— Ксюха, да они что, совсем ох…ли? — Жанна швырнула телефон на стол. — Твою долю хотят спилить?
— Половину квартиры. Трёшка в центре, после свекрови. — Я сжала кулаки. — Завещания нет, наследников двое. По закону нам с Ромкой половина положена.
— И что делать собираешься?
— Не знаю пока. Голова раскалывается.
Жанна прищурилась, достала сигарету, покрутила в пальцах.
— Слушай сюда. У меня двоюродный брат юристом работает. Толковый мужик. Сейчас ему позвоню, скину твои скрины. Пусть глянет, что можно сделать.
— Жань, да ладно…
— Заткнись. Тебя муженёк кинуть хочет, а ты размазню тут включаешь?
Она уже набирала номер, отошла к окну. Говорила минут пять, потом вернулась.
— Завтра к нему поедешь. Адрес скину. Консультация бесплатная, для своих. Он говорит — если отец ещё в наследство не вступил, можно заблокировать.
— Как заблокировать?
— Сама подашь на наследство. Как супруга наследника. Напишешь заявление нотариусу, что претендуешь на долю мужа. Они тогда ничего не провернут без твоего согласия.
Я кивнула, хотя в голове мутило. Идти против Ромки. Против семьи его. Это же война начнётся.
Вечером вернулась домой. Роман сидел на кухне, пиво пил, футбол смотрел по телефону.
— Ксюх, привет. Ты чё поздно?
— Задержали. Инвентаризацию проводили.
— Ужин есть?
— В холодильнике борщ. Разогрей сам.
Я прошла в комнату, где дочки уже спали. Милана похрапывала тихонько, Ульяна обнимала плюшевого зайца. Присела на край раскладушки, погладила Милку по волосам. Ради них терпеть нельзя. Ради них надо драться.
На следующий день поехала к юристу. Кабинет небольшой, на третьем этаже бизнес-центра. Мужчина лет сорока пяти, в очках, с залысинами.
— Жанна звонила. Рассказывайте.
Я выложила скриншоты, объяснила ситуацию. Он слушал, кивал, что-то записывал.
— Понятно. Вопрос первый — вы в браке официально?
— Да. Девять лет уже.
— Хорошо. Тогда квартира — совместно нажитое имущество. Половина доли мужа автоматически ваша.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Статья тридцать четыре Семейного кодекса. Если он вступит в наследство, вы имеете право на половину того, что получит. Это двадцать пять процентов квартиры.
Я выдохнула. Значит, не просто так переживала.
— Что мне делать?
— Подавать заявление нотариусу. Сейчас составим. Укажете, что являетесь заинтересованным лицом, требуете уведомлять вас обо всех действиях с наследством. Заодно напишете заявление, что не согласны с отчуждением имущества без вашего ведома.
— А если они уже всё оформили?
— Срок вступления в наследство — шесть месяцев со дня смерти. Мать вашего мужа когда умерла?
— Полгода назад. В апреле.
— Значит, срок истекает в октябре. Сейчас сентябрь. Ещё успеваете. Главное — подать бумаги немедленно.
Юрист составил заявление, распечатал в двух экземплярах. Объяснил, куда идти, что говорить.
— И ещё один момент, — добавил он. — Вы пишете, что муж переписывается с кем-то по имени Наташа. Есть подозрения, что это любовница?
Я похолодела. Честно говоря, эта мысль мелькала, просто я гнала.
— Не знаю.
— Если да, то при разводе это сыграет вам на руку. Но пока рано об этом. Сначала наследство защитите.
Домой вернулась злая. Роман возился с Ульянкой, помогал ей рисовать. Обычная картина. Папа-молодец, с дочкой занимается.
— Ксюх, ты где была? — спросил он, не поднимая головы.
— По делам. — Я бросила сумку на диван. — Рома, нам поговорить надо.
— О чём?
— О квартире. Нининой.
Он замер, потом медленно обернулся.
— Что о квартире?
— Когда вступать в наследство собираешься? Срок уже подходит.
— Да я… думаю ещё. Яська говорит, лучше через батю оформить, чтоб налоги меньше платить.
— Через батю? — Я скрестила руки на груди. — Это ещё зачем?
— Ну… там технически проще. Юристы советуют.
— Какие юристы?
— Да отец с нотариусом общался. Тот сказал, что выгоднее так.
Вру он. Вру, и глаза бегают.
