Томка очень торопилась: мать велела быть дома в десять, а сейчас было уже без пяти одиннадцать. Она знала: если опоздает, нарвется на скандал, и тогда уже точно неделю за ворота не выпустят. А это значит — никаких посиделок на бревнышках, никаких тайных разговоров с Полинкой о мальчишках, никакой свободы.
Вокруг темнотища. В их поселке и на центральной улице горели всего три фонаря, и те тускло, словно стесняясь собственного света. А здесь, в переулке, дорогу освещали лишь бледные прямоугольники окон домов. Но девочка бежала уверенно — она знала здесь каждую тропинку, каждый мостик, перекинутый через канаву. За эти годы она исходила эти улочки вдоль и поперек, знала, где доска шатается, где собака злая сидит на цепи, где кусты сирени пахнут особенно сладко по весне.
Вот и их дом. Сердце тревожно сжалось: светилось только кухонное окно. Значит, мама не спит, ждет ее. Головомойки не миновать. Томка представила усталое мамино лицо, и на душе стало тоскливо. Мама работала на птицефабрике, вставала в пять утра, и каждая минута ночного бдения лишала ее сна.
Неожиданно Томка остановилась: возле калитки она увидела две фигуры. Одну она узнала сразу – это была ее старшая сестра Зоя. Стройная, высокая, Зоя всегда казалась Томке воплощением взрослой красоты. А вот кто стоял рядом с ней?
Девочка осторожно подошла ближе, скрываясь в тени кустов сирени. Сердце забилось еще сильнее, когда она узнала вторую фигуру. Ха! Да это же Колька Звонарев! Он давно уже за Зоей бегает, но она только посмеивается над парнем.
Томке где-то в глубине души было жаль Николая. Он был видный парень: высокий, плечистый, с открытым лицом и веселыми глазами. И, честно говоря, Николай нравился самой Томке. Но он, конечно, ее и в расчет не принимал — мала еще.
Тома остановилась за кустом, затаила дыхание и прислушалась. Голоса доносились отчетливо — тишина стояла такая, что даже собственное сердцебиение казалось оглушительным.
— Зоя, я ведь не шучу. Серьезно предлагаю: выходи за меня. Хоть завтра подадим заявление, — в голосе Николая слышалась мольба. — Я уже на работу устроился, родители мне дом дедов обещали отдать.
Томка видела, как сестра передернула плечами — жест, который она хорошо знала. Зоя всегда так делала, когда хотела показать свое превосходство или несогласие.
— Коля, ну какое заявление! — в голосе Зои послышалось раздражение. — Ты только что учебу закончил, тебе всего девятнадцать, тебя не сегодня-завтра в армию заберут! И буду я в вашем дедовом доме жить одна, как соломенная вдова. И вообще, я замуж не спешу.
— Не спешишь, — в голосе Николая послышалась горечь. — А если Трофим Колесов позовет? И ему откажешь?
Томка почувствовала, как внутри все похолодело. Трофим. Этот противный, самоуверенный тип, который слишком много о себе понимает. Тот самый, что прошлым летом согнал их с Полинкой с бревнышек, сказав, что нечего мелюзге тереться там, где взрослые люди собираются. А какая же она мелюзга — четырнадцать лет! И Полинке через два месяца пятнадцать стукнет. Они же не маленькие уже.
— А это, Коля, не твоего ума дело, — ответила Зоя.
— Напрасно ты это говоришь, — продолжил Николай. — Все видят, как ты на него смотришь. Но ты ему не нужна. Он же бабник. Вчера он на своем шикарном мотоцикле Наташку Орлову по поселку катал, позавчера на отцовском автомобиле — Светку Семенову. Посмотри, он университет окончил, в поселок вернулся. Мать его сказала, что он в городе работу не нашел! Так он ее и не искал! И здесь не ищет. «Жить надо интересно и весело!» — это он Валентине в магазине говорил. Тоже мне — прожигатель жизни!
Томка согласно кивнула в темноте. Вот именно! Трофим ходит по поселку, как хозяин, никого не уважает. Правда, одевается модно, но глаза у него злые, и челка вечно на глаза лезет. Но мотоцикл у него крутой — ребята говорили, что такой мотоцикл дороже некоторых машин стоит. Но все равно — зачем он Зойке?
— А он, может, и не собирается в поселке оставаться, вот сейчас отдохнет после учебы и в город уедет, — сказала Зоя, и Томке показалось, что в ее голосе промелькнула надежда.
— И мы можем поехать, — быстро ответил Николай. — Если ты хочешь в городе жить, только скажи — я со своей специальностью в городе легко устроюсь — электрики везде нужны. Зоя, ты подумай.
