Борис, племянник, сын Людмилы, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист и протянул Марии.
— Вот, смотри сама, — сказал он. — Всё по закону.
Мария развернула бумагу. Текст был напечатан, внизу стояла подпись — размашистая, с характерным росчерком. Ленина подпись. Дата — за две недели до смерти.
— Это подделка, — сказала Мария тихо.
— Ничего не подделка, — вмешалась её сестра Людмила. — Нотариус заверял, печать стоит. Ты что, слепая?
— Лена мне оставила дачу. У меня тоже есть завещание.
— Твоё завещание старое, — сказала Наташа, дочь покойной Лены. — А это новое. Мама передумала перед смертью, захотела помочь мне.
— Ипотека у тебя закрылась три года назад, — возразила Мария. — Лена мне рассказывала.
Наташа скривилась.
— Тётя, не надо устраивать цирк. Дача наша, и точка. Мы уже с юристом консультировались, всё чисто. Можешь вещи собирать.
— Я никуда не уеду.
— Уедешь, — сказал Аркадий, муж Наташи, от окна. — Рано или поздно уедешь. Лучше по-хорошему.
Мария смотрела на своих племянников — Бориса и Наташу, на сестру Людмилу. Они сидели в доме её сестры, в доме, где Лена прожила последние годы, и требовали, чтобы она ушла.
— Убирайтесь, — сказала она.
— Что? — Наташа подняла брови.
— Убирайтесь из моего дома. Сейчас же.
Людмила фыркнула.
— Из твоего дома? Ты что, совсем?
— Вызвать полицию? — спросила Мария. — Или сами уйдёте?
Борис встал, положил руку на плечо матери.
— Ладно, мам. Пойдём. Она ещё пожалеет.
Наташа сложила руки на груди.
— Тётя, ты сама себе хуже делаешь. Через суд дольше будет, дороже. Мы хотели по-человечески договориться.
— Уходите, — повторила Мария.
Они ушли. Мария слышала, как хлопнули дверцы, как завёлся мотор, как машина выехала со двора. Потом тишина. Только ветер шуршал в яблонях за окном.
Мария села на диван, разгладила бумагу на коленях. Подпись была похожа. Очень похожа. Но Лена никогда не ставила точку после росчерка. Никогда. А здесь точка стояла.
На следующий день Мария поехала к адвокату. Геннадий Львович принял её в маленьком кабинете на третьем этаже старого здания. Он был седой, сутулый, с усталыми глазами.
— Показывайте, что у вас, — сказал он, усаживаясь за стол.
Мария достала оба завещания — своё и то, что принесла Наташа. Геннадий Львович долго изучал бумаги, прищурившись.
— Вы уверены, что это не подпись вашей сестры? — спросил он наконец.
— Уверена.
— Почему?
— Лена никогда не ставила точку в конце. И ещё буква «Е» у неё всегда была с длинным хвостиком. А здесь короткий.
Адвокат кивнул.
— Нужна экспертиза. У вас есть образцы почерка сестры?
— Есть. Письма, записки. Она много писала.
— Приносите всё, что есть. И квитанцию приготовьте — экспертиза платная.
Мария принесла целую папку. Письма, открытки, списки покупок, записи в блокноте. Геннадий Львович отправил всё эксперту, женщине по фамилии Зотова.
Она работала в частной лаборатории, брала дорого. Мария отдала почти все накопления.
Через две недели пришёл ответ. Подпись поддельная. Зотова написала в заключении, что почерк имитирован неумело, нажим неравномерный, буквы выписаны с остановками.
— Теперь в полицию, — сказал Геннадий Львович. — С этим заключением у нас есть шанс.
Мария написала заявление. Следователь, молодой парень с редкой бородкой, выслушал её внимательно, изучил документы.
— Хорошо, — сказал он. — Возбудим дело. Будем проверять.
Проверяли долго. Вызывали нотариуса, который якобы заверял завещание.
Тот клялся, что всё делал сам, но не смог вспомнить ни лица Лены, ни даты. Потом выяснилось, что в тот день он был в отпуске, в Сочи. Печать оказалась поддельной.
Дальше пошло быстрее. Нашли человека, который делал фальшивку — знакомый Аркадия, работал в типографии. Тот сразу расколол всех.
Рассказал, как Наташа заплатила ему тридцать тысяч за завещание и ещё двадцать за поддельные расписки о долгах. Расписки должны были подтвердить, что Лена брала у Наташи деньги и обещала отдать дачей.
Наташу, Бориса, Людмилу и Аркадия арестовали в один день. Мария узнала об этом от следователя по телефону.
— Мошенничество, подделка документов, — сказал он. — Статьи тяжёлые. Будет срок.
Мария молчала, прижимая трубку к уху.
— Вы довольны? — спросил следователь.
— Не знаю, — ответила она. — Наверное, нет.
Суд прошёл быстро. Наташе дали три года условно, Борису два года колонии-поселения, Аркадию четыре года общего режима. Людмила отделалась штрафом — доказать её участие не смогли, хотя все понимали, что идея была её.
Прошло три года. Мария продала дачу. Не смогла больше там жить, каждый угол напоминал о сестре, о племянниках, о той истории.
Купила однокомнатную квартиру в городе, устроилась преподавать сольфеджио в музыкальную школу.
Однажды зимним вечером она зашла в супермаркет. Бродила между стеллажами, выбирала творог, когда услышала знакомый голос.
— Тётя Маша?
Она обернулась. Наташа. Худая, постаревшая, в дешёвой куртке и стоптанных ботинках. Волосы собраны в небрежный хвост, лицо без косметики.
— Здравствуй, — сказала Мария.
Наташа шагнула ближе, сжимая в руках корзинку с хлебом и пакетом молока.
— Как ты? — спросила она тихо.
— Нормально.
— Я хотела… — Наташа запнулась, облизнула губы. — Я хотела извиниться. За всё.
Мария смотрела на неё молча.
— Мне было тяжело тогда, — продолжала Наташа. — Борис потерял работу, денег не было. Я подумала, что дача простаивает, что тебе она не нужна. Ты же в городе живёшь.
— Дача была моя, — сказала Мария ровно. — Лена мне оставила.
— Знаю. Я понимаю. Мы были не правы.
— Вы украли у меня год жизни. Нервы, деньги, здоровье.
Наташа опустила голову.
— Прости меня.
Мария взяла с полки пачку творога, положила в свою корзину.
— Как Аркадий? — спросила она.
— Вышел полгода назад. Работает грузчиком. Борис тоже освободился, вернулся к матери. Мы развелись.
— Понятно.
— Тётя Маша… — Наташа подняла глаза. — Может, выпьем кофе когда-нибудь? Поговорим?
Мария покачала головой.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что мне это не нужно. Ни твои извинения, ни кофе, ни разговоры. Я живу дальше, ты живи дальше. Каждый сам по себе.
Наташа сглотнула, кивнула.
— Хорошо. Понимаю.
Мария развернулась и пошла к кассе. Не оглянулась. Не захотела видеть, как Наташа стоит посреди супермаркета с корзинкой в руках. Жалость была, но прощения не было. Наверное, не будет никогда.
Пока жена в командировке