— Понятно, — сказала я. — Тогда я завтра сама к нотариусу схожу. Узнаю, как там дела.
Лицо Романа дёрнулось.
— Зачем тебе? Я сам разберусь.
— Хочу послушать, что этот нотариус скажет. Мне, как супруге наследника.
— Ксюх, ты чего? Не доверяешь мне?
— А ты мне доверяешь, Рома?
Он молчал. Ульянка посмотрела на нас, нахмурилась.
— Мама, папа, вы чего ругаетесь?
— Не ругаемся, зайка. — Я присела, обняла дочку. — Просто разговариваем.
Вечером, когда дети уснули, Роман вышел курить на балкон. Я увидела, как он достал телефон, кому-то написал. Через минуту пришёл ответ, потом ещё один. Он ругался сквозь зубы, быстро печатал.
Залезла в телефон ночью, когда он отрубился после пива. Переписка с Яркой:
«Она что-то вьехала. Спрашивает про квартиру».
«Идиот, я же говорила — держи язык за зубами. Что ты ей сказал?»
«Что через батю оформлять выгоднее. Типа налоги».
«Дурак. Завтра папе позвоню, пусть ускоряется. Наташка уже покупателей нашла, можем сразу после оформления продать».
Всё понятно. Наташка — риелтор, значит. Уже покупателей ищет на квартиру, которую я считала своей.
Утром оделась, собралась.
— Ты куда? — спросил Роман.
— Говорила же. К нотариусу.
— Ксюх, не надо. Давай сами решим.
— Решим. Только при нотариусе.
Нотариальная контора располагалась в старом доме на проспекте Ленина. Я поднялась на второй этаж, зашла. Секретарша встретила вежливо.
— К Марине Викторовне? Вы записаны?
— Нет. Можно без записи? Вопрос срочный.
— Сейчас узнаю.
Через пять минут меня провели в кабинет. Марина Викторовна — женщина лет пятидесяти, строгая, в деловом костюме.
— Слушаю вас.
— Здравствуйте. Я жена Романа Соколова. Он наследник квартиры по адресу улица Кирова, дом двенадцать. Хочу узнать, на какой стадии оформление.
Нотариус нахмурилась, полистала бумаги.
— Соколов Роман Владимирович?
— Да.
— Заявление о вступлении в наследство подал его отец, Владимир Петрович Соколов. Указал, что действует по доверенности от сына.
— Какой доверенности?
— Генеральной. Оформлена месяц назад у нотариуса Светланы Игоревны Каменской.
Я сжала кулаки под столом.
— А я могу подать своё заявление? Как заинтересованное лицо?
Марина Викторовна внимательно посмотрела на меня.
— Можете. Вы супруга наследника, имеете право. Но зачем, если муж уже оформляет?
— Хочу быть в курсе. — Я достала заявление, которое составил юрист. — Вот. Можно его зарегистрировать?
Нотариус взяла бумагу, прочитала, кивнула.
— Хорошо. Распишитесь здесь. С вас две тысячи за регистрацию.
Я заплатила, расписалась. Получила копию с печатью.
— Теперь любые действия с этой квартирой требуют вашего согласия, — сказала Марина Викторовна. — Учтите.
— Спасибо.
Вышла на улицу, глубоко вдохнула. Сделано. Теперь они не смогут продать квартиру без меня.
Телефон зазвонил через полчаса. Роман.
— Ты чего там наворотила?! — орал он. — Батя звонил, сказал, нотариус ему позвонила, что ты заявление подала!
— Подала. Защищаю интересы семьи.
— Какой семьи? Ты мне не доверяешь!
— Ты мне доверяешь, Рома? Или Наташке своей больше?
Пауза. Долгая.
— Откуда ты… Ксюх, это не то, что ты думаешь.
— Что я думаю?
— Наташа — риелтор. Просто помогает оценить квартиру.
— Ага. И ты ей обещал съехать от меня после продажи. Тоже помощь?
Он молчал.
— Всё, Рома. Квартиру продавать не будем. Будем жить. Либо вчетвером в трёшке, либо я с детьми отдельно. Выбирай.
Положила трубку. Руки дрожали, сердце колотилось, зато на душе легче стало.
— Твой Ромка — гнида та ещё. Сестрёнка его — змея подколодная. Ксюха, ты это, того, не дай им всё провернуть.
— Не знаю, что делать. Квартира ещё не оформлена, наследство окончательно не вступило.
