В четверг, в половине двенадцатого ночи, Полина открыла выписку по общему счёту, чтобы проверить, дошла ли аренда. Аренда дошла. Строкой ниже значился перевод по номеру телефона: двести восемьдесят тысяч, вторник, одиннадцать сорок утра.
— Денис, иди сюда.
— Погоди, я на балконе доводчик разберу.
— Доводчик подождёт.
Он пришёл с отвёрткой в руке, встал за её спиной и посмотрел на экран ноутбука.
— Это что?
— Полин, не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю: что это за двести восемьдесят?
— Кирилл просрочку закрыл. Сначала коллекторы звонили ему, потом — матери. Она неделю не спала, пила таблетки.
— С нашего счёта.
— Деньги же общие.
— Деньги общие, решения твои. Хорошая арифметика.
— Я бы тебе сказал. Потом разобрались бы.
Полина медленно опустила крышку ноутбука.
— Не говори мне «потом разберёмся».
— Да ты с двух слов заводишься.
— С двух слов, да. Мне было десять, когда мне это сказали. Родители делили двушку, орали друг на друга через коридор. Меня на год отправили к бабушке в Краснокамск — чтоб не мешала. Вернулась: у отца новая жена, у матери новая комната, у меня раскладушка. Никто мне ничего не объяснил.
— Я-то тут при чём?
— При том, что ты взял и сделал. Без меня. Как будто меня нет.
Денис переложил отвёртку из правой руки в левую.
— Он брат мне. Утонет — мать меня живьём закопает.
— Утонет — это он утонет. Не мы.
Помещение Полина купила за два года до свадьбы: первый этаж новостройки на улице Мира, сорок шесть квадратных метров, нежилое, с отдельным входом и мокрой точкой. Продала «Короллу», добавила четыре годовые премии, остаток добрала кредитом. Закрыла его в январе, а в июле расписалась с Денисом. Бумаги по сделке хранились в синей папке на молнии — вместе со свидетельствами, справками и даже квитанциями за газ.
Девять лет помещение снимала Даша — подруга Полины с первого курса, свидетельница на её свадьбе. Полина установила плату на треть ниже рыночной и ни разу её не повысила. Кофейня называлась «Пенка».
— Ты мне эти деньги вернёшь?
— Откуда, Полин? У меня только зарплата.
— Знаю. Поэтому и спрашиваю.
Свекровь каждый год устраивала на даче в СНТ у Камы майское «открытие сезона». Пластиковые стулья, рассада помидоров в обрезанных пятилитровках, колонка с шансоном на табуретке, шашлык в кефирном маринаде с луком.
Ирина Вадимовна в жилете-пуховике ходила вокруг мангала и вслух подсчитывала, сколько денег ушло на бензин для поездки на рынок.
Перевернув второй шампур, она не стала браться за третий. Достала из кармана сложенную вчетверо распечатку.
— Полина, ты присядь.
— Я сижу.
— Я тут посчитала: Денис девять лет обслуживал это помещение. Лампы менял, доводчик чинил, плитку в подсобке перекладывал, вытяжку проверял. Это семейный бизнес, девочка моя. Половина — семье.
— Половина чего?
— Половина стоимости. Чисто по факту, — вмешался Кирилл, облизнув пальцы. — Помещение продаём, деньги делим. Дашка его выкупит, она в теме. Ей всё равно там работать.
— Не кипишуй, Полин. Я по-человечески говорю.
Полина отодвинула тарелку: Денис нарезал огурцы слишком мелко.
— Ирина Вадимовна, я купила квартиру за два года до свадьбы. Машину продала, премии откладывала. Кредит закрыла в январе, а свадьба была в июле.
— Ой, да кто ж там помнит, когда и что.
— Я помню. И бумаги у меня есть.
— Бумага! У неё на всё бумага. Денис, ты слышишь, как с матерью разговаривают? Я тебя одна поднимала и всю жизнь твердила: без меня пропадёшь. В девяносто восьмом твой отец меня обманул: машину и гараж переписал на брата и ушёл. С тех пор я знаю: сам не позаботишься — останешься ни с чем.
— Мам, давайте не за столом.
— А где? У нотариуса?
Денис молчал, глядя на угли в мангале. Пауза затягивалась дольше любого спора.
По дороге домой, на мосту, Полина включила громкую связь.
— Даш.
— Зай! Ты где? Я раф делаю — на овсяном, с солёной карамелью. Что у тебя за голос?
— Свекровь требует половину помещения. Кирилл предлагает продать.
— Это что вообще за дичь? Это ужас, зай. Я с тобой, слышишь? На все сто.
— Слышу.
— Ирина Вадимовна, конечно… Ладно. Знаешь что? Давай я выкуплю. Чтоб тебя никто не дёргал. Куплю — и тема закрыта: они к тебе с этим больше не подойдут.
— Сколько?
— Ну… шесть двести.
Полина съехала на обочину и включила аварийку.
— Оценка — восемь с половиной. Я в марте делала.
— Зай, оценка — это бумажка. Зато я дам живые деньги. Без ипотеки, без других покупателей и торга из-за ремонта. Ты же меня знаешь.
— Знаю.
В кофейню она заехала через неделю, к закрытию, подписать акт сверки. За стойкой Арсений, бариста с тоннелями в ушах, протирал питчер.
— Дарья Сергеевна уже ушла. Акт вон, на кассе.
— Спасибо.
— Ага. А, Полина Сергеевна, Денис Андреевич в пятницу за конвертом заезжал. Дарья Сергеевна оставила его в кассе, я и передал.
