— Тань, ну ты же не обеднеешь! Перекинь до получки, у тебя ж зарплата белая!
Татьяна держала телефон у уха и смотрела на экран банковского приложения. Голос невестки, Алёны, звенел в трубке требовательно, без единой просительной нотки. Кухня в двушке на окраине Подольска была тесная, штора на окне плотная — чтобы не выгорала клеёнка.
— Алён, я услышала, — ровно сказала Татьяна. — Сколько надо?
— Ну тыщ тридцать. Сёмке кроссовки, мне на маникюр запись горит, и за садик доплатить. Ты же тётя, тебе не чужие.
Тридцать. Будто тридцатку с земли поднять.
Татьяна положила телефон на клеёнку. На экране — две карты. На одной двести рублей до зарплаты. На другой — кредитка, по которой она в этом месяце уже не вытягивала минимальный платёж.
— Хорошо, — сказала она. — Я перезвоню.
В трубке уже отбой пошёл. Алёна не дослушивала. Алёна никогда не дослушивала.
Татьяна работала бухгалтером в транспортной конторе двадцать два года. Не «аналитик удалёнка за двести», а обычный бухгалтер на семьдесят с премиями. Только премий не было уже полгода — контору шатало, половину расчётного отдела сократили, ей оставили оклад и обещание «как наладится».
А раздавала она всегда. Это в семье знали назубок.
Племяннику Сёмочке — на коляску, потом на кроватку, потом на «развивашки». Брату Олегу — на зимнюю резину, на ремонт после потопа, на «перехватить до аванса», который растянулся на три года. Алёниной матери, Зинаиде Марковне, — на «лекарства», которые почему-то всегда совпадали по сумме с её поездками к младшей дочери в Анапу.
Татьяна давала. Молча, без расписок, без напоминаний. Один раз дала — десять раз попросили снова.
Она набрала брата.
— Олег, у меня сейчас плохо с деньгами. Совсем. Алёне не смогу.
Пауза. Потом — обиженно, с нажимом:
— Тань, ну ты чего. Это ж Алёнка, ей правда тяжело. Сёмка растёт. Тебе одной много ли надо? Ни мужа, ни детей — на кого тебе тратить-то?
Ни мужа, ни детей.
Татьяна положила ложку, которой мешала чай, на блюдце. Тихо. Звякнуло один раз.
— На себя, Олег, — сказала она. — На лекарства. Мне операцию назначили.
— Да брось, какая операция, ты ж как лошадь здоровая, — хохотнул брат. — Перекинь Алёнке, а с операцией разберёшься. Свои же люди, родная кровь — это святое.
Святое.
Она вспомнила, как четыре года назад лежала с воспалением и попросила Олега довезти до больницы — машина у неё тогда сломалась. Брат сказал, что на рыбалку едет, окуня обещал куму. Окунь оказался важнее. Татьяна вызвала такси и поехала одна.
Это была одна мысль. Татьяна загнала её обратно. Снова взяла телефон.
Через неделю собрались у Олега на даче в Климовске — шесть соток, дом, который Татьяна, между прочим, наполовину тоже вытягивала, когда брат «не дотягивал по ипотеке». День рождения Сёмочки. Семь лет.
Стол накрыли во дворе. Зинаида Марковна, грузная, в кримпленовой кофте в крупный горох, восседала во главе, как будто это её праздник. На пухлых пальцах — три золотых кольца. Рядом её сестра, тётя Люда, открывала чужие шкафчики на летней кухне и выставляла на стол свои банки с кабачковой икрой, будто без них не обойтись.
Алёна крутилась с тортом — «Магнит», по акции, ценник 339 руб. так и остался на коробке.
Татьяна привезла Сёмке велосипед. Настоящий, не с рук. Последние деньги с кредитки.
— О, наконец-то, — Алёна выхватила пакет, даже не глянув. — А деньги? Тань, я ж тебе писала. Садик горит.
— Алён, я не смогу, — тихо сказала Татьяна. — У меня сейчас правда нет.
За столом стало тихо. Тётя Люда замерла с банкой в руках.
Алёна выпрямилась.
— Это ты так теперь заговорила?! — голос её взвился на весь двор, чтоб соседи через забор слышали. — Да на тебе вся семья держалась, а ты пожалела племяннику на садик! Жлобиха! Ни кола ни двора, так хоть на ребёнка дай!
Зинаида Марковна тяжело развернулась всем корпусом.
— А я что говорила! — взвилась она следом. — Я Олегу сразу сказала: эта твоя сестрица — змея холодная! Детей нет, потому что душа сухая! Кто ж к такой пойдёт!
— Душа сухая? — повторила Татьяна.
Она не повысила голос. Просто переспросила.
— Сухая! — взвизгнула Зинаида Марковна. — На себя только и копит! Знаем мы вас, бездетных!
Татьяна посмотрела на брата. Олег сидел, уставившись в тарелку, выгребал вилкой ветчину из салата. Защищать сестру он не собирался. Статус «в сети» у Олега сегодня не светился.
Татьяна достала телефон. Не папку, не выписку — просто телефон.
