Нечесаная Нина выползла в прихожую и очень удивилась приходу бывшей свекрови: с мужем Нина расплевалась на веки вечные, как и с этой … — его мамой. А тут она и нарисовалась.
Начать с того, что баба Женя упала с табуретки: она давно уже жила одна — мужа не было, а дочь Нина после замужества переехала в столицу.
Ну, что — дело житейское! Пила, наверное, ста..рушка утром чай с любимыми сушками, размачивая их в кипятке и сидя на той самой табуретке. И у нее внезапно закружилась голова: восемьдесят восемь лет, все таки…
А вот и не угадали! Это было бы слишком легко — а наш народ не ищет легких путей в жизни! Тем более, поживший в эпоху развитого социализма!
Поэтому бабушка решила поменять перегоревшую лампочку: а чётакова? И для этого залезла на табурет, хотя в доме была стремянка: тут можно было хотя бы, держаться за специальную скобу.
Но, опять же, держаться-то за скобу каждый сможет. А вы попробуйте на табуреточке все это проделать! Что — уже голова кружится? То-то же!
Без перегоревшей лампочки можно было прожить и дотерпеть до приезда дочери: она приезжала раз в две недели — в остальное баба Женя прекрасно справлялась одна.
В свой приезд Нина выполняла дочерний долг: готовила маме вкусную еду, частично ее замораживая — еду, конечно.
Купала мама..шку — в остальное время бабушка обходилась сама — и раскладывала по датам таблетки: тут ста..рушку клинило.
Лекарств было много и она путалась. И, хотя в остальном все шло более или менее, тут же проявлялся какой-то фармакологический парадокс или, точнее, кретинизм, что ли.
— Вот, я тебе написала по дням, что принимать! — горячилась дочь. — Что непонятного-то? Смотри: в понедельник утром — красненькую и беленькую, я даже цвет тебе указала!
— Все непонятно! — невозмутимо изрекала упертая баба Женя. — Ты мне все разложи, чтобы было удобней!
А разложить лекарства на две недели — утро, обед и вечер — та еще заморочка. Но спорить было себе дороже.
Все знают, что упрямство — признак т..пости. Не упорство в достижении цели, а т..пое, ос…линое упрямство: «А я буду!»
Да, это вредно, дорого, не прилично и, вообще, не симпатично, но я буду!
Да, мамочка: к сожалению, это так.
Подобное уже проявилось и у Нининого сына — бабы Жениного внука. Только в детстве он говорил не буду, а баду: «А я баду!»
И даже в тоне мальчика было слышно ту самую бабу Женю: это было в чистом виде то самое бестолковое упрямство…
Но, кажется, мы отвлеклись: что же с табуреткой-то? Наверное, ста..рушка расшиблась или сломала себе что-нибудь?
Как вариант — это не исключалось: в спине немного побаливало. Но кости были целыми! И это был еще один парадокс, травматологический! Ведь в ее возрасте и на ровном-то месте ломались лучевые кости и даже шейки бедра, а тут…
Наверное, у бабушки были очень хорошие ангелы-хранители.
В ста..рости каждое движение имеет значение: встала утром с кровати — уже молодец! Сварила суп — совершила гражданский подвиг!
Нет, есть, конечно, эдакие огневушки-поскакушки, как писал в свое время незабвенной Бажов. Видимо, баба Женя была из их числа.
Но вопрос с лампочкой оставался нерешенным: гештальт, однако, закрыт не был. И хотя лезть наверх вторично было бы откровенным абсурдом, ста..рушка не сдалась: «А я буду!»
Для этой цели уже была принесена стремянка. И лампочка была побеждена: баба Женя ее завинтила! Ведь русские не сдаются! Вот теперь можно было и поболеть…
Болеть в одиночестве было скучно: для этого нужна была аудитория. Дочь с внуком жила в Москве. Сама ста..рушка — в Монино. Начать решила с соседей, хотя нормальный человек позвонил бы, первым делом, дочери.
