— Ты, Танюш, в эти выходные опять не приедешь? А мы-то всей роднёй собрались шашлык открывать!
Голос золовки в трубке был сладкий, заученно-родственный. Таня переложила телефон к другому уху и закрыла приложение с расписанием смен.
— Какой шашлык, Рит?
— Ну как — какой! Майские же! Все съезжаются. Свекровь твоя, Зинаида Петровна, велела передать, чтоб без отговорок. Дача семейная, а ты как чужая.
Дача семейная. Таня усмехнулась в сторону окна. Дача была её. Точнее — куплена на её деньги, шесть соток с домиком в Истринском районе, оформлена два года назад, когда она продала бабушкину однушку в Кашире за четыре двести. Муж Серёжа добавил ровно ничего, если не считать обещаний «всё вместе обустроим». Обустраивали потом тоже как-то всё больше вместе — в том смысле, что обустраивала она.
— Я работаю, Рита. У меня смены.
— Да брось! Ты ж по выходным только и катаешься. Один разочек могла бы и для семьи.
Один разочек. Таня очень хорошо помнила прошлый «один разочек».
Прошлым летом было точно так же. Звонок, сладкий голос, «соберёмся всей роднёй, ты только продукты подвези, а остальное вместе». Слово «вместе» тогда звучало через каждое предложение. Таня купилась. Накупила мяса на восемь тысяч, овощей, заказала торт в «Магните» по акции за триста восемьдесят, привезла одноразовую посуду, мангал почистила сама накануне вечером, потому что больше никто не вспомнил.
«Вместе» на деле выглядело так. Свёкор Геннадий Палыч сидел в кресле под яблоней и руководил процессом, не вставая. Золовка Рита приехала с пакетом, в котором лежала палка сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке — «это к столу, я ж не с пустыми». Колбасу, правда, увезла обратно недоеденной. Зинаида Петровна командовала.
— Татьяна, мясо переверни! Не так! Танечка, салат где? А хлеб нарезала? А чего узкими ломтями, жадничаешь?
Таня тогда крутилась у мангала в дыму, носила тарелки, мыла, резала, подавала. Серёжа с шурином ушли «на пруд за окунем» и вернулись к готовому столу. Окуня, естественно, не поймали.
— Танюш, ну ты у нас хозяйственная, — похвалила свекровь, накладывая себе третью порцию. — Вот что значит — без детей баба, вся энергия в дом идёт.
Тогда это прошло мимо. Почти.
— Без детей, — повторила Таня тихо, ставя на стол блюдо.
— Ну а что я, неправду говорю? — Зинаида Петровна обвела стол золотыми кольцами на пухлых пальцах. — Годы-то идут, доченька. Поздно скоро будет.
Таня тогда поставила блюдо. Молча вытерла руки о фартук. Постояла секунду у мангала, глядя в угли. Потом отрезала ещё хлеба — ровными ломтями, широкими.
— Ешьте, Зинаида Петровна. Пока горячее.
Вот тогда, у того мангала, в дыму, она и поняла. Не обиделась даже — просто увидела ясно, как на ценнике. Восемь тысяч за мясо — её. Торт — её. Посуда, овощи, бензин до Истры и обратно — её. Работа весь день — её. А «семейная дача», «всей роднёй», «вместе» — это была обёртка. Нарядная плёнка на колбасе, которую увезут обратно.
Уже в машине, вечером, она в приложении банка пролистала траты за тот день. Двенадцать тысяч с копейками. И отдельной строкой — перевод свекрови три месяца назад, тоже на «общую дачу», на новый бак для воды. Бак стоял. Вода в нём была. Спасибо за бак никто не сказал ни разу.
— Танюш? Ты чего молчишь-то? — голос Риты вернул её в сегодня. — Так мы тебя ждём в субботу. Свекровь сказала — обязательно. И продукты, ты ж знаешь, на тебе. Мы-то налегке, по-родственному.
— По-родственному, — сказала Таня.
— Ну да! Я вот колбаски привезу.
Ту самую, наверное. Двухгодичной выдержки.
— Рит, я не смогу. У меня смена в субботу.
— Да отпросись!
— Не отпрошусь. У нас человек в отпуске, я за двоих.
Это была правда лишь наполовину. Смена была. Но отпроситься, в общем, можно. Только Таня уже знала цену этому «можно».
В трубке зашуршало, и прорезался второй голос — громкий, командный. Зинаида Петровна, видимо, забрала телефон. И тут же стало ясно, что динамик включён на громкую: свекровь плохо слышала и всегда орала в трубку как на митинге, а телефон держала на отлёте.
— Татьяна! Это что за фокусы?! — загремело так, что Таня отодвинула трубку. — Дача стоит, родня собирается, а ты нос воротишь?!
— Здравствуйте, Зинаида Петровна.
— Здравствуй-здравствуй! Ты мне это брось — работа у неё! Все работают! Семья — это святое! Я тебя в эту семью приняла, а ты!
— Приняли, — повторила Таня ровно.