— Алён, ты мне в прошлом году писала. В мессенджере. Сообщение не удалила?
Она развернула экран. И положила на стол перед невесткой.
Сообщение двухлетней давности. «Тёть Тань, спасибо огромное за 80 тыщ на коляску и кроватку, ты нас спасла, без тебя бы пропали, дай бог тебе здоровья». И ниже, отдельно: «Олег просил ещё на резину 25, переведи на мою карту, так надёжнее, он потом отдаст».
Не отдал. Никто никогда не отдавал.
Алёна побелела.
— Это… это другое, — выдавила она.
— Другое, — согласилась Татьяна.
Она открыла приложение банка. Пролистнула. Развернула экран снова — теперь к Зинаиде Марковне.
— Зинаида Марковна, а это вам знакомо? Перевод, март прошлого года. Назначение — «на лекарства». Сорок тысяч. А вот билет, который вы мне сами скидывали похвастаться, — Анапа, та же неделя. Совпало.
Тётя Люда поставила банку с икрой на стол. Медленно. И отодвинула свою рюмку с компотом на сантиметр в сторону. Чуть-чуть. Но за столом это увидели все.
— Дак за дом-то, — вдруг подал голос дядя Гена, муж тёти Люды, который всё это время молча ел солёный огурец. — За дом-то климовский Татьяна доплачивала. Олег, ты сам говорил, когда баню ставили. Я ж тебе тогда брус возил, ты деньги от Татьяны и отдавал.
Олег уронил вилку. Она звякнула о тарелку и соскользнула на землю. Олег за ней не нагнулся.
— Гена, ты чего несёшь, — прошипела Зинаида Марковна.
— А чего, правда же, — дядя Гена пожал плечами и снова занялся огурцом.
Зинаида Марковна открыла рот. И закрыла. Беззвучно.
Татьяна спокойно убрала телефон.
— Я двадцать два года в бухгалтерии, — сказала она ровно. — У меня всё посчитано. Брату — за три года триста сорок тысяч. Алёне — сто двадцать. Вам, Зинаида Марковна, восемьдесят на «лекарства». Я не просила обратно. Ни рубля. Я просто больше не могу. Мне нечем.
— Так у тебя ж зарплата! — выкрикнула Алёна.
— Премий нет полгода. И операция в августе. Платная очередь короче. — Татьяна встала. — Это всё.
— Ты… ты нам теперь не родная! — Зинаида Марковна нашла последний козырь. — Бога побойся! Ребёнка обделила!
Татьяна посмотрела на Сёмку. Мальчишка уже сидел на новом велосипеде, крутил педали по двору, счастливый. Велосипед стоил ровно столько, сколько Алёна требовала на «маникюр и садик».
— Ребёнок при велосипеде, — сказала Татьяна. — А вы при своём.
Алёна тут же сменила тон — со скандального на приказной:
— Ну раз приехала, хоть подвези нас до электрички. И денег на такси оставь, нам с Сёмкой тяжело.
Бумеранг вернулся за секунду.
— На электричку у вас есть, — Татьяна взяла со стула сумку. — Двести рублей. У меня самой столько до зарплаты.
Олег наконец поднял голову.
— Тань, ну ты это… перегибаешь, — пробормотал он. — Семья всё-таки.
— Семья, — Татьяна кивнула. — Где была семья, Олег, когда я с воспалением одна на такси в больницу ехала? Ты тогда окуня кому-то вёз. Помнишь?
Олег не ответил. Снова уткнулся в тарелку. Картошки там уже не было, но он сосредоточенно водил вилкой по пустому фарфору.
Татьяна пошла к калитке.
— Тётя Тань! — Сёмка подкатил на велике. — А ты на следующий день рождения приедешь?
Она присела к мальчишке.
— Приеду, Сёма. К тебе — приеду.
Дядя Гена встал из-за стола, вытер руки о штаны и пошёл открывать ей калитку. Молча. Только кивнул на прощание.
Прошло три недели.
Тётя Люда позвонила сама — она единственная из родни, кто иногда звонил просто так. У Олега с Алёной разлад: Алёна попрекает мужа, что «единственную дойную тётку упустили». Олег ходит чернее тучи, на работе у него тоже не ладится — премию срезали, как и у всех.
Зинаида Марковна слегла с давлением, требует, чтобы Олег возил её по поликлиникам, а на платных врачей теперь нет — раньше-то «на лекарства» Татьяна давала. Анапа в этом году отменилась. Дядя Гена, по словам тёти Люды, дома сказал коротко: «Татьяну зря затравили, она одна всех тянула» — и с тех пор на дачу к Олегу больше не ездит.
Татьяну прооперировали в начале августа. Прошло хорошо. Из родни никто не приехал — кроме тёти Люды, которая привезла кабачковую икру в трёхлитровой банке и просидела с ней в палате два часа.
Татьяна вернулась домой, открыла банковское приложение и вычистила сохранённых получателей до конца — брата, Алёну, Зинаиду Марковну. Чтобы пальцы по привычке не потянулись.
Предатель — незапланированный отпуск