— Начинается драма, — скривился он. — Зачем устраивать истерику из-за походов в загс?
Государственная печать на бумажке не сделает нас счастливее.
Если тебе так принципиально надеть белое платье — давай устроим фотосессию, поедим в ресторане.
— Мы ведь хотели расписаться в этом году, — голос Кати прозвучал тихо, но в звенящей тишине кухни это прозвучало как выстрел.
Она замерла у стола, машинально протирая и без того безупречно чистую клеенку.
Мужчина, сидящий перед ней, даже не шелохнулся. Лишь тяжело вздохнул, помешивая ложкой остывающий кофе с таким видом, будто вручную месил бетон, после чего с раздражением бросил.
— Родная, ну не мы хотели, а ты. Я вот в этом не вижу смысла.
Живут же люди и без штампа в паспорте, а сейчас он вообще ни на что не влияет.
Ну зачем тебе эти пустые формальности?
Сначала с регистрацией этой возиться, документы подавать, в загс приходить и все эти «согласны ли вы» слушать, потом все документы менять на другую фамилию…
А разводиться потом – это вообще морока.
Так-то все просто: не устраивает что-то друг в друге – разбежались и забыли, а в официальном браке кучу всего надо будет оформлять, что-то еще там делить…
Ну ладно еще в прошлых веках просто нельзя было жить без брака, но сейчас-то всем на все наплевать, так зачем заморачиваться?
Внутри у Кати оборвалось что-то хрупкое, то, что она бережно собирала по кусочкам последние несколько месяцев.
Воздух в комнате словно сгустился, превращаясь в плотную вату, сквозь которую не получалось сделать и вдоха.
«Не мы. А ты», — эхом отдавалось в ее голове каждое слово, безжалостно стирая все те вечера, когда они вместе листали каталоги колец, обсуждали уютный вечер для двоих и смеялись над нелепыми свадебными традициями.
Ей казалось, что это их общее будущее, их естественный шаг вперед.
А оказалось, все это время она планировала праздник в одиночестве, пока он просто молча кивал, чтобы не слушать лишних разговоров.
— Значит, мне казалось, что мы вместе к этому идем? — голос Кати дрогнул, выдавая всю накопившуюся обиду, но она тут же попыталась взять себя в руки, сглотнув подступивший к горлу ком. — Мне казалось, что МЫ собирались в этом году расписаться?
А ты, эдакий добрый рыцарь, милостиво позволял мне жить в моих иллюзиях, так, получается?
Дело ведь вообще не штампе, Андрей.
Дело в том, что тебе плевать на то, что важно для меня.
Тебе проще сделать вид, что проблемы не существует, чем просто сесть и нормально поговорить.
Андрей резко отставил чашку, обернулся и скрестил руки на груди. В его взгляде читалась глухая стена и та самая холодная рациональность, которая ранила сильнее любых криков.
— Начинается драма, — скривился он. — Зачем устраивать истерику из-за походов в загс?
Государственная печать на бумажке не сделает нас счастливее.
Если тебе так принципиально надеть белое платье — давай устроим фотосессию, поедим в ресторане.
Но зачем эта бюрократия и показуха?
Я не хочу тратить на это силы и деньги.
А все твое «поговорить» в итоге приведет к тому, что ты меня будешь заставлять сделать так, как тебе хочется, разве нет?
Катя почувствовала, как по щекам сами собой катятся горячие слезы, но вытирать их не стала.
Ей стало невероятно одиноко в этой маленькой кухне рядом с человеком, которого она, как оказалось, совсем перестала понимать.
Дело было давно не в белом платье.
Дело было в пропасти между ними, которую Андрей упорно не хотел замечать, продолжая убеждать ее, что ее желания — это всего лишь пустая прихоть.
А ведь раньше все было по-другому.
В памяти всплывал тот самый вечер трехлетней давности, когда они познакомились под проливным дождем у входа в маленькую кофейню.
Андрей тогда отдал ей свой зонт, чтобы девушка не опоздала на метро, а сам остался пережидать, махнув рукой, мол, ничего, у друга в этом районе заночует.
А когда позвонил по оставленному Катей номеру, чтобы договориться о встрече и забрать свой зонтик, пришел на эту встречу с огромным букетом цветов, коробкой конфет, плюшевым медведем и словами о том, как ему запала в душу случайно встреченная девушка.
Сердце Кати растаяло в тот же миг.
«Ты — невероятная, с тобой хочется сворачивать горы», — шептал он ей тогда, кружа в танце на дискотеке в клубе.