— Полгода прошло?
— Почти. Срок в следующем месяце.
Жанна замолчала. Прикусила губу, взгляд ушёл куда-то в сторону. Потом хлопнула себя по бедру.
— Слушай, у меня знакомый есть. Нотариус. Семён Борисович. Мужик честный, не из тех, кто за бабки что угодно подпишет. Сходи к нему, скрины покажи, пусть скажет, чё делать. И ещё — запиши разговор с мужем. Пусть сам проговорится.
— Как я его разговорю?
— Не напрямую. Сделай вид, что сама хочешь от квартиры отказаться, мол, пусть он с сестрой делит, тебе не надо. Посмотришь, как запоёт.
Я кивнула. План был рискованный. Другого не было.
Вечером, когда дети легли спать, я завела разговор. Роман лежал на диване. Смотрел в телефон.
— Ром, слушай, я тут подумала.
— О чём?
Он не отрывался от экрана.
— Насчёт маминой квартиры. Может, не надо нам туда лезть? Это твоя мама была, ваша с Яркой. Вы и делите. Мне ничего не надо.
Роман поднял голову. Уставился на меня. В глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли облегчение.
— Серьёзно?
— Ну да. Чё мне там делать? Ещё ругаться будем, делить. Пусть вам с сестрой достанется.
Он сел. Отложил телефон. Я включила диктофон в кармане халата — тот самый, что Жанка дала мне с утра. Маленький. Мощный.
— Ксюх, ты молодец, что так думаешь. Я вот тоже считаю, это наше семейное, родовое. Батя вообще хотел, чтоб на него всё переписали, чтоб проще было.
— На отца твоего? Зачем?
— Он же старший, главный. Оформим на него, потом он нам с Яркой передаст. Ты не против?
— Нет, конечно. А потом что?
Роман почесал затылок. Отвёл взгляд.
— Потом продадим. Бабки поделим. Мне с Яркой пополам.
— А мне?
Он усмехнулся. Нехорошо как-то.
— Ксюх, ну ты же сама сказала — не надо тебе. Это наше семейное. Ты не кровная родственница мамы.
— Я твоя жена. Четырнадцать лет.
— Ну и чё?
Он вдруг стал резким.
— Квартира не твоя. Мама тебе ничего не оставляла. Хватит с тебя этой однушки, будешь тут с детьми жить.
— А ты?
Он замялся. Потом отмахнулся.
— А я хрен знает. Может, съеду куда. Устал я, Ксюха, от этой жизни. Всё одно и то же — работа, дом, работа. Хочу пожить для себя.
— С Наташкой?
Он побледнел. Замер.
— Откуда ты…
— Не важно. Ты мне изменяешь?
Роман вскочил. Стал ходить по кухне.
— Да заткнись ты! Лезешь, суёшь нос куда не надо! Наташа — это моё дело. Ты мне вообще никто, понятно? Мать моя тебя терпеть не могла, говорила — холодная ты, как рыба. И правда. Вот Наташа другая, живая. Я с ней планы строю, а ты тут сиди, детей своих расти, я тебе алименты плачу — и всё.
— То есть ты хочешь развестись, забрать все деньги с квартиры. И свалить.
— Умная какая нашлась.
Он ухмыльнулся.
— Да, хочу. И чё ты мне сделаешь?
Я молча встала. Выключила диктофон в кармане. Посмотрела ему в глаза.
— Ничего пока. Спокойной ночи, Роман.
Он фыркнул. Вышел покурить на балкон. Я легла на диван, натянула одеяло. Внутри всё горело. Я была спокойна. Теперь у меня была запись.
Утром я поехала к Семёну Борисовичу. Нотариальная контора располагалась в двухэтажном здании недалеко от центра. Я поднялась по скрипучей лестнице. Постучала.
— Войдите.
Семён Борисович оказался мужчиной лет пятидесяти пяти. Седым, в очках, с усталым лицом. Внимательным. Жанна ему уже позвонила. Он ждал меня.
— Присаживайтесь, Ксения. Жанна вкратце объяснила ситуацию. Показывайте, что у вас есть.
Скриншоты переписки легли на стол передо мной. Я включила запись. Семён Борисович внимательно слушал, читал сообщения, снял очки и потёр переносицу.
— Ну и дела, — произнёс он, откладывая телефон. — Скажите, кто ведёт наследственное дело?
