначкой. Пятьдесят тысяч — это была почти вся наша «подушка» на черный день. Дима, мой муж, убьет меня, если узнает, что я отдала их без спросу. Но Катя была подругой, почти сестрой. Как я могла отказать?

— Держи, — я протянула ей деньги. — И… береги себя, ладно?

Она кивнула, обняла меня и ушла. А я осталась на кухне, глядя на пустой конверт. Внутри было неспокойно. Не из-за денег, хотя и это тоже. Что-то в Кате было не так. Она всегда была открытой, болтала без умолку, а тут — ни слова про отца ребенка, ни подробностей. Но я отмахнулась от этих мыслей. Мало ли, стыдно ей.

Мы с Димой жили в двушке на окраине Питера. Квартира была в ипотеке, и каждый месяц мы считали копейки, чтобы выплатить очередной платеж. Дима работал водителем в логистической компании, я — администратором в фитнес-клубе. Жили дружно, хоть и не без мелких ссор. Он был надежным, мой Дима. Всегда шутил, что я его «главный начальник», и приносил мне цветы с зарплаты, даже если это были простые ромашки.

Катя после того разговора пропала. Я звонила ей пару раз, но она отвечала коротко: «Все нормально, Наташ, скоро верну». Я не давила. Думала, ей нужно время. А потом, через пару месяцев, она вдруг позвонила сама.

— Наташ, можно встретиться? — ее голос был каким-то странным, взволнованным.

— Конечно, — я удивилась. — Что-то случилось?

— Нет, просто… хочу поговорить. Завтра в парке, у фонтана, в три?

— Договорились, — я улыбнулась. — Рада, что ты ожила.

На следующий день я пришла в парк. Катя уже ждала, сидела на скамейке, в легком платье, несмотря на прохладный сентябрь. Я заметила, что она поправилась, но не придала этому значения.

— Наташка! — она вскочила, обняла меня. — Как же я соскучилась!

— Я тоже, — я рассмеялась. — Ну, рассказывай, как дела? Вернешь мне мои миллионы?

Она замялась, улыбка сползла с ее лица.

— Наташ, я… я не сделала аборт, — выпалила она.

Я уставилась на нее.

— То есть? Ты… рожать решила?

Она кивнула, глядя в сторону.

— Да. Не смогла. Это же… ребенок. Мой.

— Катя, — я нахмурилась. — А деньги? Ты же взяла их на…

— Я знаю, — она перебила. — Прости, Наташ. Я все верну, честно. Просто… жизнь повернулась.

Я молчала. Злилась, конечно. Пятьдесят тысяч — это не шутки. Но больше злилась на себя. Надо было расспросить, настоять. А я просто отдала деньги и все.

— Ладно, — наконец сказала я. — Главное, что ты в порядке. А отец? Он теперь в деле?

Катя снова отвела взгляд.

— Сложно все, Наташ. Не хочу пока говорить.

— Ну, как знаешь, — я пожала плечами. — Но деньги верни, Катя. Нам они правда нужны.

— Верну, — она кивнула. — Обещаю.

Мы еще немного поболтали, но разговор не клеился. Я ушла домой с тяжелым чувством. Катя что-то недоговаривала, и это меня напрягало.

Тени

Прошло еще полгода. Катя так и не вернула деньги, хотя пару раз присылала мне по пять тысяч, с извинениями. Я не напоминала — стыдно было. Дима, к счастью, не заметил пропажи заначки, а я молчала. Но в наших с ним отношениях что-то изменилось. Он стал чаще задерживаться на работе, говорил, что берет подработки. Я верила, но иногда ловила себя на мысли, что он какой-то отстраненный.

— Дим, ты чего такой хмурый? — спросила я как-то вечером, когда он пришел домой за полночь.

— Устал, Наташ, — он бросил куртку на стул. — Работы много, самосвалы ломаются, начальство орет.

— Может, отпуск возьмешь? — я подошла, обняла его. — Съездим куда-нибудь, а?

— Какой отпуск? — он отстранился. — Ипотеку платить надо.

Я промолчала. Он был прав, но все равно было обидно. Раньше мы всегда находили время друг для друга, а теперь он будто избегал меня.

Катя тем временем родила. Я узнала об этом случайно, от нашей общей знакомой. Позвонила ей, поздравила, но она снова была какой-то странной.

— Наташ, приезжай как-нибудь, — сказала она. — Посмотришь на моего малыша.

— Обязательно, — я улыбнулась. — Как назвала?

— Мишка, — она рассмеялась. — Михаил Дмитриевич.

Я замерла. Дмитриевич? Странное совпадение. Но я отмахнулась от этой мысли. Мало ли отцов с именем Дмитрий.

— Классное имя, — сказала я. — Скоро заеду.

Но заехать не получалось. Работа, дом, ипотека — все закрутилось. А потом, в один из вечеров, Дима пришел домой с каким-то виноватым видом.