Так то — нормальный. А баба Женя была очень нормальной. Поэтому, начать решила с соседей: пусть помогут! Ведь близкий сосед — лучше дальнего родственника. Сказано — сделано!
На часах было 9-05: ста..рушка была ранней пташкой. В 9-06 она уже была у квартиры соседки Люси, расположенной этажом выше — лифта в доме не было — и охая, держалась за поясницу.
Люся собиралась на работу. И тут — здрасьте, баба Женя собственной персоной: Евгению Петровну в подъезде не любили.
Она раздавала непрошенные советы, учила жизни и лезла, как клоп, во все щели: «А я буду!»
Люся бросила докрашивать второй глаз и тут же стала звонить дочери соседки: объяснять, что это баба Женя могла бы сделать и сама, было бесполезно.
Бабуля смотрела своим незамутненным взглядом выцветших глаз и ждала: ей было приятно, что она — в центре внимания.
Ни дочь, ни взрослый внук трубку не брали: вчера они легли поздно и отключили телефоны. Совершенно не думая, что мама и бабушка с утра будет лазить по табуреткам. А что не только лазить, а и падать с них, тем более.
Тут баба Женя вспомнила, что рядом с ними жила бывшая свекровь дочери Зоя Васильевна: Нина с ее сыном несколько лет назад развелась. Развелась, а телефончик-то остался! И чётакова?
Позвонили Зое Васильевне. Та, недавно вставшая и пребывающая пока в просоночном состоянии, долго не могла взять в толк, с какого перепуга ей звонит какая-то непонятная Люся.
И почему она должна сейчас вместо завтрака идти к бывшей невестке, с которой они расстались не в лучших отношениях?
Зое баба Женя надоела еще тогда, когда они были сватьями: слишком много с ее стороны было претензий! И главная — они плохо приглядывают за ее доченькой! Вон, как она опять поправилась — стыдно с ней на улицу выйти!
Когда сын ушел от надоевших родственников и создал новую семью, сват и сватья выдохнули: прекратились и часовые разговоры по телефону о неизлечимых болезнях бабы Жени. Да, сколько себя помнила Зоя, жить Евгении Петровне оставалось два понедельника.
И сейчас бывшая свекровь, узнав, что эта лысая редиска свалилась с табуретки, при..бал…дела: оказывается, тяжелобольная сватья не только жива, а и продолжает прыгать по мебели! Да, угомону на бабу Женю не было — ста…руха оказалась непотопляемой…
Сама Зоя была на десять лет младше, но с подобными упражнениями давно завязала.
Нет, никто ничего не говорит: прыгай, сколько хочешь! Мы все будем только рады! Но ты же хочешь, чтобы в последствиях твоих прыжков были задействованы потом все вокруг: танцуют все!
Да, Евгения Петровна хотела именно этого! И почему нет? Люди же должны помогать друг другу.
Незнакомая Люся старалась говорить ровно, но в тоне проскальзывало раздражение: она уже хорошо опаздывала. Короче, бежите срочно к бывшей невестке — с еённой мамой несчастье!
Была мысль — послать: и надоевшую бабу Женю, и ни в чем не повинную Люсю. Но Зоя Васильевна была женщиной доброй и поэтому «побежала»…
Внук и невестка спали: Нина работала удаленно и могла начать попозже. А у Саньки были каникулы: внук был на последнем курсе ВУЗа — невестка родила его довольно поздно.
Нечесаная Нина выползла в прихожую и очень удивилась приходу Зои: с мужем Нина расплевалась на веки вечные, как и с этой … — его мамой. А тут она и нарисовалась.
Внук не отреагировал на домофон и досыпал: современные молодые организмы — они такие.
Запыхавшаяся Зоя Васильевна — бежала же! — наскоро изложила новость о постигшей семью беде и «побежала» обратно завтракать.