Томка задержала дыхание. Сейчас, сейчас Зоя скажет «да», и все будет хорошо. Она представила, как Николай и Зоя уезжают в город, как они счастливы, как… Но в этот момент она оступилась и у нее под ногой громко треснула сухая ветка.
— Кто здесь? — голос Зои сорвался на испуганный шепот.
Томка выдохнула и сделала вид, что только что подошла. Она вышла из темноты, стараясь выглядеть как можно более невинно.
— Ты что в такое время на улице делаешь? — строго спросила Зоя. — Мать тебе сейчас задаст!
— Зоя, а пойдем домой вместе, — попросила младшая сестра, чувствуя, как щеки горят от смущения. — Скажем, что я с тобой шла, тогда мама ругаться не будет.
— Пошли, — согласилась Зоя, и Томка увидела в ее глазах облегчение. Сестра была рада избавиться от ненужного кавалера.
Они поднялись на крыльцо, и Томка краем глаза заметила, как Николай тяжело вздохнул, постоял еще секунду, а потом развернулся и направился в сторону своего дома.
Мама, как и ожидалось, устроила скандал. Но Томка почти не слушала. Она смотрела в окно на темную улицу, где только что стоял Николай, и думала о том, как же несправедливо устроен мир. Если бы ей, Томке, нужно было выбирать между Николаем и этим противным Трофимом, она бы выбрала Колю. Не задумываясь. Он и симпатичней, и ростом выше, и к ней хорошо относится. А Трофим — пустой человек, это же очевидно.
«Что Зойка нашла в этом Трофиме?» — думала Тома, лежа в постели и глядя в потолок. Ну, одевается модно, ну, мотоцикл у него крутой. Но это же не главное. Главное — чтобы человек был хороший, чтобы любил, чтобы заботился. А Трофим никого не любит, кроме себя. Это даже она, четырнадцатилетняя девчонка, понимала.
Лето подходило к концу, и воздух наполнился той особенной прозрачностью, которая бывает только в конце августа. Мама сходила с Томой в магазин — купили новую школьную форму, кроссовки, десяток общих тетрадей.
В этом году Тома пойдет в восьмой класс. А через два года уедет в город — поступать в медицинский колледж. Она уже все рассчитала: какой должен быть средний балл аттестата, какие экзамены сдавать. Она обязательно поступит. Она будет медсестрой или фельдшером, будет помогать людям.
Зоя тоже ездила в город в прошлом году — после одиннадцатого класса, хотела в университет поступить, туда, где Трофим учился. Но не прошла. И теперь работает с мамой на птицефабрике.
Начался учебный год, прошел сентябрь, наступил октябрь. Листья пожелтели и начали опадать, по утрам на траве лежал иней, и приходилось надевать теплую куртку. Николай ушел в армию. Томка узнала об этом от Полинки, которая слышала от своей старшей сестры.
Перед тем, как уехать в военкомат, он пришел к дому Зои. Томка увидела его из окна своей комнаты. Он стоял у калитки, держа в руках какой-то сверток — может быть, подарок, может быть, письмо. Но Зои не было — она уехала с Трофимом на его мотоцикле в соседний поселок, на какой-то праздник.
Томка вышла на крыльцо. Она смотрела на Николая и чувствовала, как сердце сжимается от жалости.
— Не жди ее, — сказала Томка, — Зоя с Трофимом уехала.
Николай постоял еще минуту. Ветер трепал его волосы, и Томка вдруг заметила, как он похудел, осунулся за эти два месяца. Потом он повернулся и пошел прочь.
— Коля! — окликнула его Томка, чувствуя, как внутри поднимается что-то отчаянное. — Я тебя ждать буду!
Он оглянулся. В его глазах мелькнуло удивление, потом благодарность, а потом — печаль. Он махнул рукой, прибавил шагу и вскоре скрылся за поворотом.
Томка осталась стоять на крыльце. Она сказала это не просто так. Она действительно будет ждать. Сколько понадобится. Она не Зоя, она умеет ждать и верить.
Через неделю Томка поняла, что дома что-то случилось. Мама молчала, почти не разговаривала ни с Зоей, ни с ней и время от времени вытирала глаза уголком фартука. Отец был хмурым и после ужина не садился, как раньше, перед телевизором, чтобы посмотреть новости и потом обсудить их с мамой, а уходил во двор или в сарай, где у него была оборудована мастерская. Там он возился до глубокой ночи и возвращался в дом, когда все уже спали. Зоя, приходя с работы, уже не ходила по вечерам гулять с подругами, а сидела у себя в комнате. Томка даже слышала, как сестра всхлипывала. Эти тихие, сдавленные звуки разрывали ей душу, но она не знала, как подойти к Зое, что сказать.
Все разъяснилось к концу октября. Отец, вернувшись вечером домой, сказал матери:
— Настя, собери Зойке приданое, ну, что там положено, через месяц свадьба.
