Бабуль, а папа нам про тебя секреты рассказывал. Нехорошие...

— Ещё раз начнёшь рассказывать детям про мои деньги и дачу — я при них же спрошу, куда делись ваши четыреста тридцать тысяч.

— А ещё раз будете указывать мне, что говорить собственным детям, — будете видеть их по большим праздникам, Ирина Павловна. Выбирайте сами.

За два года до этого Денис встречал тёщу у подъезда с пакетом мандаринов и сам тащил её сумку на третий этаж.

— Ирина Павловна, ну что вы вечно кирпичи носите? Я же рядом.

— Там картошка, Денис. Пять килограммов, не памятник.

— Всё равно. Я здесь, значит, понесу.

На кухне Ольга резала сыр, а маленький Миша стучал ложкой по столу.

— Мам, ты завтра с детьми посидишь? У меня инвентаризация до восьми.

— Посижу. Только Аню из художки заберёт Денис, я к шести не успею.

— Заберу, заберу, — отозвался он. — Вы нам с детьми помогаете, я вам сумки ношу.

— Очень выгодный обмен.

Первые годы Ирина и правда считала, что дочери повезло. Денис говорил много, но не грубил, на праздники приезжал вовремя, детей купал без напоминаний, сам чинил кран и собирал мебель.

Однажды в воскресенье он разложил на столе распечатки с ценами на участки.

— Смотрите. В вашем садовом товариществе сейчас по семьсот, по восемьсот тысяч просят. А у вас угол хороший, дорога рядом.

— Зачем ты смотришь мою дачу?

— Да просто считаю. Я же продажник, я каждый день цены считаю.

— Пусть работает на твои цифры.

Ольга сразу полезла к чайнику.

— Мам, ну он просто разговаривает.

— Я тоже просто отвечаю.

— Не сердитесь, Ирина Павловна. Я к тому, что имущество должно приносить пользу.

— Приносит. Я там отдыхаю.

— Три месяца в году помидоры поливать — это не польза.

— Для тебя не польза. Для меня польза.

Через неделю Денис вернулся к теме уже без распечаток.

— У нас ипотека, у вас пустой участок большую часть года. Ну объективно же.

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, я не продаю дачу. Она мне от родителей осталась.

— Даже дочери помочь?

— Я дочери помогаю. Кружок Ани оплачиваю, Мише зимнюю одежду купила, когда вы попросили.

— Это мелочи.

— Для тебя мелочи — сам и плати.

Из комнаты вышла Аня с тетрадью.

— Бабушка на даче сажает редис, папа про деньги ведёт перепись.

— Аня, уроки делай, — сказал Денис.

— Пушкин бы лучше придумал.

Тогда Ирина только улыбнулась. Через месяц улыбаться уже не хотелось.

Поздно вечером Ольга позвонила сама.

— Мам, Денис деньги потерял.

— Какие деньги?

— Наши. Часть накоплений. Он с Серёжей хотел стройматериалы перепродать.

— Сколько?

— Четыреста тридцать.

— Ты знала?

— Не всю сумму.

Из трубки было слышно, как закрылась дверь.

— Мам, только не начинай. Он третий день плохо спит и только об этих деньгах говорит.

— Я не начинаю. Спрашиваю: ипотека оплачена?

— Да. На два месяца есть запас.

— Детям что-то нужно?

— Пока нет.

— Тогда сядьте и считайте расходы. Я могу пару месяцев оплачивать Анину художку, больше не обещаю.

— А если… ну, если бы дачу всё-таки продать?

— Нет.

— Я просто спросила.

— Ты спросила или Денис попросил спросить?

Ольга замолчала, потом сказала:

— Мам, ты опять меня допрашиваешь.

После той беседы Денис стал реже приезжать. Если приезжал, говорил вежливо и коротко.

— Кофе будете?

— Буду.

— С сахаром?

— Нет.

— Ну и отлично.

Первым о странном заговорил Миша.

В субботу он сидел у Ирины на полу и строил гараж из конструктора.

— Баб, а ты деньги больше дачи любишь?

— С чего ты взял?

— Папа сказал, что ты из-за денег дачу не продаёшь.

— Я не обязана отдавать свою дачу.

— А если мама плачет?

— Мама плакала?

— Не знаю. Папа сказал, ей обидно.

Ирина поставила чашку на стол.

— Миш, взрослые иногда спорят о деньгах. Тебе это знать не нужно.

— А папа говорит, надо знать, кто семье помогает.

— Ясно.

Вечером она позвонила дочери.

— Оля, Денис обсуждает со Мишей мою дачу.

— Мам, ну что значит обсуждает? Он мог что-то сказать при детях.