А расчувствовавшаяся Нина, которая принципиально не поддерживала отношения со свекру.хой, неожиданно обняла ее на прощанье: хоть какая-то польза от этой противной бабы Жени…
Короче, эстафетная палочка оказалась в руках у дочери: «Беги, Форест!»
И дочь тоже побежала — в направлении Монино. А ей сегодня нужно было делать отчет: она работала бухгалтером, а был июль — кто плавал, тот знает. Но какой отчет, если мама расшиблась!
Поэтому, Нина позвонила начальству и слезно пообещала сдать отчет завтра: в крайнем случае, ночью сделает.
Вид бабы Жени Нину порадовал: ста..рушка, как ни в чем не бывало, гладила белье — на пояснице красовался пояс из собачьей шерсти.
Честно говоря, была мысль — оставить все, как есть: мама-то — на своих ногах! Да, как есть: раньше бы, в какой-нибудь глухой деревне, так бы и поступили.
Растерли бы, тепленькое приложили и дальше — сеять, жать, полоть. И даже — рожать в поле!
Сейчас волосы от всего дыбом встают, а тогда все было в порядке вещей.
Но Нина решила сделать все по-максимуму, чтобы потом не глодала совесть. И повезла маму на просвечивание организма: пусть посмотрят, что с ней не так.
Не так оказалось в позвоночнике: там обнаружилось что-то вроде жидкости. Короче, в позвонке оказалась гемангиома! Так называется опухоль, состоящая из натека кр..ви.
Но, судя по симптоматике, гемангиома была старой: иначе баба Женя бы так себя не вела. А подстраховаться, все-таки, было нужно. Иначе, перспектива может быть т..хлой, — все это сообщил Нине симпатичный веселый доктор.
Хотя сейчас все уже и так попахивало не очень хорошо: куда еще-то…
С таким диагнозом предложили госпитализацию. И Нина поехала с мамой в оказавшуюся очень неплохой бесплатную больницу, где бабу Женю стали дообследовать.
После дообследования диагноз подтвердился, и дочери предложили согласиться на вертебропластику: так называлось введение в место повреждения специального цементирующего раствора — его нужно было купить самой.
Маму согласились оставить на пару дней — понаблюдать за активной старушкой. Нина собралась уже ехать домой, но тут баба Женя «потерялась».
Нет, не в смысле ушла и сгинула в бескрайних коридорах стационара: она впала в прострацию и перестала ориентироваться «на местности».
На подоконнике не было любимой герани. А рядом с кроватью — той самой голубой табуреточки. И баба Женя запаниковала.
Она тупо переминалась посреди палаты, с удивлением смотрела на соседок и не понимала: какого рожна она тут делает? Ей же еще нужно было стирать замоченные вчера кухонные полотенца!
А потом и вовсе попыталась уйти, прихватив с собой казенное полотенце: тоже — в стирку! Хотя только что была обследована и присутствовала при разговорах дочери с врачом, все прекрасно разжевавшим и объяснившим.
И тут доктор попросил не оставлять маму одну: смотреть за ней в бесплатном стационаре было некому…
Денег на сиделку у Нины тоже не было, поэтому она осталась. И смогла уехать только ближе к вечеру: всю ночь она пыталась подготовить тот самый отчет.
И это ей удалось. И даже удалось потом поспать часа три — потом Нина снова поехала к маме.
Баба Женя немного освоилась: в голове чуточку прояснело. Болей в спине практически не было, и Нина договорилась с врачом, чтобы их отпустили домой.
Потому что держать просто так пациентку не было смысла: чувствовала она себя неплохо, а тот самый цементирующий препарат Нине еще предстояло купить — своего в больнице не было. Кстати, купить за хорошие деньги…
Все это выглядело совершенно разумно: тратить зря койко-дни никто не хотел. И Нина привезла маму к себе: не оставлять же ее одну в Монино!