— Наташ, нам надо поговорить, — сказал он, садясь на диван.

Я почувствовала, как внутри все похолодело.

— Что случилось? — я села напротив.

Он молчал, теребя ремень.

— Наташ, я… я накосячил, — наконец выдавил он.

— В смысле накосячил? — я нахмурилась. — Дима, говори прямо.

— У меня… ребенок, — он посмотрел на меня. — Сын. От другой женщины.

Я открыла рот, но слова застряли. Ребенок? От другой? Это что, он мне изменял?

— Ты… ты серьезно? — мой голос дрожал. — Кто она?

Он опустил голову.

— Катя.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Катя? Моя Катя? Подруга, которой я дала деньги? Которая врала мне про аборт?

— Катя? — я вскочила. — Дима, ты с ней спал? Когда?

— Полгода назад, — он говорил тихо, не глядя на меня. — Это было один раз, Наташ. Я не хотел, клянусь.

— Один раз? — я почти кричала. — И у нее ребенок от тебя? Дима, ты понимаешь, что ты натворил?

— Понимаю, — он кивнул. — Прости, Наташ. Я не знаю, как это исправить.

Я молчала, пытаясь осознать. Катя. Дима. Ребенок. И я, как дура, дала ей деньги, думая, что помогаю. А она… она спала с моим мужем.

— Уходи, — наконец сказала я. — Просто уходи, Дима.

— Наташ, пожалуйста, — он встал, шагнул ко мне. — Давай поговорим.

— О чем говорить? — я отступила. — Ты мне изменял. С моей подругой. Уходи.

Он еще что-то говорил, но я не слушала. Когда он ушел, я села на пол и заплакала. Все, что я считала своей жизнью — Дима, наш дом, наши планы — рухнуло в один момент.

Разговор

На следующий день я поехала к Кате. Не могла не поехать. Злость, боль, обида — все смешалось. Я хотела услышать это от нее. Хотела понять, как она могла.

Она открыла дверь, держа на руках малыша. Мишка, Михаил Дмитриевич. Я посмотрела на него и почувствовала, как горло сдавило. Он был похож на Диму. Те же глаза, тот же нос.

— Наташ, — Катя побледнела. — Ты… как ты узнала?

— Дима рассказал, — я прошла в комнату, не глядя на нее. — Катя, как ты могла?

Она молчала, качая ребенка. Потом вздохнула.

— Наташ, прости. Я не хотела, чтобы так вышло.

— Не хотела? — я повернулась к ней. — Ты спала с моим мужем! Ты взяла у меня деньги, соврала про аборт, а теперь «не хотела»?

— Я не врала, — она опустила глаза. — Я правда хотела сделать аборт. Но потом… не смогла. А Дима… это было случайно, Наташ. Один раз, после корпоратива. Мы оба были пьяные.

— Случайно? — я рассмеялась, но смех был горьким. — Катя, ты родила от него ребенка! Это не случайно!

— Я знаю, — она заплакала. — Прости, Наташ. Я не хотела тебя ранить.

— А деньги? — я скрестила руки. — Ты взяла у меня пятьдесят тысяч. На что они пошли, если ты не сделала аборт?

— На роды, — она шмыгнула носом. — На больницу, на вещи для Мишки. Я все верну, Наташ, клянусь.

— Вернешь? — я покачала головой. — Катя, ты мне не подруга. Ты… я даже не знаю, кто ты.

Она молчала, только плакала. Мишка начал хныкать, и она стала его укачивать. Я посмотрела на них и поняла, что не могу здесь оставаться.

— Прощай, Катя, — сказала я и вышла.

Дома я сидела на диване, глядя в пустоту. Дима звонил, писал, но я не отвечала. Не знала, что делать. Развод? Простить? А как простить такое? И Катя… я до сих пор не могла поверить, что она так со мной поступила.

Через пару дней я поехала к маме. Она жила в области, в маленьком городке. Я рассказала ей все, и она, как всегда, выслушала, не перебивая.

— Наташа, — сказала она, когда я закончила. — Ты сильная. Ты справишься. А Дима… он сделал выбор. Теперь твой черед.

— Какой выбор, мам? — я вздохнула. — Я его люблю. Но как жить после этого?

— Любовь — это не все, — она покачала головой. — Если он тебя предал, он сделает это снова. А ты заслуживаешь лучшего.

Я молчала. Она была права, но принять это было тяжело. Вечером я написала Диме: «Нам нужно развестись». Он пытался звонить, но я сбросила. Решение было принято.

Катя прислала мне десять тысяч через неделю, с запиской: «Прости, Наташ. Я все верну». Я не ответила. Не хотела больше ее видеть. Может, когда-нибудь я смогу ее простить. Но не сейчас.

Жизнь продолжалась. Я работала, платила ипотеку, училась жить одна. И где-то в глубине души знала, что справлюсь. Потому что всегда справлялась.