— О, Мариночка, пришла! — Галина Сергеевна отправила в рот половинку печенья и добродушно улыбнулась. — Извини, что без приглашения.
Игорек сказал, ты не будешь против. Я вот в душ сходила.
Тяжёлая металлическая дверь поддалась с привычным тихим щелчком. Марина втянула носом воздух прихожей и сразу почувствовала: что-то не так.
Дома пахло не её любимым лавандовым диффузором, а чужими, густыми духами с нотой гвоздики и свежесваренным кофе.
Она стояла на коврике с расстёгнутой сумкой в руках, слушая, как из глубины квартиры доносится мерное жужжание фена.
Она не успела даже снять второй сапог, когда из коридора выскочил Игорь.
Он выглядел взмыленным, нервно дергал рукав домашней футболки и улыбался той самой виноватой улыбкой, которую приберегал для разбитых чашек или забытых дат.
— Марин! Ты уже пришла? — он быстро подошёл, перехватил её за локоть и буквально втянул в спальню, прикрыв за собой дверь.
— Игорь, что происходит? Кто в ванной? — Марина нахмурилась, оглядывая мужа. — Почему пахнет…
— Тише, тише, — он прижал палец к губам и понизил голос до таинственного шепота. — Там мама.
— Галина Сергеевна? А что она…
— У них в доме стояки меняют. По всему стояку с первого по девятый этаж! Сказали, три-четыре дня минимум.
Неприятный запах, пыль, санузел отключили полностью, представляешь? Она даже воду набрать не успела. Ну не в гостиницу же ей идти, в самом деле?
Марина молча смотрела на него. Мозг отказывался быстро перестраиваться после девяти часов за монитором в офисе.
— А почему ты мне не позвонил? — тихо спросила она. Голос звучал ровно, но где-то под ложечкой сладко и больно заныло чувство подступающей досады. — Мы могли бы обсудить.
— Ну а что тут обсуждать, Марин? — Игорь всплеснул руками, в его тоне проскользнула лёгкая досада, будто она задала глу..пый вопрос. — Выгнать её на улицу?
Она позвонила в слезах, у неё там болгаркой стены пилят. Я поехал, забрал её с вещами.
Комната же у нас пустует, раскладной диван там как раз свободен. Ты же не против? Это же буквально на пару дней.
«Комната пустует», — мысленно повторила Марина.
Это была бабушкина комната. С её старым дубовым паркетом, который так приятно поскрипывал под ногами, с уютным креслом у окна, где Марина любила читать по выходным.
Это была её квартира. Каждая тарелка, каждый плинтус здесь знали её с детства.
С Игорем они прожили здесь два года, и он, кажется, совершенно искренне считал это место их общим домом, где всё решается на лету.
Впрочем… Это ведь был теперь и его дом тоже, разве нет?
— Я… я не против, просто надо было предупредить, — выдавила Марина.
Мама с детства вбивала ей в голову железное правило: «Надо уметь входить в положение, Мариночка. Люди не от хорошей жизни просят о помощи. Будь выше мелкого эго.изма».
И этот въевшийся под кожу паттерн сработал безупречно. Ну, действительно, не выгонять же пожилую женщину на стройку?
Тем более, что отношения у них с Галиной Сергеевной всегда были ровными, без скан.далов и перепалок:
«Здравствуйте, Галина Сергеевна», «Как здоровье, Марина?», открытка на восьмое марта и коробка конфет на Новый год. Вежливый нейтралитет.
Марина вздохнула, повесила пальто и прошла на кухню.
За столом, поджав ноги в толстых вязаных носках, сидела свекровь. На ней был махровый халат Марины — тот самый, мягкий, приятного персикового цвета, который ей подарила подруга и который висел в ванной на дальнем крючке.
Мокрые седеющие волосы Галины Сергеевны были аккуратно зачесаны назад. Перед ней стояла любимая кружка Марины с кошачьей мордочкой, а на блюдце горкой лежало имбирное печенье — последнее, которое Марина берегла к вечернему чаю.
— О, Мариночка, пришла! — Галина Сергеевна отправила в рот половинку печенья и добродушно улыбнулась. — Извини, что без приглашения.
Игорек сказал, ты не будешь против. Я вот в душ сходила, а то там у нас такой уж.ас, такой кош.мар…
Пылища, рабочие ругаются, трубы выламывают. Я прямо не знала, куда деваться!
— Здравствуйте, Галина Сергеевна, — Марина заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось в плотный комок от вида халата на чужих плечах. — Ничего страшного. Разбирайте вещи. Главное, чтобы ремонт скорее закончили.