Мама облегченно вздохнула и даже перекрестилась. Томка смотрела на это с недоумением. Какая свадьба? С кем? Но потом до нее дошло — с Трофимом.
Свадьба была тихой, из гостей – несколько родственников, Зоя сидела за столом бледная, жених опрокидывал cтoпки одну за другой и рвался танцевать с подружками невесты.
После свадьбы Зоя переехала жить в дом к родителям мужа. А в конце апреля она родила дочь — Анечку.
Томка не знала, была ли сестра счастлива с мужем, но подозревала, что нет. Как-то она услышала, как мама сказала Зое:
— Что теперь сделаешь. У вас дочь. Ты сама этого хотела, теперь терпи.
Томка видела, что их новый родственник ничуть не изменился: он так же, как и раньше, носился по поселку на своем крутом мотоцикле, сидел с друзьями в кафе около автостанции, а в теплое время даже на бревнышки к молодежи заявлялся. Он работал — отец устроил его в администрацию поселка, но работа эта была скорее для вида, чем для дела.
Правда, Трофим исправно приносил зарплату в дом, но Томка слышала от мамы, что деньги он тратит на свои развлечения, а семья живет на Зоину зарплату и помощь родителей. Но Зоя молчала. Она теперь всегда молчала.
Прошло пять лет. Пять долгих лет, за которые Томка выросла и изменилась. Она окончила девятый класс, поступила в колледж и через три года вернулась в поселок с дипломом по специальности «Сестринское дело». Первого августа у нее был первый рабочий день в поселковой амбулатории. Она стояла перед зеркалом, поправляя белый халат, и улыбалась своему отражению. Наконец-то! Она сделала это, она добилась своей цели.
У Зои уже двое детей — год назад она родила сына. Она все так же живет с Трофимом, и Томка не понимает, что держит сестру около этого пустого человека. А ведь поводов расстаться с ним у сестры масса. Трофим оказался не из тех мужчин, кто ценит свою семью, верен своей жене и заботится о своих детях. Отец Зои как-то попытался поговорить с зятем, но Трофим спокойно ответил:
— Если Зойке что-то не нравится, пусть на развод подает. Я не против.
Но Зоя ни о каком разводе слышать не хотела, а с отцом из-за того, что он вмешался в их с Трофимом жизнь, даже поскандалила и полгода к родителям в дом сама не приходила и детей не приводила.
Мама узнавала о том, как живет ее старшая дочь, от чужих людей — всегда ведь найдется соседка, которая голосом, полным сочувствия, сообщит:
— Вчера Зойка Трофима с Нинкой Кудряшовой в бане застукала. Крику было! Нинкин Лешка с Трофимом подрались.
Вот такая жизнь. Обычная. Как у многих.
Но течение этой жизни нарушило одно событие — в поселок приехал Николай. Томка узнала об этом от Полинки, которая все еще жила по соседству и знала все новости.
— Ты слышала? Колька Звонарев приехал, — сказала Полинка, забежав в амбулаторию. — Говорят, насовсем. Он после армии в городе работал, на заводе. В общежитии жил. А сейчас в отпуск приехал, чтобы помочь отцу дом отремонтировать.
Сердце Томки дрогнуло. Николай. Она не видела его пять лет. Все эти годы она ждала его, но в глубине души боялась, что он никогда не вернется. Что он забыл о ней, о том вечере, когда четырнадцатилетняя девчонка крикнула ему вслед, что будет ждать.
Николай узнал, что Зоя вышла замуж, и после армии не стал возвращаться в поселок. С личной жизнью у него так и не сложилось — встречался с девушками, но не было ни одной, с которой захотелось бы вместе жизнь прожить.
В августе он приехал к родителям, чтобы помочь отцу с ремонтом — надо было крышу перекрывать. И ноги сами привели его к знакомому дому.
В этот день Томка устроила большую стирку. Она уже развешивала во дворе белье, когда услышала голос:
— Зоя!
Девушка обернулась. Перед калиткой за невысоким забором стоял Николай. Он изменился: стал шире в плечах, старше, серьезнее. Но глаза остались те же — веселые и открытые.
— Томка! Ты что ли? — он удивленно смотрел на нее. — А я думал это Зоя! Как ты выросла — совсем взрослая!
— Здравствуй, Коля, — сказала она, чувствуя, как сердце забилось сильнее. — Ты столько лет не приезжал, думаешь, что здесь ничего не изменилось? А если хочешь с Зоей увидеться, то она ведь теперь не здесь живет, а с мужем — у Колесовых.
— И как живет? — спросил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на боль.
— Ты когда приехал, Коля?
— Сегодня.