— А то! На всё готовенькое пришла, так хоть уважение имей! — И дальше, уже не в трубку, а кому-то рядом, не сообразив, что громкая всё ещё ловит каждое слово: — Да приедет, куда денется. Бездетная, ей же делать нечего по выходным. Привезёт всё, накроет, как в прошлый раз, а мы отдохнём. Ритка, ты колбасу не выкладывай сразу, успеется, своё прибережём…
Таня сидела с телефоном в руке и слушала. Как слушают прогноз погоды.
Свекровь, договорив в сторону, снова взялась за трубку:
— Так что в субботу ждём! Мясо бери в «Ленте», там вырезка хорошая. И торт не из дешёвых давай, а то опять «Магнит» свой притащишь, стыдоба перед людьми.
— Зинаида Петровна, — сказала Таня. — Я всё поняла.
— Ну вот и умница!
— Я не приеду.
Пауза. В трубке слышно было, как заскрипел стул под свёкром.
— Это как — не приедешь? — голос свекрови сменил регистр, пошёл вниз, в холод. — Ты с кем разговариваешь, девочка?
— С вами. Дача в субботу будет закрыта.
— Закрыта?! Да кто ж её закроет?!
— Я. Ключи у меня.
Снова пауза. И тут Рита, видимо отобрав телефон обратно, влезла со своим углом:
— Таня, ну ты чего? Это же дача семейная, общая! Ты не имеешь права вот так!
— Семейная, — сказала Таня. — Рита, а на чьё имя дача оформлена, ты знаешь?
— Ну… на Серёжину, наверное. Он же мужчина в семье.
— На моё.
— Как это на твоё? — Рита растерялась. — Свекровь говорила, что это серёжина дача, родовое гнездо…
— Родовое гнездо я купила за бабушкину квартиру в Кашире. Четыре двести. Серёжа добавил ноль. Бак для воды, который вы хвалили, — мой перевод, тридцать тысяч, прошлым летом. Хотите, скрин пришлю.
Молчание в трубке стало плотным.
— И в субботу, — продолжила Таня будничным тоном, — я на даче не буду. И вас там не будет, потому что калитка на замке, а замок я в том месяце поменяла. Новые ключи — у меня. Один комплект. Так что отдыхайте дома.
— Да ты!.. — Зинаида Петровна снова выхватила телефон, и голос её, утратив остатки сладости, сорвался на визг: — Да ты змея подколодная! Мы тебя в семью, а ты!..
— Зинаида Петровна, — Таня закрыла приложение, в котором как раз листала ту самую выписку. — В прошлый раз я привезла на двенадцать тысяч и весь день стояла у мангала. В этот раз я просто работаю. Разница только в том, что теперь я её вижу.
— Бездетная стерва!
— Поздно рожать, неблагодарная, на всё готовенькое — это вы уже говорили. По громкой связи, кстати. Я записала. Случайно.
Тишина. Долгая. Зинаида Петровна на том конце медленно опустилась на стул — было слышно, как он крякнул под ней. Замолчала. Первой за весь вечер.
А потом случилось то, чего Таня не ждала. В трубке, на фоне, раздался голос Серёжи — он, оказывается, был там, на даче, приехал раньше всех. И сказал он не матери, не сестре. Сказал негромко, куда-то в сторону:
— Мам, ну хватит. Она правда дачу покупала. Я ж видел.
Двадцать лет он отсиживался за материной спиной — и впервые встал не на ту сторону. Не извинение. Просто впервые.
— Серёжа? Ты там?
— Тут я, Тань. Ты… это… приезжай, если хочешь.
— Не хочу, — сказала она. — Работайте сами. У вас же всё вместе.
И положила трубку.
Через две недели Таня узнала, чем кончилось.
Шашлык в субботу всё-таки был — без неё. Рассказала тётя Валя, соседка по даче, через забор: родня приехала к запертой калитке, постояли, поматерились, потом перебрались к дальним знакомым на участок — к какой-то Люсе, у которой свекровь, оказывается, давно ходила в подружках. Люся теперь, по словам тёти Вали, ходит чернее тучи: на ней и мясо, и стол, и «ты ж хозяйственная, Люсенька». Зинаида Петровна уже двум соседкам пожаловалась, что Люся «жадная стала, торт дешёвый поставила».
Рита больше не звонила. Колбаса, надо думать, дождётся следующего лета.
Серёжа позвонил один раз. Не извинялся — спросил, где зимняя резина и почему холодильник пустой. Таня сказала, что резина в гараже, а холодильник она забрала вместе с дачей, потому что холодильник тоже, представь себе, её.
В субботу она всё-таки поехала на дачу. Одна. Купила мяса — ровно на одного человека, без торта, без колбасы, без оглядки на чужие глаза. Мангал разожгла сама, не торопясь.
Замок на калитке проверила. Висел крепко. Второй ключ убрала в карман куртки, застегнула молнию. Мало ли.
Свекровь с золовкой отказались помочь, когда у нас срывалась ипотека, но через два года сами просили о спасении