Антон оторвал взгляд от планшета и посмотрел на жену поверх очков. В его голосе звучала та особая, деловая интонация, которую Анна всегда называла «голосом начальника транспортного цеха».
— Приедут тридцатого днем. Уедут восьмого января.
Анна, которая разворачивала гирлянду, замерла. В ее голове мгновенно пронеслась уже знакомая картина: малюсенькая кухня, забитый холодильник и ее свекровь, Ольга Юрьевна, которая умела одним взглядом показать, что посуда вымыта недостаточно чисто.
— Восьмого? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Антон, это же почти десять дней. Как ты себе это представляешь? У нас три комнаты, и одна из них — наша с тобой спальня.
— Все проще, чем ты думаешь, — Антон отложил планшет и начал загибать пальцы. — Родители — в нашей спальне. Оксана с Васей — в гостиной, на диване. Мальчишки, Егор и Сашка, — в детской. Они подростки, им много места не надо, поставь им раскладушки.
— А мы? — спросила Анна. Она уже знала ответ, но хотела услышать его от мужа.
— Мы с тобой на кухне. На надувном матрасе. А детей — Максима и Сонечку — ты на это время отвезешь к своим родителям, в область. Им там веселее будет — простор, елка во дворе.
Анна медленно села на стул. Она посмотрела на мужа. Он был уверен в своей правоте — в его семье всегда все решалось именно так: старшим — лучшее, младшим — остальное. Она знала этот сценарий наизусть.
— Хорошо, — сказала она на удивление спокойно. — Давай договоримся. Твои родители гостят до четвертого января, а пятого приезжают мои. Мама с папой уже говорили, что хотели бы встретить с нами Рождество.
Антон нахмурился, и на его лбу пролегла глубокая складка, которую Анна ненавидела.
— Нет. Это невозможно. Они уже купили билеты. Невозвратные. Ты понимаешь? Это деньги на ветер. И вообще, я хочу нормально пообщаться со своей семьей, не торопясь. Завтра утром соберешь детей и отвезешь. А после обеда я встречу родителей на вокзале.
— Как скажешь, дорогой, — тихо ответила Анна.
Она не стала спорить. Знала, что бесполезно. Она знала и другое: ее свекровь — Ольга Юрьевна — и золовка — Оксана — были неплохими людьми, но некоторые особенности их поведения Анне не нравились. Она знала, что ни та, ни другая все эти девять дней палец о палец не ударят, что готовить, мыть посуду, убирать придется ей – Анне. Завтрак, обед, ужин и все прочие сомнительные удовольствия — все ляжет на ее плечи.
Кроме того, Оксана снова залезет к ней в шкаф и начнет клянчить то, что ей понравилось. Анна помнила их прошлый приезд: Оксана будто бы «случайно» открыла ее шкаф, когда Анна была в душе, и уже упаковывала ее новый кашемировый кардиган в свой чемодан, приговаривая: «Тебе он все равно великоват, а мне он так идет». Тогда Анне пришлось буквально вырывать вещь из рук золовки, и осадок остался неприятный.
Но в этот раз она была наготове: сложила в большую дорожную сумку некоторые свои вещи, косметику, духи и отнесла эту сумку к своей подруге – Лизе, которая жила в соседнем доме.
Утром она уложила детские и свои вещи, которые хотела взять с собой, в чемодан, собрала восьмилетнего Максима и двухлетнюю Сонечку, вызвала такси и отправилась с детьми на вокзал.
Антон собирался на работу и даже не вышел, чтобы проводить их. Только, мельком взглянув на часы, спросил:
— Ты как? Приедешь к вечеру?
— Да, конечно, — улыбнулась Анна.
О том, что она останется у родителей на все праздники, Анна сообщила Антону днем, когда уже почти доехала до места:
— Антон, привет. Я решила не мешать тебе общаться с семьей. Я немного задержусь у родителей. Новый год мы встретим здесь, а Рождество — у моей сестры Нины. Ее муж как раз обещал свозить нас всех на озеро.
В трубке повисла тяжелая пауза. Затем раздался голос Антона, в котором сквозила растерянность:
— Как задержишься? На сколько? А кто готовить будет?
— Вас пятеро взрослых, Антон. Не пропадете, — Анна говорила спокойно, как о погоде. — Да, кстати, я с нашей общей карты перевела на свою тридцать тысяч. Надо же всем подарки купить: детям, родителям, племянникам…
— Так на карте всего двадцать тысяч осталось! — запаниковал Антон.
— Ничего страшного. Ты же говорил, что тебе обещали большую премию к Новому году? Значит, вам с родней хватит на праздничный стол. Да, Максим приставку с собой забрал – будет здесь с братьями двоюродными играть. Пока, дорогой. Не скучайте.
Анна отключила телефон, на душе у нее было легко. Впервые за долгое время она чувствовала себя не домработницей, а женщиной, которая едет в гости к своим близким.
Родители встречали их на вокзале. Папа подхватил Соню, Максим с криками «Ура!» побежал обнимать бабушку. А вечером, когда дети уснули, они с мамой и сестрой Ниной сидели на кухне, пили чай и обсуждали новогоднее меню.
— Аннушка, — спросила мама, — а Антон как? Сильно ругался?
— Пусть ругается, — отмахнулась Анна. — Я, знаешь, мама, устала. Каждый праздник превращается в мою личную вахту у плиты. А свекровь у меня — королева драмы. Сама ничего не делает, но так смотрит, будто я из чужих пескарей уху варю. И Оксана… она в прошлый раз мой кардиган чуть не утащила.
— Боже, — ахнула Нина, — и что ты? Отобрала?