— Ну, так погоди. Еще день-два в поселке побудешь, и все узнаешь — кто и как живет, — ответила она, взяла пустой таз и пошла к крыльцу. Ей нужно было уйти, чтобы он не видел, как дрожат ее руки.
— Ну, ладно, тогда пока, — Николай развернулся и пошел прочь.
А Томка смотрела ему вслед, как тогда, пять лет назад. Сердце сжималось от смешанных чувств: радости, что он вернулся, и боли, что он искал не ее, а Зою. Она помнила свои слова: «Коля, я тебя ждать буду».
Они не виделись две недели. Томка каждый день ждала, что он придет, но он не приходил. И она начала думать, что, возможно, он никогда не считал те ее слова серьезными. А может, он просто забыл о них, как забывают о случайном разговоре.
А потом Николай пришел к ней на работу. Во время ремонта он напоролся на ржавый гвоздь, и рука воспалилась. Томка обработала ему рану, положила мазь, забинтовала. Все делала молча, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Том, какие у тебя руки нежные, — сказал он, когда она завязывала бинт у него на запястье, и взял ее за руку. Его пальцы были теплыми, и Томка почувствовала, как по телу пробежала дрожь.
— Нежные, ага, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Но если надо, то и по уху могут зарядить. Руку не мочить. Послезавтра придешь на перевязку.
Но он пришел на следующий день.
— Болит рука, — сказал, и она увидела в его глазах что-то озорное. — Всю ночь не спал, дергает.
Томка сняла бинт. Посмотрела внимательно.
— Странно. Рана чистая. Воспаления нет. Не должна болеть.
Она снова положила мазь, перебинтовала.
— Если опять будет болеть, поедешь в районную больницу, к хирургу.
— Нет, я к хирургу не хочу, — сказал Николай с улыбкой. — Лучше я к тебе каждый день приходить буду.
— Ты что, придумал все? — спросила Томка, но в голосе не было злости, только удивление.
— Придумал. Если я к тебе домой приду, ты ведь опять со мной разговаривать не будешь. А тут я пациент, больной, ты не можешь отказать мне, — сказал он и улыбнулся.
Томка почувствовала, как краснеет. Он придумал это. Ради нее. Ради того, чтобы увидеть ее.
— Коля, я на работе, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Посмотри, в коридоре очередь. Тетя Маша пришла — ей укол надо сделать. Лариса Смирнова ребенка на прививку привела. А ты тут пообщаться пришел. Иди давай.
— Хорошо, — он поднялся, но у дверей обернулся. — Но, если рука заболит, я вечером к тебе домой зайду. Не выгонишь?
— Посмотрим, — сказала она и пригласила в кабинет следующего пациента.
Вечером он пришел, пригласил в кино. А потом они стояли у калитки, и Тамара напомнила Николаю:
– А я ведь тогда вон там, за сиренью стояла, когда ты Зойку замуж звал. Помнишь?
— Нет, не помню. А если что-то и было, то давно, — он взял ее за руку. — Зато я помню, как ты сказала, что будешь меня ждать. Я тогда не придал значения. Думал, глупая девчонка говорит. А потом, в армии, в городе, я все вспоминал этот вечер. И почему-то не Зою вспоминал, а тебя. Твои глаза, когда ты сказала это.
Томка смотрела на него.
— И дождалась, — прошептала она.
Свадьбу сыграли через полгода. Это была совсем другая свадьба, не такая, как у Зои и Трофима. Все были счастливые: и жених с невестой, и родители. Мама плакала, но это были слезы радости. Отец был серьезным, но в его глазах светилась гордость.
Зоя пришла на свадьбу, но была какой-то отстраненной. Она смотрела на счастливую сестру, и в ее глазах была печаль. А может быть, сожаление о том, что когда-то она сделала не тот выбор.
Гуляли, как и положено, два дня. А потом Томка и Николай переехали в дедов дом, который к этому времени Николай с отцом отремонтировали. Дом был старым, но надежным, с толстыми стенами и большими окнами. В нем пахло свежей краской и деревом, и Томка чувствовала, что это ее дом, настоящий.
Поздно вечером Томка и Николай остались одни. Они стояли на крыльце, глядя на звездное небо.
— Я люблю тебя, — сказал он.
И в этот момент она поняла, что все было не зря. Ее ожидания, ее вера в то, что любовь бывает настоящей, верной и долгой, — все это воплотилось в этом человеке, который стоял рядом с ней.
Они вошли в дом, и за их спиной закрылась дверь, оставляя позади весь прошлый мир — со всеми его горестями, потерями и разочарованиями. Впереди была новая жизнь. Их жизнь.
— Подписывайте быстрее, нотариус ждать не будет! — свекровь подсунула дарственную на бабушкину квартиру прямо к завтраку