— Либо он уезжает в закрытую школу-интернат, либо мы разводимся, Юлия. Я не шучу, и обсуждать тут больше нечего.
— Кирилл, но ему всего восемь лет, — тихо ответила Юлия. — Как я могу отдать собственного ребенка в интернат? Это же не сирота какая-то. У него есть я, его родная мать.
— У него есть ты, а у тебя есть я. И этот огромный дом, который я содержу.
Вчера твой сын снова бросил свой грязный самокат прямо в прихожей. Я едва не упал, когда возвращался с деловой встречи.
А его постоянный шум из детской?
Эти гл.упые компьютерные стрелялки сводят меня с ума после тяжелого рабочего дня.
Я плачу огромные деньги за комфорт и тишину, а не за то, чтобы спотыкаться о чужие игрушки и слушать постоянные крики.
— Он просто ребенок, Кирилл. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к новым правилам.
Мы ведь переехали сюда всего три месяца назад. Он скучает по прежним друзьям, по нашему старому району. Ему тяжело даются все эти перемены.
— Три месяца — вполне достаточный срок, чтобы научить мальчика элементарному порядку и уважению к хозяину дома.
Но дело не только в самокате. Он постоянно стоит между нами.
Я хочу возвращаться в свой дом и видеть жену, которая принадлежит мне, а не выслушивать бесконечные жалобы на школьные уроки, детские капризы и невымытые руки.
Ты растворяешься в нем, полностью забывая обо мне. Мы не можем нормально провести вечер вдвоем.
— Но интернат… Это государственное учреждение закрытого типа. Ты хоть представляешь, как это звучит? Что скажут люди? Что подумает моя мама, мои подруги?
Они ведь решат, что я просто избавилась от собственного сына ради богатого мужа.
— Меня мало волнует мнение твоей мамы и твоих подруг, Юля. Меня волнует наш брак. И наше совместное будущее.
Я хочу общего ребенка, но в такой атмосфере я просто не готов планировать семью.
Эта школа, которую я выбрал — элитное государственное заведение с жесткой дисциплиной. Там работают лучшие педагоги, там есть спортивные секции, бассейн, верховая езда.
Из него там сделают сильного, самостоятельного мужчину. Ему это пойдет только на пользу.
Обучение я полностью оплачу, это недешевое удовольствие, поверь мне.
— Ты предлагаешь мне сделать выбор между сыном и тобой?
— Я предлагаю тебе сделать разумный выбор в пользу нашего будущего.
Подумай сама. Кем ты была до нашей встречи? Обычным кассиром в банке с копеечной зарплатой, с кучей долгов после развода с твоим бывшим мужем-неу..дачником.
Ты действительно хочешь вернуться в ту съемную полуторку на окраине города с ободранными обоями?
Снова считать копейки от зарплаты до зарплаты, отказывать себе во всем и дрожать перед каждым платежом по кредиту?
Подумай о своей стабильности, о своей жизни в этом доме.
Юлия опустила глаза. Она помнила… Помнила, как плакала по ночам от бессилия, не зная, на какие деньги купить сыну новые осенние ботинки взамен прохудившихся.
— Юля, ты с ума сошла? — Инна отставила свою чашку и уставилась на подругу округлившимися от изумления глазами. — Отдать Артемку в интернат?
Ему же всего восемь лет! Он домашний, ласковый, очень ранимый мальчик.
Как ты вообще могла согласиться на такое безумие?
— Это не просто интернат, Инна, — быстро, словно оправдываясь перед самой собой, заговорила Юлия, нервно теребя ремешок дорогой кожаной сумки. — Это специализированная школа закрытого типа.
Там прекрасное образование, строгая дисциплина, спорт, иностранные языки с носителями.
Кирилл говорит, что это сделает его сильнее, подготовит к взрослой жизни.
— Кирилл говорит? А своего мнения у тебя больше нет?
Юль, очнись! Твой муж просто выживает твоего сына из дома. Он не хочет делить тебя с ним, не хочет видеть чужого ребенка на своей территории.
И ты ведешься на это? Ты готова предать своего сына ради прихоти этого человека?
— Ты не понимаешь, как мне было тяжело одной! — Юлия почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. — Ты забыла, как я разрывалась между работой и детским садом?
Как я засыпала в метро от усталости, а потом бежала домой готовить, стирать, убирать? Как я считала каждый рубль, чтобы купить Артему самые простые фрукты?
Кирилл избавил меня от всего этого а.да. Я наконец почувствовала себя женщиной — защищенной, любимой.
Мы живем в прекрасном доме, у меня нет долгов, я могу позволить себе нормальную одежду, качественные продукты, отдых за границей.
— И цена этой обеспеченной, красивой жизни — твой собственный сын? — тихо, с грустной усмешкой спросила Инна. — Ты серьезно готова обменять ребенка на комфорт и статус?
— Зачем ты так говоришь? Я ведь не бросаю его насовсем! Я буду забирать его на все каникулы, на праздники. Буду навещать по выходным.
Кирилл обещал, что мы сможем вместе ездить к нему, привозить подарки. Он будет учиться в лучшем месте, среди детей из обеспеченных семей.
Ему там будет гораздо лучше, чем в нашей районной школе.
— И ты действительно веришь в эти обещания? Если Кирилл сейчас раздражается от одного вида школьного рюкзака в прихожей, с чего ты взяла, что он разрешит тебе привозить его обратно в дом даже на выходные?
Он найдет тысячи причин, чтобы этого не происходило. Он просто изолирует тебя от твоего прошлого, от твоего ребенка. А ты потакаешь ему.
— Кирилл не плохой человек, Инна. Он просто привык к идеальному порядку. Он много работает, руководит огромной строительной компанией, у него колоссальная ответственность.