Это вызвало бурю недовольства со стороны Сашки: бабу Женю он не любил и вполне был солидарен с соседями.
И тут ста..рушка «потерялась» еще раз: ведь герани и табуреточки, по-прежнему, рядом не было…
К тому же, выяснилось, что она кричит по ночам: да, просыпается в непривычном месте и кричит! Причем, по нескольку раз. И кто бы не закричал — все вокруг было чужим: замуровали, демоны!
Поэтому о сне можно было забыть. Днем все тоже происходило напряжно: бабушка бродила по незнакомым комнатам и приставала к пытающейся работать дочери и внуку с вопросами, где Люда и почему Сашка еще не в школе?
Только подумать, что всего два дня назад она была вполне нормальной! А все эта проклятая табуретка, будь она неладна!
Все вместе взятое улучшению обстановки в семье не способствовало.
Препарат удалось купить только к пятнице: прощайте двадцать пять тысяч из семейного бюджета.
В пятницу утром Нина отвезла маму в больницу — а после обеда ее уже выписали: процедура вертебропластики прошла без осложнений.
Да, в общем-то, так и должно было быть: И ЭКГ, и анализы у ста..рушки оказались выше всяческих похвал! Да и процедура цементирования проходила под местной анестезией.
Так что те роковые слова про два оставшихся понедельника нужно было делить на два, если не на три: манипулятор бабуля была еще тот…
Ну, что — вопрос нужно было решать кардинально. Селить у себя маму был не вариант: да и Сашка был против.
И тогда дочь поехала вместе с ней и ноутбуком в Монино: Сашка радостно согласился — что я себе еду не сготовлю?
В родных стенах ста..рушке неожиданно полегчало: герань и табуретка были на месте! И она опять стала той самой бабой Женей.
Но любящая дочь решила пока не рисковать и осталась у мамы, пытаясь работать из дома. И это удалось!
Потому что Евгения Петровна стала заниматься привычными для себя делами — смотреть знакомый телевизор, что-то шить и даже готовить в родных кастрюлях — и практически не беспокоила дочку.
И, кстати, смогла, наконец, постирать те самые полотенца.
И даже потом пыталась снова взобраться на ту самую табуретку, чтобы их развесить: хорошо Нина держала руку на пульсе — хватит с нее и одной вертебропластики!
Но, в основном, баба Женя вела себя более, чем адекватно. Главное, не выдергивать пожилого человека из знакомой ему обстановки.
Но для работы Нине пришлось провести маме интернет.
Так произошло и с одной известной красавицей-актрисой: после того, как из исключительно лучших побуждений, сын перевез ее поближе к себе, у нее окончательно «поехала крыша»
Нет, звоночки-то и раньше были. Но все происходило, как бы, в пределах разумного. А тут — раз, и я уже не одна, а вдвоем с немцем Альцгеймером!
Хорошо, что пока бабе Жене удалось этого избежать. Но немцы — народ упорный. Да и бабушка тоже не лыком шита: «А я буду!»
Так что, неизвестно, что еще у Нины было впереди.
Так желание поменять обычную лампочку породило цепь нежелательных и ненужных событий. Хотя, как сказать: Нина-то со свекровью позже помирились! И это оказалось единственным лучом света в том самом темном царстве.
Найдутся, конечно те, кто скажет: что же вы так о бедной-то ста..рушке, да такими нехорошими словами? Это же — божий одуванчик: кому она может навредить?
Но неизвестно, кто в этой ситуации оказался беднее. И не стоит мнить себя стратегом, видя бой со стороны: если бы вы знали, что иногда могут устроить эти самые божьи одуваны…
Поэтому, наши милые и дорогие мамы и бабушки! Мы вас очень любим. Только не надо вот этого: «А я буду!»
Кстати, остальных это тоже касается…
– Твоя премия – общая! Выдели двадцать тысяч золовке, раз уж в семью вошла, – заявила свекровь, приведя «подкрепление».