— Отобрала. Но осадок остался. Поэтому пусть теперь сами. Муж хотел в спокойной обстановке с родней побыть — я ему эти условия создала.
Новый год в родительском доме удался на славу. Стол ломился от того, что любила Анна: салат оливье по папиному рецепту, селедка под шубой с яблоком, и конечно, мандарины.
После боя курантов они всей гурьбой — мама, папа, сестра с мужем, дети — высыпали на улицу и пошли на главную площадь города, смотреть салют. Фейерверки взрывались над головой, Соня визжала от восторга, а Максим запускал петарды вместе с двоюродными братьями. Анна стояла в центре этой суматохи, кутаясь в теплый шарф, и улыбалась.
Все остальные праздничные дни тоже прошли весело: они катались на ледяной горке, ходили в кино на новый мультфильм, даже на каток сходить успели. Жизнь была прекрасна.
А в трехкомнатной квартире в городе Н. разворачивались совершенно другие события.
Антон спал на кухне. Надувной матрас оказался невероятно неудобным. Он постоянно сдувался, и к трем часам ночи Антон оказывался лежащим на твердом полу. Но это было лишь малой частью проблемы.
Когда гости приехали и Ольга Юрьевна узнала, что Анны нет, ее брови взлетели до линии роста волос.
— Это что – мы сами еще и готовить должны?
На праздничный стол Антон заказал салаты и горячее, но это обошлось ему очень дорого. Поэтому второго января он предложил гостям на завтрак кукурузные хлопья с молоком.
Ольга Юрьевна вышла из себя.
— Антон, — сказала она строго, — где мясо? Ты хочешь, чтобы твой отец ел эти хлопья?
— Мам, — устало отбивался Антон. — Я думал, вы сами…
— Сами? — вмешалась Оксана, — у меня маникюр. Я не могу чистить картошку и мыть посуду.
Вася, ее муж, молча сидел в углу и что-то изучал в телефоне. Отец Антона, Александр Петрович, делал вид, что его интересует программа передач, хотя телевизор был выключен.
Антону пришлось раскошелиться. Он вытащил из своей заначки половину суммы и рванул в супермаркет. Вернулся нагруженный пакетами с продуктами.
— Так, Оксана, — сказал он — хочешь, не хочешь, а чистить картошку придется все-таки тебе. Мама, ты у нас лучше всех варишь солянку, доставай кастрюлю.
Ольга Юрьевна вздохнула так, будто ее отправляли на каторгу. Но деваться было некуда — мужчины хотели есть. Кухня превратилась в поле боя. Оксана чистила картошку так медленно, будто это была ювелирная операция, и каждые пять минут ныла, что совершенно испортила маникюр. Ольга Юрьевна, стоя у плиты, бросала на сына укоризненные взгляды.
— Вот твоя Анна, — процедила она сквозь зубы, — могла бы и остаться. Не знаю, что она там делает у своей матери. Но в том, что она не умеет принимать гостей, я никогда не сомневалась.
Антон молчал, он понял, что вляпался. Вместо «спокойного общения» он получил непрерывный поток претензий, нытья и финансовые затраты, на которые не рассчитывал.
— Антон, купи нам икры, — требовала мать.
— Антон, у Егора порвались кроссовки, надо новые, и Сашке тоже, — добавляла Оксана. – Пусть это будет подарком племянникам от дяди.
Восьмого января, когда поезд наконец увез родственников, Антон стоял посреди квартиры, похожей на поле боя после артиллерийского обстрела. У него не было сил. Болела голова. Болела спина от матраса. А самое главное — от его внушительной заначки остались «рожки да ножки».
Он позвонил в клининговую службу и, скрепя сердце, заказал уборку по двойному праздничному тарифу. Пока женщина с мощным пылесосом вычищала квартиру, Антон сидел на подоконнике и смотрел вниз, во двор, где дети лепили снеговика.
Он поклялся себе, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, он не устроит такой «семейный сбор» в своей квартире. Никогда. Он устал так, как не уставал после самой тяжелой работы.
Анна вернулась с детьми вечером девятого января. Квартира сияла. Пахло лимоном и чистотой. Максим вихрем влетел в комнату, а Соня побежала обнимать папу, по которому очень соскучилась.
— Ну как вы? — спросила Анна, разбирая сумки. — Хорошо отметили?
Антон посмотрел на нее долгим, усталым взглядом. Он хотел сказать много всего, но сил на скандал не было.
— Отлично, —промолвил он. — Лучше не придумаешь.
— Я очень рада, — Анна улыбнулась самой невинной улыбкой. — Знаешь, я подумала… Следующий Новый год мы, наверное, тоже встретим с моими родителями. Они нас очень приглашали. Там так здорово, снег, горка, катание на санях… Дети повеселились от души.
Антон вздрогнул, как от удара током.
— Аня, — тихо сказал он. — Знаешь… а давай в следующем году просто сядем в машину, возьмем детей и уедем куда-нибудь за город? Говорят, на турбазах есть очень хорошие новогодние программы для семей с детьми. Поедем одни, без родственников. Хочу тишины.
Анна чуть прищурилась. В ее глазах заплясали лукавые чертики.
— Хорошо, — сказала она. — Но учти, если опять приедут твоя мама и Оксана, я еще на месяц уеду. Я, знаешь ли, хочу, чтобы Новый год был праздником, а не кулинарным круизом в аду.
Антон тяжело вздохнул и обнял жену. Впервые за две недели он почувствовал себя спокойно. Он проиграл эту битву, но, кажется, выиграл войну за свой собственный диван.
«Однажды ее терпение все-таки иссякло»