Мама, уходи

— Ты опять суёшься не в своё дело! — голос Кати звенел так, что, казалось, стены дрожат. — Ты думаешь, я не знаю, как жить? Не знаю, как растить своих детей?!

— Катя, ну что ты несёшь? — Татьяна Васильевна сложила руки на груди, опершись на дверной косяк. — Если бы не я, ты бы давно утонула в этом бардаке. Ты даже поесть детям нормально не можешь приготовить! А они всё время чипсы да сладости едят. Это нормально, по-твоему?

Из соседней комнаты донёсся громкий плач. Катя бросила взгляд на дверь и в отчаянии вскинула руки.

— Вот, слышишь? Теперь они тоже плачут из-за тебя! — она шагнула ближе, её голос сорвался на хрип. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело! Ты только критикуешь, указываешь, что делать! Думаешь, ты — святая? Всё знаешь? Так почему ты не можешь просто молчать?!

— Тяжело ей, видите ли! — мать с издёвкой хмыкнула. — Да ты сама бы без меня ни дня не протянула. Кто за этими детьми смотрит, пока ты на работе? Кто готовит? Кто убирает? А? Я! И вместо благодарности я слышу только твои вопли.

— Я тебя не просила! — Катя закрыла лицо руками, а затем резко отдёрнула их, показывая заплаканное лицо. — Ты сама всё делаешь, а потом укоряешь меня этим. Я не ребёнок, мама! Я хочу сама решать, как мне жить, понимаешь?

— Ага, решать! — в голосе Татьяны Васильевны послышался сарказм. — Вот ты решила выйти замуж за своего бездельника — и где он теперь? Решила, что сама справишься — а сама прибежала ко мне, когда он тебя бросил. Решай дальше, Катя. Только не удивляйся, что всё катится в тартарары.

Катя словно ударилась об эти слова. Она сжала кулаки, и в её глазах вспыхнула ярость.

— Я вернулась сюда только потому, что мне некуда было идти! — она кричала так, что голос дрожал. — Но это не значит, что ты можешь влезать в мою жизнь! Не трогай Олега, не трогай моих детей, не трогай меня! Просто уйди, мама!

— Уйти? — мать недоверчиво рассмеялась. — Ты серьёзно? Куда, по-твоему, я пойду? На улицу? В своей квартире я тебе мешаю?

— Это больше не твоя квартира! — Катя метнулась к столу, где стояла кружка с недопитым чаем. — Это мой дом, мама! И я хочу жить в своём доме без твоих бесконечных нравоучений!

Татьяна Васильевна отвернулась к окну, шумно выдохнула, но ничего не ответила. Она будто пыталась взять паузу, обдумать что-то, но Катя не собиралась останавливаться.

— Мама, уходи! Я больше не могу тебя терпеть! — она выкрикнула это громко, с дрожью в голосе, а затем резко развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью спальни.

Секунду было тихо, слышен был только шум ветра за окном. Затем из комнаты раздался ещё более громкий плач детей.

Татьяна Васильевна вздохнула и тряхнула головой. Она медленно подошла к детской, взялась за дверную ручку, но замерла, не открывая дверь. Через секунду она отошла к стулу, села и устало уронила голову на руки.

— Слушай, Кать, ты не понимаешь, что тебя ждёт, если я уйду, — Татьяна Васильевна ставила чашку на стол, пытаясь говорить спокойнее, но голос всё равно срывался. — Вот что ты будешь делать, если дети заболеют, а ты на работе? Кто с ними сидеть будет? Или кто за ними смотреть, когда ты опять до ночи пропадаешь?

Катя стояла у окна, спиной к матери, стискивая руками подоконник. Её плечи подрагивали, но голос был твёрдым:

— Я найду няню, разберусь. Это мои дети, мама. Я справлюсь.

— Няню? — мать фыркнула. — На какие деньги, а? На твои? На те копейки, что ты в супермаркете зарабатываешь? Тоже мне самостоятельная нашлась. Знаешь, в твоём возрасте я уже двух детей на ноги поставила, без всяких нянь. И с мужем твоим таким же бегала, когда он по кабакам шлялся!

— Не надо про папу! — Катя резко обернулась. — Ты его всю жизнь унижала, а он всё равно тянул семью. Ты что, забыла, как он на заводе в две смены горбатился, чтобы мы с сестрой не голодали?

— А я что? — Татьяна Васильевна поднялась из-за стола, глядя на дочь тяжёлым взглядом. — Я, по-твоему, гуляла? Я ночами на швейной фабрике сидела, чтобы вас одеть и обуть. Ты что думаешь, я с радости сейчас в твои дела лезу? Это из-за любви, Кать, из-за любви. А ты мне вот как платишь.

— Любви? — Катя покачала головой, усмехаясь горько. — Это не любовь, мама. Это контроль. Ты меня всегда под себя подстраивала, заставляла жить так, как ты хочешь. Помнишь, как я в техникум хотела поступить? А ты что сказала? «Какие ещё глупости? Только институт, только бухгалтерия». А я ненавидела это!

— Ну и что теперь? — мать развела руками. — Это тебя хотя бы кормит. Ты до сих пор работаешь, а твои «хотелки» остались в школе. Ты ведь сама ко мне прибежала, когда муж тебя выгнал. А теперь чего хочешь? Говори!