Он обещал, что они всегда будут вместе, что Катя для него – самый важный и дорогой человек.
И ей хотелось верить. Хотелось стать для него таким же человеком.
Потому что каждое его слово, каждый взгляд казались фундаментом для чего-то прочного и надежного.
Началом для семьи, где все друг за друга горой, готовы подставить друг другу плечо и помочь сообща решить любую проблему.
В голове Кати вспыхивали яркие кадры прошлого: как он с горящими глазами слушал ее планы на будущее, как легко соглашался с любыми ее безумными идеями, мягко улыбаясь и кивая на любые разговоры о том, какими они будут через несколько лет.
Тогда его «конечно, родная» и «я только за» звучали так убедительно, что она ни на секунду не сомневалась — этот мужчина разделяет каждое ее стремление.
А теперь выяснилось, что все эти годы она жила в иллюзии красивой сказки, сочиненной вдвоем, но прочитанной только ею.
Он не спорил тогда не потому, что горел теми же мечтами, а просто потому, что ему было удобно плыть по течению, не вникая в детали ее воздушных замков.
Катя подняла на него опустошенный взгляд, чувствуя, как внутри гаснет последняя искра надежды.
— Помнишь, как ты говорил, что мы все будем делать вместе? — произнесла она едва слышно, и голос ее почти не дрожал, превратившись в холодный шепот. — Что любые преграды нам нипочем, потому что мы команда?
Куда все это делось, Андрей?
Или обещания чего-то стоили только до тех пор, пока от тебя не потребовалось сделать реальный шаг?
Андрей поморщился, отводя глаза в сторону окна, словно этот разговор тяготил его так же сильно, как невымытая посуда в раковине.
— Ты цепляешься за какие-то слова трехлетней давности, — раздраженно бросил он, в три глотка допивая кофе. — Люди меняются, обстоятельства меняются.
К чему этот романтический бред взрослой женщине?
Жизнь — это не мелодрама, Кать. Хватит жить иллюзиями.
Эти слова обожгли хлеще поще.чины.
Катя молча сорвалась с места, подхватила с прихожей сумочку и, не глядя на попытавшегося было спросить, куда она собралась, Андрея, вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены в подъезде.
В родительский дом она прибежала запыхавшаяся, с распухшими от слез глазами и дрожащими руками.
Мама, едва взглянув на дочь, сразу все поняла — заварила крепкий чай с медом и молча усадила за стол.
Катя всхлипывая выложила всё: и этот холодный разговор, и его насмешки над «мелодрамой», и внезапное осознание того, что три года жизни просто растворились в воздухе.
Мама выслушала без лишних охов, поставила чашку перед дочерью и тяжело вздохнула:
— Ну а чего ты хотела, дочка?
Отец твой, царствие ему небесное, меня замуж позвал через год после знакомства.
И кольцо сам выбрал, и заявление побежал подавать в первый же отпуск.
Потому что если мужчина настроен на семью, на ответственность и вот это вот всё — резину жевать не будет.
Вон, подруга твоя, Светка, встречаться со своим в одно время с вами начала, а сейчас они уже и поженились, и ипотеку общую тянут, и ребенка планируют.
А у тебя что?
Три года ожидания и статус «удобной сожительницы».
Мамины слова падали на сердце тяжелыми камнями, но отрезвляли лучше ледяного душа.
В голове Кати внезапно начал складываться паззл, который она упорно отказывалась собирать все это время.
«Живут же люди и без штампа…» — всплыл в памяти голос Андрея.
Конечно, ему удобно!
Катя платила ровно половину за съемную двушку на окраине, каждый вечер колдовала над плитой, чтобы его после смены на заводе ждал горячий ужин, а по выходным разбиралась с горами стирки и глажки.
Бесплатный комфорт, устроенный быт и регулярная ласка под одной крышей…
Зачем что-то менять, если женщина уже согласна на роль жены без единого обязательства со стороны мужчины?
Ей продали красивую сказку про «штамп ничего не меняет», а на деле оказалось, что он просто не захотел брать за нее ответственность.
Катя закрыла лицо ладонями, чувствуя, как горькая обида сменяется холодной, звенящей ясностью.
Больше не хотелось плакать. Хотелось только одного — забрать свои вещи и наконец перестать быть удобной для того, кому ты нужна исключительно ради бытового комфорта.
— Достала со своей квартирой! Думаешь, раз бабушка подарила, то можно выгонять мою мать? Я сказал: не смей!