Олег резал холодец так, будто резал уже свою собственность.
— Мать, ты бы бумаги на дом давно переписала. Чего тянуть.
Сказал негромко, между первой и второй. Антонина Павловна сидела во главе стола — маленькая, после инсульта говорила медленно, правую руку держала на коленях. Кивнула. Она всегда кивала Олегу.
Марина поставила чайник на подставку и осталась стоять у плиты. Молчать она умела.
— Я ж за тобой хожу, мать. Кто, кроме меня.
Деверь приехал «помочь с матерью» три месяца назад. Помощь выглядела так: он сидел в большой комнате перед телевизором, а уколы, аптеку, перевязки, врача на дом, памперсы по тысяче двести за пачку возила Марина. Муж, Сергей, возил молча — когда жена напоминала.
— Маришка, ну чего застыла, — Олег не повернул головы. — Подай хлеб. И горчицу, она на дверце.
Марина подала хлеб. Поставила горчицу.
— Не туда. Ближе.
Передвинула.
За столом сидели ещё двое. Сестра свекрови, тётя Рая, в кримпленовой кофте на пуговках. И муж её, Геннадий Степаныч, который весь вечер молчал и ел солёные огурцы, доставая их из банки своей же вилкой.
— Антонина, ты ешь, — суетилась тётя Рая. — Олежек правильно говорит, надо при жизни всё решить, чтоб потом не грызлись.
— Кто грызться будет, — буркнул Геннадий Степаныч в огурец.
— Ген, помолчи.
Олег налил себе ещё.
— Ну а чего решать, тёть Рай. Я при матери живу, я и ухаживаю. По справедливости.
Сергей смотрел в тарелку.
Дом был хороший. Старая чебоксарская двушка на первом этаже, переделанная под отдельное жильё ещё свёкром, со своим входом, верандой, шестью сотками. Миллиона четыре, если не больше. Марина это знала не потому, что считала чужое. Три года назад ремонт веранды — крышу перекрыть, окна поменять — оплачивала она. Сорок две тысячи. Чек лежал. Чеки она не выбрасывала с тех пор, как первый муж ушёл, оставив её с долгами, которых она не делала.
— Памперсы кончаются, — сказала Марина тихо. — Завтра привезу.
— Вот видишь, мать, — Олег ткнул вилкой в воздух. — Маришка помогает. Но семья — это кровь.
Принесли горячее. Тётя Рая выставила на стол свою банку солёных помидоров — своё же не чужое. Геннадий Степаныч переключился с огурцов на помидоры.
— Олег, — медленно сказала свекровь. — А Серёжа? Он же тоже сын.
— Серёжа далеко живёт, мать. Когда он тут был последний раз? А я каждый день.
Сергей помешал ложкой в тарелке, будто там было что мешать.
Марина смотрела на мужа. Когда-то она думала, что за ним как за стеной.
— И вообще, — Олег откинулся на стуле, — чего вы мнётесь. Я уже с нотариусом узнавал. Оформим дарственную на меня — и всё чисто. Я ж не чужой. Раз я тут главный — мне дом и отпишут, логично.
Тётя Рая закивала. Геннадий Степаныч перестал жевать.
— Узнавал уже? — спросила Марина.
Это были её первые слова за двадцать минут. Олег их не услышал.
— А чего тянуть. Мать старая, не дай бог что. Потом бегай по судам. А так — раз, и спокойно.
— Раз — и спокойно, — повторила Марина.
— Ну да.
Свекровь смотрела на младшего сына. В её лице что-то сдвинулось — медленно, как всё у неё теперь.
— Олежа, — сказала она. — Ты ж говорил, что про дом не думаешь. Что просто за мной ходишь.
— Так одно другому не мешает! — Олег засмеялся, налил ещё. — Хожу и хожу. И дом будет. Я заслужил. Кто тут вкалывает?
— Кто? — спросила Марина.
Стол затих. Тётя Рая открыла рот и закрыла.
— Я и вкалываю, — голос Олега пошёл вверх. — Три месяца тут торчу, всё ради матери! А вы приедете раз в неделю с памперсами и думаете, что помогли. Дом тому, кто рядом!