— Да уж, обещают к пятнице, но ты же знаешь этих сантехников, — свекровь допила чай и сладко потянулась. — Я твой халатик взяла, ладно? А то мой в сумке мятый совсем. Ты же не обижаешься?
— Нет, что вы. Пользуйтесь, — соврала Марина, чувствуя, как личные границы, аккуратно выстраиваемые годами, рушатся под простым и привычным «ну понимаешь, ситуация такая».
С момента этого разговора прошло два месяца. Восемь недель. Шестьдесят дней совместной жизни.
Марина стояла посреди собственной кухни, сжимая в руках любимую сковороду.
Нагар, который она бережно счищала специальным мягким гелем, был варварски соскоблен металлической щеткой.
— Галина Сергеевна, — тихо, стараясь удерживать голос в пределах нормальной тональности, произнесла Марина, поворачиваясь к свекрови, — я же просила не мыть эту сковороду металлическими губками. На ней же покрытие антипригарное… было.
Галина Сергеевна, с увлечением перебиравшая на столе крупу, даже не подняла головы.
— Ой, Мариночка, да что твоей железяке сделается! Зато жир весь отошел. А покрытие это…
Жарите на нем, неизвестно, что там оно выделяет, потом кишечник страдает. Я вот жир по-старинке смыла, чистота!
И вообще, ты бы спасибо сказала, я с утра на ногах, суп вам с Игорем сварила. С жирком, как он любит, с зажарочкой.
«С зажарочкой», — повторила про себя Марина, ощущая, как к горлу подступает подкатывающий от запаха вареного сала ком.
Марина не ела свинину и зажарку уже лет пять. Но свекровь это не волновало. Она готовила так, как привыкла за шестьдесят лет: густо, жирно, с морем лука и чеснока.
Первоначальные «три-четыре дня, пока меняют трубы» плавно перетекли в «раз уж расковыряли, надо и плитку в ванной переложить».
Потом у Галины Сергеевны неожиданно «прихватило поясницу», а поликлиника, где принимал «единственный нормальный невролог», находилась в двух остановках от дома Марины.
Из собственной же квартиры свекрови нужно было через весь город с двумя пересадками.
Игорь на все попытки Марины поговорить лишь беспомощно разводил руками.
— Марин, ну ты же видишь, человек болеет. Мы что, выставим её с больной спиной? Ей тяжело одной.
К тому же, смотри, она нам обеды готовит, стирку закидывает. Тебе же проще!
От «помощи» свекрови Марину уже трясло. Ей приходилось прятать и тайком стирать свои шелковые блузки, которые Галина Сергеевна с легкой душой отжимала на тысяче двухстах оборотах вместе с кухонными полотенцами.
Ей приходилось по полчаса искать в шкафах свои вещи, потому что свекровь переставила всё «по уму и по порядку».
Марина пыталась искать поддержку у собственной матери, но встретила лишь глухую стену непонимания.
— Ты с ума сошла, Марина! — отчитала ее мать по телефону накануне. — Человек о вас заботится! Горячий обед на столе, в квартире не пусто.
Игоря мама — считай, твоя вторая мать. Входить в положение надо! Тебе тяжело, что ли, уголок выделить?
У вас двушка! Не в однокомнатной же на голове друг у друга сидите. Будь благодарна, что свекровь к тебе с добром, а не козни строит!
Марина бросала трубку и чувствовала себя сумасшедшей. Ей казалось, что её медленно, аккуратно и с улыбкой выживают из собственного дома.
Из квартиры, где когда-то пахло лавандой, а теперь стойко пахло вареным луком, корвалолом и чужими духами.
В четверг Марина возвращалась домой позже обычного. На работе был тяжелый день, голова раскалывалась, и единственным желанием было принять горячую ванну и залечь с книгой в тишине.
Она повернула ключ в замке, шагнула в прихожую… и замерла.
На коврике рядом со знакомыми ботинками Галины Сергеевны стояли огромные, растоптанные мужские туфли из темной кожи. Размера этак сорок четвертого.
Из кухни доносился не привычный тихий гул телевизора, а раскатистый, грудной мужской хохот, перекрываемый кокетливым гиканьем свекрови.
— …А я ему и говорю: Андрей, вы сумасшедший! Кто ж так обои клеит! — задорно звенел голос Галины Сергеевны.
— А он человек импульсивный, Галочка! Видит цель — не видит препятствий! — ответил басовитый незнакомый голос. В воздухе звякнули хрустальные бокалы.
Её хрустальные бокалы, которые достались от бабушки и стояли в серванте за стеклом.
Марина, чувствуя, как внутри всё леденеет, медленно сняла пальто и прошла по коридору.
Родственничек мужа спалил дачу