— Миша повторил почти дословно.

— Ему восемь. Он вчера сказал, что учительница живёт в школе.

— Давай без этого.

— А что ты хочешь? Чтобы я сейчас устроила дома скандал из-за детской фразы?

— Я хочу, чтобы мои деньги с детьми не обсуждали.

— Хорошо. Я скажу.

Через пару недель заговорила Аня.

У Ирины на кухне она ела сырники и листала книгу.

— Бабушка, а ты правда была против папы?

— Когда?

— Когда мама за него замуж выходила.

— Нет. Я сказала, что вам надо сначала решить, где жить. Они тогда собирались снимать квартиру, а денег почти не было.

— Папа сказал, ты хотела, чтобы мама с ним рассталась.

— Не хотела.

— Значит, папа наврал?

— Я не знаю, что именно он тебе сказал.

— Если одно сказать, другое убрать, выйдет новый разговор. Лермонтов бы назвал это… ладно, не знаю.

— И хорошо, что не знаешь.

Ирина снова позвонила Ольге.

— Теперь Аня спрашивает, была ли я против вашего брака.

— Мам, честно, я на работе.

— Это не срочно. Просто передай Денису: наши старые разговоры детям не пересказывать.

— Я передам.

— Ты уже передавала.

— Мам, мне некогда.

Потом дети почти месяц не говорили ничего странного.

Ирина решила, что Денис перестал говорить с детьми о ней.

В начале ноября Ольга попросила забрать Аню и Мишу с пятницы до воскресенья.

— Нам на день рождения к Лене. Вернёмся поздно, а утром у Дениса встреча.

— Привози.

— Мам, спасибо. Я тебе потом за продукты переведу.

— Не надо.

— Ну хоть тысячу.

— Купишь детям фрукты на неделе.

В пятницу Миша привёз рюкзак, две машинки и носки без пары. Аня сразу поставила на стол книгу и спросила, можно ли вечером испечь шарлотку.

— Можно. Только яблоки кислые.

— С сахаром всё решается, — сказал Миша.

— Это папа так говорит, — ответила Аня. — Если денег мало, продай чужую дачу.

Ирина перестала резать яблоко.

— Что ты сказала?

— Ничего.

— Аня.

— Папа так сказал вчера.

Миша тут же придвинулся ближе.

— Бабуль, а папа нам про тебя секреты рассказывал.

— Какие ещё секреты?

— Что ты маму одну бросала.

— Когда?

— Когда она маленькая была. И что ты папу не любишь. И что у тебя денег много, но ты специально не даёшь.

Аня нахмурилась.

— Он ещё говорил, что тебе нельзя всё рассказывать. Ты потом всё отрицаешь.

— Это его слово?

— Да.

— Что ещё?

— Бабушка, не надо.

— Надо. Сейчас надо.

Миша начал загибать пальцы.

— Что мама из-за тебя плакала. Что ты хотела квартиру на себя забрать. Что дачу никому не отдашь. Что если мама будет тебе перечить, ты всё оставишь чужим людям.

— Квартиру какую?

— Нашу.

— Ваша квартира в ипотеке и на вас с мамой. Я к ней отношения не имею.

— Я говорил, что странно, — оживился Миша.

Аня тихо сказала:

— Папа просил тебе не рассказывать.

— Почему?

— Потому что ты всё будешь отрицать.

Чайник щёлкнул. Ирина выключила уже разогретую духовку, хотя шарлотку ещё не ставили.

— Так. Яблоки пока в холодильник. Идём ужинать.

— Ты на папу злишься?

— Да.

— Сильно?

— Сильно. Но вы тут ни при чём.

За ужином Аня долго ковыряла вилкой макароны.

— Бабушка, я не хочу, чтобы вы ругались.

— Я тоже не хочу.

— Тогда можно не говорить, что мы рассказали?

— Нет. Это уже не получится.

— Папа рассердится.

— На меня пусть сердится.

— А на нас?

— Я не дам.

На следующий день Ирина заказала такси и отвезла детей домой. Перед выходом Аня сунула ей в руку бумажку.

— Там стих. Не смейся.

— Не буду.

— «Кто взрослый спор несёт детям в кровать, тому бы сначала помолчать». Некрасов бы длиннее написал.

— Дай сюда. Я уберу в сумку, чтобы мама не увидела.

В квартире Денис был в спортивных штанах и жарил яичницу.

— О, приехали раньше времени. А мы вас после обеда ждали.

— Выключи плиту. Нам надо поговорить.

— Уже страшно.

Ольга вышла из ванной с полотенцем на голове.

— Мам, что случилось?