— Три месяца торчишь, — сказала Марина ровно. — А с работы тебя в марте сократили. Ты сам Серёже жаловался.
Олег осёкся на полслове.
Геннадий Степаныч очень внимательно смотрел в свою тарелку.
— Это другое, — сказал Олег тише. — Я ж всё равно тут.
— Тут, — кивнула Марина. — На матери.
— Чего на матери! Я её обслуживаю!
— Олег, — сказала свекровь. — А пенсию мою куда деваешь?
Вопрос упал в тишину. Тётя Рая дёрнулась.
— Антонина, ну что ты, при людях, — зачастила она. — Олежек на хозяйство тратит, на тебя же…
— Я Олега спросила, Рая.
Олег покраснел.
— На продукты! На лекарства! — выпалил он. — Ты что, думаешь, я ворую у родной матери?
— Лекарства я вожу, — сказала Марина. — И памперсы. И врача. Чеки есть. Показать?
Она достала телефон. Не папку, не пачку — телефон. Открыла приложение банка, прокрутила. Аптека, аптека, аптека. Перевод в клинику на дом. Памперсы с доставкой. Всё помесячно, ровными столбиками, всё с её карты.
Положила телефон на клеёнку экраном вверх, посреди стола. К Олегу не двигала. Пусть тянется сам.
Олег не потянулся.
— Олег, — медленно сказала свекровь, глядя на экран. Цифры столбиком она видела и без очков. — Ты на что мою пенсию тратишь, если Мариша всё возит?
— Мам, я…
— Главный, говоришь. Заслужил, говоришь.
— Антонина Пална, — отложил вдруг вилку Геннадий Степаныч. — Я тебе вот что скажу. Олег-то ваш не один тут вечерами. Я его в марте у магазина видел, с молодой. Не родственница, видать. Я ещё подумал — чья.
— Ген! — ахнула тётя Рая.
— А чего Ген. Спрашивают — отвечаю.
Олег переводил глаза с Геннадия на жену, на мать.
— Это знакомая просто! Помог человеку!
— Помог, — сказала Марина. — Каждый вечер три месяца помогаешь. А «торчишь» — у матери.
Свекровь молчала. Потом подняла левую, здоровую руку и положила ладонью на стол. Тихо.
— Олег, — сказала она. — Дарственную я подписывать не буду.
— Мам!
— Не буду. Я подумаю, кому. Не сегодня.
— Ты что, её слушаешь? — Олег вскочил, стул скрипнул. — Эту? Да она тебе никто! Невестка чужая! Я кровь!
— Кровь, — сказала свекровь. — А памперсы кто возит?
Олег стоял. Открыл рот, закрыл. Сел обратно, не дойдя до двери, на которую уже дёрнулся.
Тётя Рая засобиралась первой. Стала складывать в сумку свою банку с помидорами — недоеденную.
— Мы пойдём, Антонин. Поздно. Ген, вставай.
Геннадий Степаныч встал охотно. У двери обернулся, посмотрел на Олега, ничего не сказал, только покачал головой и вышел.
Сергей за весь вечер не сказал почти ничего. Но когда Олег полез было снова — «мать, ну подумай, кто о тебе…» — Сергей отодвинул свою рюмку на середину стола. Просто отодвинул. Олег это заметил. И замолчал.
Через две недели тётя Рая позвонила Марине сама — номер взяла у свекрови.
— Мариш, слыхала? Олежек съехал. Антонина попросила. Сказала, раз он три месяца на её пенсии торчал, пускай теперь на своей поторчит.
Олег уехал к той самой молодой, на съёмную окраину. По словам тёти Раи, продержалась она недолго — узнала, что дом сорвался, и интерес остыл.
К Антонине Павловне теперь ходит сиделка — по договору, с зарплатой. Платят Марина с Сергеем пополам, и впервые пополам по-настоящему: Сергей сам перевёл первую половину, не дожидаясь, пока напомнят.
Дом свекровь переписывать пока не стала ни на кого. Сказала — успеется. Завещание у нотариуса всё-таки составила. Что в нём — не сказала никому.
В субботу Марина повезла свекрови новую партию памперсов. Чек убрала в папку, к остальным.
Приехав с дачи, я не смогла открыть квартиру: замки сменили муж и его сестра