Ему нужен покой дома, понимаешь? Он имеет на это право в своем собственном доме, который он построил на свои деньги. Я должна уважать его интересы.
— Покой ценой детской травмы? Юля, подумай хорошо. Мальчику в этом возрасте нужна мать, ее тепло, ее поддержка.
Никакие элитные преподаватели, бассейны и верховая езда не заменят ему твою любовь.
Он решит, что ты его бросила, понимаешь? Что он стал тебе не нужен, потому что у тебя появился богатый муж.
— В обычных школах сейчас такой бардак, — упрямо продолжала Юлия, стараясь заглушить внутренний голос, который кричал о том же, о чем говорила подруга. — А там дисциплина, режим.
Из него вырастет настоящий мужчина, лидер. Я делаю это ради его же блага. С таким стартом перед ним откроются все двери.
Кирилл обещал помочь ему в будущем, устроить в престижный университет.
— Мне кажется, ты врешь сама себе, — прямо сказала Инна, пристально глядя подруге в глаза. — Ты просто смертельно боишься потерять богатого мужа, этот загородный дом, красивую жизнь и вернуться к прежней нищете.
Боишься снова стать той загнанной лошадью, которой ты была.
— Да, боюсь! — вскрикнула Юлия, не выдержав напряжения. — Да, Инна, я боюсь. Ты не представляешь, какой это кошмар — засыпать и просыпаться с мыслью, где взять деньги на оплату квартиры и лекарства, если сын заболеет.
Я больше не хочу так жить. Я заслужила счастье и покой. И Артему там будет лучше, поверь мне.
У него будет все то, чего я никогда не смогла бы ему дать на свою зарплату. Нам нужно пройти через это испытание.
— Ну, если ты так себя успокаиваешь… — Инна грустно покачала головой и позвала официанта. — Только смотри, чтобы потом не пришлось горько пожалеть об этом решении.
Обратного пути может не быть, Юля. Отношения с сыном ты можешь потерять навсегда. Подумай еще раз, пока не поздно.
Дорога до интерната показалась Юлии бесконечной. Артем всю дорогу молча смотрел в окно автомобиля, крепко сжимая своего игрушечного медведя.
Кирилл вел машину уверенно, изредка поглядывая в зеркало заднего вида.
Директор школы, строгая женщина средних лет в безупречном деловом костюме, встретила их в просторном кабинете.
— Добро пожаловать, Артем. У нас отличная дисциплина, прекрасные преподаватели и очень строгий режим, — сухо произнесла она, быстро подписывая бумаги, которые ей передал Кирилл. — Родителям разрешено посещать детей раз в две недели по предварительному согласованию.
Забирать домой на выходные можно только при хорошем поведении и отсутствии задолженностей по учебе.
— Я буду звонить ему каждый день, — поспешно сказала Юлия, стараясь не смотреть сыну в глаза.
— У нас строгий регламент, — перебила директор, даже не улыбнувшись. — Мобильные телефоны выдаются воспитанникам только по вечерам на тридцать минут.
В остальное время они хранятся в сейфе у воспитателя.
Пожалуйста, попрощайтесь. Время поджимает.
Юлия опустилась перед сыном на корточки, поправила воротничок его куртки, стараясь удержать дрожь в руках.
— Веди себя хорошо, Артемка. Слушайся учителей и воспитателей. Я скоро приеду, очень скоро, обещаю тебе. Помни наш уговор.
Мальчик не ответил. Он лишь крепче прижал к себе старого медведя и послушно сделал шаг в сторону подошедшей воспитательницы.
Вернувшись в загородный коттедж, Кирилл решил отметить радостное событие.
— Ну вот и все, дорогая, — мягко улыбнулся он. — Самый сложный этап позади. Теперь мы наконец-то сможем пожить для себя, без лишних забот и этого вечного напряжения. Ты отлично справилась.
— Мне так плохо, Кирилл… — тихо прошептала Юлия, прислонившись лбом к его плечу. — Он выглядел таким брошенным, таким несчастным.
Я чувствую себя предательницей. Как мне теперь с этим жить?
— Это просто первые эмоции, Юлечка, обычная сентиментальность. Все дети проходят через период адаптации.
Через пару недель он привыкнет, найдет друзей и сам не захочет оттуда уезжать. Вот увидишь.
А теперь закрой глаза. У меня для тебя потрясающий сюрприз.
Юлия послушно прикрыла глаза и ощутила, как на ее ладонь опустился тяжелый брелок.
— Открывай.
На ее ладони лежали ключи от нового авто премиум-класса.
— Это тебе, любимая, — нежно произнес Кирилл, целуя ее в щеку. — Новая машина уже ждет тебя во дворе.
Теперь ты сможешь ездить куда захочешь. И еще кое-что: через две недели мы летим на Мальдивы.
Я забронировал лучший отель с виллой прямо на воде. Нам обоим нужно расслабиться, сменить обстановку и забыть обо всех этих тревогах.
Юлия медленно повернулась к окну. На подъездной дорожке действительно сиял новенький автомобиль, о котором она еще полгода назад не смела даже мечтать.
— Спасибо, Кирилл, — выдавила она из себя слабую улыбку, пряча ключи в карман. — Это очень красивый автомобиль. И поездка… спасибо тебе большое. Ты очень внимателен…
Подарок радости совсем не приносил. Она такую цену за него заплатила… Родного ребенка предала.
Сына Юля не забрала. Кирилл оказался прав — со временем ее перестало грызть чувство вины.
За ребенком там ухаживают, кормят, обучают — разве это плохо? А она заслужила такую жизнь, выстрадала. Кто о ней позаботится, если не она сама?
«Сама виновата» (часть 1)