— Не знаю точно. Роман упоминал, что отец всем занимается.
— Пётр Николаевич, значит, — кивнул адвокат. — Он не наследник, зато может действовать по доверенности. Проверим, не подделал ли кто документы от имени вашего мужа. Ксения, вы законная супруга, имеете право на супружескую долю. Это пятьдесят процентов от того, что получит муж. Дети тоже наследники, если завещания нет, хотя при живых родителях они не первоочередники по закону. При разводе можно требовать учёта детских интересов в разделе.
Семён Борисovich говорил спокойно, методично. Я слушала, пыталась уловить каждое слово, записывала торопливо в блокнот.
— Значит, они не смогут меня просто обойти?
— Не смогут никак. Роман получит половину квартиры как наследник, половина этой половины — ваша, совместно нажитое в браке. Двенадцать с половиной процентов от всей площади. Докажете, что он действовал недобросовестно, через суд можно требовать большего. Попытаются переписать всё на отца в обход законных наследников — это уже мошенничество чистой воды.
Я сжала ручку сильнее. Сердце колотилось.
— Что мне теперь делать?
— Во-первых, подать заявление нотариусу, который ведёт дело. Укажете, что вы супруга наследника, претендуете на свою долю. Во-вторых, напишете заявление в полицию о возможном мошенничестве, приложите эти доказательства. В-третьих, подавайте на развод, сразу на раздел имущества с учётом этой квартиры. Я дам контакты адвоката.
Я кивнула. Рука дрожала, записывала последние строчки.
— Они узнают, что я к вам приходила?
— Нет, если вы не скажете сами. Как только подадите заявление нотариусу — да, узнают. Готовьтесь к скандалу.
Я была готова.
В субботу Роман объявил, что вечером приедут отец и сестра. Надо накрыть стол, сказал он буднично. Я молча сварила пельмени, нарезала колбасу, достала из холодильника банки с соленьями. Девочек отправила к маме — объяснила, что взрослым нужно обсудить дела. Мать не спрашивала лишнего, забрала внучек без разговоров.
Пётр Николаевич и Ярослава появились ровно к семи. Свёкор выглядел грузным мужиком лет шестидесяти, красное лицо, мутный взгляд. От него несло перегаром за версту. Ярослава шла следом — высокая, крашеная блондинка в узких джинсах и кофте, расшитой блёстками. Вечно недовольная физиономия.
— О, Ксюха, опять в этих трениках ходишь? — скривилась она, проходя в комнату. — Роман, купил бы ты ей что-нибудь приличное хоть раз.
Я промолчала. Разлила чай по кружкам, поставила на стол.
Пётр Николаевич уселся во главе стола, хлопнул ладонью по столешнице.
— Ну чё, родня, собрались все. Значит, слушайте. Нинка, царствие ей небесное, квартиру оставила. Наследников двое — Ромка и Ярка. Чтоб не делить, не ругаться потом, мы решили — всё на меня переписываем. Я потом сам разберусь, кому чё достанется. Роман согласен уже, Ярка тоже. Ксюха, ты не против ведь?
Я подняла голову. Посмотрела прямо на него.
— Если я против?
Повисла тишина. Ярослава поперхнулась чаем, закашлялась. Роман вытаращился на меня, словно впервые видел. Свёкор замер с куском колбасы на вилке.
— Ты чё несёшь вообще? — прохрипел Пётр Николаевич.
— Я говорю, что против. Квартира — наследство мужа. Я его законная жена, значит, половина доли — моя по закону. Вы хотите меня обойти просто так.
Воздух сгустился. Я чувствовала, как напряжение наполняет комнату, словно перед грозой.
Пётр Николаевич стукнул кулаком по столу. Чашки подпрыгнули.
— Да кто ты такая вообще, чтоб рот открывать?! Нинка тебя на дух не переносила никогда! Думаешь, я тебе что-то отдам по доброте душевной?
— Не вы мне отдадите ничего, — спокойно произнесла я. — Закон отдаст. Я уже подала заявление нотариусу. Заявление в полицию написала тоже — за попытку мошенничества. С доказательствами всеми.
Я выложила на стол распечатку. Переписка Романа с Ярославой, каждое сообщение. Ярослава схватила листок, пробежала глазами, побелела мгновенно.
— Рома, ты идиот конченый! Ты ей телефон в руки дал?!
— Я не давал никому! — заорал он, вскакивая. — Она сама копалась, лазила по моим вещам!