Полина подписала акт и положила ручку на стойку.
— За каким конвертом?
— Ну за этим, который каждый месяц. Я думал, вы в курсе, — вы же вместе.
— Каждый месяц? Давно?
— Я тут год и восемь месяцев. При мне всегда было.
Дома она открыла выписки по счёту за два года и сопоставила их построчно. Арендная плата поступала ровно на пятнадцать тысяч меньше положенного. В переписке с Дашей нашлось объяснение недоплаты: «минус за ремонт вытяжки, потом пересчитаем». Вытяжку чинили лишь однажды — два года назад, за одиннадцать тысяч. Удержанную часть арендной платы Даша отдавала Денису наличными, а он взамен обещал уговорить жену согласиться на продажу.
Доля с разницы в цене доставалась Кириллу — ею он гасил два кредита, оставшиеся от прогоревшей автомойки на Космонавтов.
Мама позвонила в воскресенье утром, как всегда.
— Полечка, ты только не руби с плеча.
— Я не рублю. Я считаю.
— Не выноси сор из избы. Отдай им кусок, пусть подавятся, зато спокойно будет.
— Мам, ты это уже говорила. В девяносто четвёртом.
— Что я говорила?
— Что спокойно будет. Спокойно стало всем, кроме меня. Меня на год увезли в Краснокамск, к бабушке, — чтоб не мешала делить комнаты.
— Так время какое было…
— Время нормальное было. Решение плохое.
В следующее воскресенье на даче жарили рыбу — Кирилл привёз судака. Дашу позвали как свою; она приехала с коробкой эклеров и сразу сняла сторис: мангал, пионы в ведре, подпись «маленький бизнес с большим сердцем». Полина подождала, пока рыбу снимут с решётки, и положила на стол синюю папку.
— Я по делу. Три вещи.
— Полиночка, ты хоть поешь сначала, — Ирина Вадимовна вытерла руки о жилет.
— Первое. Договор с «Пенкой» с первого сентября не продлевается. Уведомление вручу в понедельник под подпись.
Даша поставила стакан.
— Зай, ты шутишь.
— Второе. При разделе имущества я потребую учесть наличные, которые Денис два года получал от тебя, как утаённый общий доход. Пятнадцать тысяч в месяц. Двадцать четыре месяца. Тут выписки, тут наша с тобой переписка про вытяжку, тут объяснение Арсения.
— Какого ещё Арсения?
— Твоего баристы. Он нормальный парень, он не врёт.
— Третье, — Полина достала справку. — Двести восемьдесят тысяч с общего счёта. Денис погасил ими просроченную задолженность Кирилла. Это тоже учтут.
Кирилл крякнул.
— Полин, ну ты чего, это ж семья.
— Семья — это когда в обе стороны. У нас деньги шли только в одну.
Ирина Вадимовна потянулась к папке, но Полина накрыла её ладонью.
— Выписка из реестра, договор купли-продажи, справка о погашении кредита. Смотрите даты: январь — кредит, июль — свадьба. А ваш «семейный бизнес» — лампочки тысяч на восемь. За девять лет.
— Да я эту кофейню с нуля подняла! — Даша вскочила, едва не опрокинув стул на траву. — Ты всегда жила так, будто тебе все должны! Твои родители делили квартиру — и ты до сорока двух лет носилась с этой папкой! А я пахала! Мне на день рождения дарили кофту с рынка, а тебе — квадратные метры! Я девять лет несла тебе деньги за аренду — как дань!
— Ты платила на треть меньше рыночной цены. Девять лет.
— И что? Я тебе за это должна? Да, я придумала выкуп! Я! Потому что ты сама никогда бы его не отдала: тебе же надо, чтобы всё твоё лежало и не дышало!
Стало слышно, как шипит жир на решётке. Ирина Вадимовна резко обернулась к Даше.
— То есть это ты? Ты моего сына в аферу втянула?
— Ирина Вадимовна, вы же сами…
— Я сама ничего! Я мать! Денис, ты слышал? Она призналась!
Кирилл молча ушёл к мангалу курить. Он встал спиной к остальным и смотрел на угли.
— Замолчи, — сказал Денис.
— Чего?
— Мам, замолчи. Просто помолчи пять минут.
Денис обошёл стол и опустился на корточки рядом с Полиной. Так же он сидел, когда собирал для неё полку в коридоре.
— Полин. Я дурак. Я реально дурак. Давай начнём заново. Я всё отдам. Подработку найду. У Кирилла долг вытрясу.
— Нет.
— Почему нет-то? Девять лет же.
— Одиннадцать. Я не хочу жизни, в которой за моей спиной передают конверты. Я уже так жила — в десять лет.
— Я тебя люблю.
— Я верю. Это ничего не меняет.
Полина застегнула папку, взяла сумку и пошла к калитке. Денис остался сидеть на корточках у пластикового стула.
В середине сентября на набережной Камы было ветрено и ясно. Полина сидела на скамейке у спуска, грела ладони о термокружку с американо и смотрела, как буксир тащит баржу против течения. В телефоне висела заявка: цветочная мастерская, две девушки с Гайвы, готовы подписать договор на три года; ставка — по рынку, депозит — двумя платежами. Она ответила: «Давайте во вторник в двенадцать».
Чат «Подружки навсегда» был третьим сверху, с непрочитанным сообщением. Полина открыла меню и отправила его в архив. Удалять не стала.
«Теперь это моя квартира! Я приехала не в гости»