— Ваш папа детям про меня секреты рассказывал, — сказал Миша.

— Миша, иди в комнату, — резко ответил Денис.

— Нет. Сначала ты скажешь, зачем рассказывал им про мои деньги, дачу и наш старый разговор с Олей.

— Ирина Павловна, вы сейчас серьёзно предъявляете мне слова восьмилетнего ребёнка?

— И одиннадцатилетнего.

— Ань, в комнату.

— Пап, ты говорил.

— Я сказал: в комнату.

Ольга подняла руки.

— Всё, дети, пожалуйста, идите. Мы сами поговорим.

Дверь детской закрылась.

— Ну? — спросила Ирина. — Теперь без детей.

— Я им ничего такого не говорил.

— Про то, что я хотела развести вас?

— Мог обсуждать семейную историю.

— Про то, что я должна продать дачу?

— Они слышали наши разговоры.

— Про то, что я всё отрицаю?

— Господи, одно слово.

— Про то, что квартира якобы могла быть моей?

— Я не помню каждую фразу за год.

— Значит, говорил за год.

Денис выключил конфорку и переставил сковороду на холодную часть плиты.

— Вы сами делаете из этого трагедию. Дети должны понимать, почему у родителей проблемы.

— Ваши проблемы начались потому, что ты потерял четыреста тридцать тысяч.

— Мам, не надо, — вмешалась Ольга.

— Надо. Потому что детям он объясняет другое.

— Я не обязан перед вами отчитываться.

— Передо мной — нет. Перед детьми не ври про меня.

— А где враньё? Вы не дали денег. Дачу не продали. Постоянно вмешиваетесь.

— Я два года оплачиваю Ане художку.

— Три тысячи в месяц. Вы теперь будете это каждый раз припоминать?

— Я просто напоминаю, что помогала. Я говорю: не обсуждай со своими детьми мои деньги.

Ольга начала снимать с полотенца мокрые волосы.

— Мам, ну зачем ты вообще начала всё это с детьми обсуждать?

— Я?

— Ты сейчас при них всё начала.

— Они рассказали мне дома.

— Можно было мне позвонить.

— Я тебе звонила дважды.

— И я говорила, что разберусь.

— Не разобралась.

Денис открыл холодильник.

— Так. Яичница остывает, дети голодные, а мы опять про вашу дачу.

— Не меняй тему.

— Я ничего не меняю. Наши дети — нам решать, что им объяснять.

— Объяснять можно факты.

Ольга резко повернулась.

— Мам!

— Всё. Я сказала.

— И я сказал, — ответил Денис. — На сегодня разговор закончен.

Следующие три недели Ирина детей не видела.

— Мам, у Ани контрольные.

— В субботу тоже?

— У неё подготовка.

Через четыре дня ответ был другим.

— Миша кашляет.

— Я могу привезти лекарства и продукты.

— Не надо, Денис уже купил.

Ещё через неделю Ирина спросила:

— В воскресенье заберу их на пару часов?

— Мы к его маме.

— Оля, я поняла.

— Не начинай, пожалуйста.

В пятницу вечером Ирина долго смотрела на телефон, потом набрала дочь сама.

— Оля, можно я завтра возьму детей?

— Мам…

— Я не буду возвращаться к тому разговору.

— Я спрошу у Дениса.

— Спроси.

Через десять минут пришло сообщение: «Можно с двенадцати до семи».

Ирина ответила: «Хорошо».

Прошло почти пять лет.

По субботам Аня теперь приезжала сама, Миша чаще оставался дома. Дача никуда не делась, художку Ирина давно не оплачивала: внучка поступила в колледж и подрабатывала по вечерам.

За столом Денис однажды сказал:

— Ирина Павловна, вы Мише опять деньги сунули? Мы же просили без самодеятельности.

— Две тысячи на кроссовки.

— У него есть родители.

Ирина убрала кошелёк в сумку.

— Хорошо. Больше не буду.

Аня подняла глаза.

— Бабушка, ты же хотела сказать другое.

— Чай будешь?

— Буду.

— С лимоном?

— Да.

Из комнаты Денис позвал Ольгу и спросил, где его зарядка. Ирина нарезала лимон тонкими дольками и поставила тарелку рядом с внучкой.

Аня ничего больше не сказала.

В верхнем ящике кухонного стола у Ирины до сих пор лежала сложенная вчетверо бумажка с детским стихом. Она не выбросила её, но и не доставала при детях.

По воскресеньям Ирина по-прежнему спрашивала у дочери, можно ли забрать Мишу. Иногда получалось. Иногда нет.

Спор о даче больше никто не начинал.