— Неважно как, — я поднялась со стула. — Важно другое: теперь всё вышло наружу. И про вашу Наташку тоже вылезло. Роман, я подаю на развод. Квартиру станем делить через суд. Детям причитаются алименты — треть дохода, не меньше. А ты, Пётр Николаевич, можешь топать в полицию и объяснять там, зачем задумал подделывать документы.
Свёкор вскочил. Шагнул ко мне, лицо перекосило от злости.
— Ты, дрянь, думаешь, я позволю тебе всё провалить?!
Замахнулся. Я перехватила его руку, развернула и прижала к столешнице. Четыре года работы охранником научили держать удар и отвечать быстро. Свёкор заорал.
— Вы замахнулись на меня при свидетелях, — тихо сказала я. — Ещё одна статья в копилку. Спасибо вам.
— Мама, что происходит?! — Ярослава вскрикнула истерично.
Роман сидел бледный, молчал.
Я отпустила Петра Николаевича, прошла в прихожую. Взяла заранее собранную сумку.
— Ухожу к матери. Дочери уже там. Всё дальнейшее через адвоката и суд. Прощайте.
Захлопнула дверь. За спиной грохнуло — кто-то швырнул стул или табуретку.
Суд тянулся три месяца. Роман нанял адвоката. Тот ничего не смог противопоставить записям, скриншотам и показаниям нотариуса Семёна Борисовича, подтвердившего попытку Петра Николаевича провернуть незаконную схему. Наследственное дело пересмотрели. Квартиру поделили честно: пятьдесят процентов Роману, пятьдесят Ярославе.
Судья при разводе учла, что Роман скрывал любовницу, планировал бросить семью и лишить жену доли в имуществе. Плюс попытка физического нападения со стороны его отца. Поэтому из доли Романа мне присудили семьдесят процентов — тридцать пять процентов от всей квартиры. Ярославе оставили пятьдесят. Роману — пятнадцать.
Квартиру продали за восемь миллионов. Мне досталось два миллиона восемьсот тысяч. Ярославе — четыре миллиона. Роману — один миллион двести. Плюс алименты на двоих детей: двенадцать тысяч ежемесячно, потому что работал он на заводе официально, левые доходы прятал.
На свои деньги купила двухкомнатную квартиру в новом доме на окраине. Сделала ремонт. Дочкам по комнате, мне диван в гостиной. Работу не бросила: смены давали стабильность и уверенность.
Прошёл год. Однажды вечером возвращалась из магазина и у подъезда увидела знакомую машину — старенькую десятку. Роман стоял у капота, курил. Заметил меня, бросил сигарету.
— Ксюх, подожди, — позвал он.
Остановилась, не подошла ближе.
— Чего тебе надо?
— Я хотел… ну это. Извиниться, что ли. Тогда я дурью маялся. Наташка меня кинула, как только про деньги узнала. Батя спился вконец, Ярка со мной не общается, говорит, что я всё обломал.
— И что ты хочешь услышать?
Он пожал плечами, отвёл взгляд.
— Не знаю. Может, простишь когда-нибудь.
Покачала головой.
— Рома, ты собирался бросить меня и детей ради денег и любовницы. Украл бы у собственных дочерей будущее. Я тебя не прощу. Зла не держу, это правда. Просто ты для меня теперь никто. Плати алименты вовремя — вот и весь разговор.
Обошла машину, пошла к подъезду. Он окликнул:
— А девчонки… они видеть меня не хотят?
Оглянулась.
— Милана сказала, что отца у неё больше нет. Ульяна спрашивала про тебя пару раз, потом перестала. Сам виноват.
Кивнул, сел в машину, уехал.
Поднимаясь на лифте, думала: как же хорошо, что тогда заглянула в телефон. Как хорошо, что не промолчала, не стерпела. Могла остаться ни с чем: без квартиры, без денег, с двумя детьми на руках. А теперь у нас своя крыша над головой, своя жизнь.
Дома Милана делала уроки. Ульяна рисовала что-то цветными карандашами. Поставила пакеты на стол, обняла обеих.
— Мам, а мы завтра в кино пойдём? — спросила Ульяна.
– Пойдём, солнце. Обязательно.
И мы пошли. Без Романа, без его семейки, без их лжи. Просто мы вдвоём – и нам хорошо.
Живёшь под нашей крышей — обязана вкладываться