Катя подошла ближе, устремив взгляд прямо в глаза матери.

— Я хочу жить, мама. Жить своей жизнью, а не твоей. Хватит меня поучать, хватит командовать. Мне нужно место, где я смогу просто дышать.

— Дышать? — Татьяна Васильевна присела обратно, сдерживая раздражение. — Как будто я тебя душу. Это жизнь, Катя. Она сложная. И я тебя учу, чтобы тебе легче было, а не потому, что мне весело.

Катя опустила руки, устало присев на край стула.

— Может, ты этого и не понимаешь, но каждый твой совет — это будто пинок под дых. Ты думаешь, что лучше знаешь, как мне жить, чем я сама. Только я больше так не могу, мама. Ты можешь хотя бы раз услышать меня?

В комнате повисла тишина. Где-то в коридоре тикали часы.

— Знаешь, Кать… — Татьяна Васильевна говорила тихо, словно самой себе. — Ты думаешь, я хочу командовать? А я боюсь. Боюсь, что ты снова сделаешь ошибку, снова упадёшь. И я не смогу уже тебя поднять. У меня просто сил не останется.

Катя молчала, глядя на мать. Её сердце кольнуло — впервые она услышала, что за вечным недовольством стоял страх. Но боль всё равно никуда не ушла.

— Ты бы просто попробовала довериться мне. Один раз. Дала бы шанс показать, что я могу справиться сама.

Татьяна Васильевна долго смотрела на дочь, будто искала ответ на что-то важное. Потом устало вздохнула, поднялась и пошла в спальню, закрыв за собой дверь.

На кухне стояла непривычная тишина. Катя возилась у плиты, помешивая кастрюлю с супом, а Татьяна Васильевна сидела за столом, механически перебирая костяшки старых счёт. Было видно, что каждая из них хотела начать разговор, но ни одна не знала, с чего начать.

Наконец, Татьяна Васильевна подняла глаза и пробормотала:

— Ну чё молчишь-то? Говорить-то будем? Или так и будем играть в молчанку?

Катя обернулась через плечо, глядя на мать поверх горячего пара.

— А что говорить, мама? Мне кажется, мы всё уже сказали вчера.

— Ничего мы не сказали, Кать, — мать подалась вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты вчера только орала, а я — огрызалась. А толку? Я вот всю ночь думала, может, правда тебе легче будет без меня.

Катя поставила ложку на край кастрюли и присела напротив матери.

— Мама, я не хотела так говорить… Просто… ты всегда такая сильная. Такая правильная. А мне кажется, что ты не видишь, какая я. Ты видишь только свои ожидания.

Татьяна Васильевна закатила глаза.

— Ну началось. Всё у вас, молодых, теперь эти модные словечки: «ожидания», «границы». Ты бы лучше делом занялась, а не книжки читала.

Катя вспыхнула, но тут же взяла себя в руки.

— Да при чём тут книжки, мама? Я живой человек, а не проект твоей молодости. Ты думаешь, мне легко было вернуться сюда после развода? Слушать, что я всё испортила? Это как в лицо грязью кидать каждый день.

Мать хмыкнула, откинувшись на спинку стула.

— А ты думаешь, мне легко смотреть, как моя дочь делает одну глупость за другой? Я же не враг тебе, Кать. Я хочу, чтобы у тебя всё было нормально. Чтобы муж был надёжный, дети сытые. А ты… Ты всегда идёшь наперекор.

Катя сжала кулак, но продолжила говорить спокойно.

— Мама, я тебя понимаю. Но ты не понимаешь, что твоё «нормально» не моё «нормально». Олег мне нравится. Да, он не миллионер. Да, у него ещё всё впереди. Но он меня слушает, понимаешь? А это важнее денег.

Татьяна Васильевна шумно выдохнула.

— Ты хочешь, чтобы я его приняла? Хорошо, допустим. А дети? Кто с ними будет? Он? Ты думаешь, он вытянет чужих детей?

Катя встретилась с матерью взглядом.

— Он старается. И я стараюсь. Мы с ним договоримся. Это наше дело. Ты должна наконец отступить, мама. Это не твоя жизнь.

Мать долго молчала, обводя взглядом кухню. Потом сказала тихо:

— А если ты снова упадёшь?

Катя улыбнулась, но грустно.

— Я встану. Мама, я больше не ребёнок. Дай мне шанс быть взрослой.

Татьяна Васильевна поднялась, пошла к шкафу, достала из него свою старую сумку. Положила на стол.

— Ну и чё, куда мне теперь ехать?

Катя замерла.

— Мама, я не хочу, чтобы ты уходила насовсем. Просто… может, ты поедешь к Светке? У неё же маленький. Она, наверное, рада будет твоей помощи.

Мать недовольно фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Эх, Светка… Там-то я точно лишней не буду, ага? Ладно, подумаю. Но знай, если что не так, я тут как тут.

Катя кивнула и обняла мать через стол.

— Спасибо, мама.

На этом разговор закончился. Спустя несколько дней Татьяна Васильевна уехала к младшей дочери. Катя осталась в квартире одна с детьми и впервые почувствовала, что теперь всё зависит только от неё.