— Я за машиной приехал, грузить будем с утра.
Марина не обернулась от мойки. Закрыла кран, отжала тряпку, повесила её на крючок ровно по сгибу.
— Какой машиной?
— «Газель» нанял. Черешню в Ростов везти, на рынок. Двадцать ящиков влезет, если плотно.
В дверях веранды стоял Виктор, брат покойного мужа. За его спиной, на ступеньках, курила Зоя Петровна — свекровь, в бордовой нейлоновой кофте, с пакетом из «Магнита» в руке. Приехали вдвоём. Как всегда вдвоём.
— Двадцать ящиков, — повторила Марина. — Интересное кино.
Она вытерла руки о фартук поверх рабочей блузки и села к столу, где остывал её ноутбук с открытым приложением банка.
Дача досталась семье от свёкра. Двадцать черешен, посаженных ещё в восьмидесятых, старый дом, баня, двадцать соток. Когда свёкр умер, наследство поделили на троих: вдова Зоя Петровна, старший сын Сергей — муж Марины — и младший, Виктор. По одной трети каждому.
Марина с Сергеем прожили в браке четырнадцать лет. Она вела бухгалтерию в логистической компании, оклад сто двадцать, плюс квартальные. Сергей работал мастером на заводе, шестьдесят с премиями, которые приходили через раз. Дачу тянули вдвоём, но платила в основном она — налог на землю, электричество, ремонт крыши после града в позапрошлом году, новый насос в скважину. Всё с её карты, всё с назначением платежа. Привычка бухгалтера.
Виктор свою треть в хозяйство не вкладывал ни рубля. Жил в Ростове, открывал то шиномонтаж, то точку с шаурмой, всё прогорало. Три года назад пришёл и сказал: нужны деньги, продаю свою долю. Сергей и Марина выкупили её за восемьсот тысяч — собрали, часть взяли в кредит на имя Марины. Оформили у нотариуса честь по чести. Виктор расписался, забрал деньги, уехал. Теперь дача принадлежала Зое Петровне и Сергею. А после смерти Сергея прошлой осенью — Зое Петровне и Марине, как наследнице мужа.
Полгода назад инфаркт забрал Сергея за одну ночь. Хоронили всем родом. Виктор приехал, плакал у гроба, обнимал Марину, говорил — мы теперь одна семья, держаться надо вместе, кровь не вода. Зоя Петровна цеплялась за его рукав и причитала, что остался у неё один сыночек, Витенька, последняя опора.
А к лету выяснилось, что у горя короткая память.
— Чего расселась? — Зоя Петровна вошла, поставила пакет на табурет. — Витеньке помочь надо ящики сколотить. Урожай нынче богатый, грех упускать.
— Урожай богатый, — согласилась Марина. — И что?
— А то, что Витя черешню заберёт. Он на рынок повезёт, у него там место схвачено. Тебе-то куда столько, ты её всё равно птицам скормишь.
— Свою долю Виктор продал три года назад. У нотариуса. Документы есть.
— Ой, да брось ты эти бумажки! — свекровь махнула рукой. — Бумажки бумажками, а кровь — она своё берёт. Это отцовский сад. Витя тут вырос. Имеет полное право на отцовское.
Виктор прислонился к косяку, сложил руки.
— Марин, ну ты чего как чужая. Мы ж родные. По-родственному прошу. Мне сейчас тяжело, точку прикрыли, долги висят. А тут урожай пропадает. Семья должна держаться.
— Точку прикрыли, — повторила Марина. — Бывает.
— Вот именно бывает! — он оживился. — Поэтому и прошу. Черешня всё равно общая, отцовская.
Марина открыла ноутбук. Развернула экраном к ним.
— Давай по делу. Дача оформлена на меня и на Зою Петровну. По половине. Твоей доли тут нет с того дня, как ты взял восемьсот тысяч и расписался. Хочешь — подниму скан договора, он у меня в облаке.
— Это другое! — Виктор оттолкнулся от косяка. — Долю в доме я продал, да. А сад — это сад. Деревья. Их я не продавал.
— Деревья растут на земле. Земля моя и Зои Петровны. Черешня — это плоды с этой земли. Арифметика простая.
— Какая ещё арифметика! — взвилась свекровь. — Бога побойся! Витеньке жить не на что, а ты ему черешню жалеешь! Жадная коза! Пришла в семью на всё готовое, а теперь сад делишь!
— На готовое?
Марина повернула ноутбук обратно к себе. Пролистала.
— Зоя Петровна, давайте посчитаем при Викторе, раз он за столом. Налог на землю за пять лет — кто платил?
Свекровь поджала губы.
— Ну ты платила. Так вы ж семья были.
— Сорок шесть тысяч за пять лет. Крыша после града — сто двадцать. Насос в скважину — тридцать восемь. Электричество я не считаю, это копейки помесячно. Итого за последние годы я в этот сад вложила больше двухсот тысяч. Своими. А Виктор внёс сколько?
Тишина.
— Виктор внёс минус восемьсот тысяч, — сказала Марина ровно. — Потому что он не вложил, а вынул. Забрал и уехал.
— Да что ты заладила — восемьсот, восемьсот! — Виктор покраснел шеей под воротником. — Те деньги давно кончились! Я их в дело пустил, прогорел не по своей вине! А сад вот он, стоит, плодоносит. Имею я право хоть что-то с родного отца получить?
— С родного отца ты уже получил. Восемьсот тысяч. Распишись, что ещё должен.
В кармане у Виктора зазвонил телефон. Он глянул на экран, сбросил. Зазвонил снова.
— Возьми, — сказала Марина. — Дело-то, может, важное.
Он замешкался. Свекровь нетерпеливо кивнула — бери, бери. Виктор ткнул в экран и, не подумав, нажал громкую связь — руки были заняты, он перекладывал телефон.
— Витёк, ну чё там, договорился с вдовой? — заорал из динамика мужской голос. — Газель я подогнал, простой капает. Ты обещал к обеду двадцать ящиков, я их Ашоту перепродаю по полтиннику за ящик. Тыща навару с тебя, если черешню не отдашь, — я тебе её из зубов вырву, понял? Долг за тобой ещё с шиномонтажа!
Виктор побледнел и вдавил кнопку отбоя.
Марина откинулась на спинку стула.
— По полтиннику за ящик. Двадцать ящиков. Это тысяча долга закрыть чужому человеку моей черешней. А мне ты говорил — урожай пропадает, по-родственному.
— Это не то, что ты подумала, — пробормотал он.
— Бинго, — сказала Марина.
Зоя Петровна растерянно перевела взгляд с сына на невестку.
— Витя? Какой долг? Ты ж говорил, тебе на жизнь не хватает. А тут какой-то Ашот, газель…
— Мам, помолчи!
— Не смей на мать орать! — свекровь вдруг переключилась. — Я ему, паскуде
– Ты банкет золовке оплачиваешь, пока у сына температура? Тогда собирайся и живи у неё! – холодно сказала я.