Виктор крутил медную трубку от испарителя, и за стенкой глухо бухнуло так, что на столе подпрыгнула банка с винтами. На пороге мастерской стояла Кристина, ссутулившись и сжимая в пальцах ручку от балконной двери.
— Чего ты опять громыхаешь, Крис? Аккуратнее нельзя было? — спросил Виктор, не поднимая головы от тисков.
Она откинула чёлку со лба и резко выдохнула:
— Сама откроется, если фурнитура нормальная. Нечего было хлам всякий ставить!
Он вздохнул, положил пассатижи на верстак. Секунду назад в мыслях промелькнуло: а вдруг и правда надо было евроокна заказывать?
Мысль пришла так быстро, что Виктор даже растерялся. Полгода назад, когда Кристина привезла коробки с вещами, всё выглядело иначе. Она зашла в комнату, окинула взглядом обои в мелкий цветочек и заявила с порога:
— Симпатично тут у тебя, по-домашнему.
— Сам клеил в прошлом году, — улыбнулся тогда Виктор.
— И холодильник у тебя хороший, советский, — гладила белую эмаль Кристина. — На века делали.
Виктор растаял. После развода с бывшей женой, которая пилила его за низкие заработки и копеечные подработки, Кристина казалась простой и понимающей.
Познакомились они в трамвае, разговорились про дорожные пробки, потом она зашла выпить кофе, да так и осталась.
Поначалу всё шло гладко. Кристина готовила, стирала по выходным, хвалила золотые руки мужчины. Но потом постепенно пошли мелкие упрёки.
— Виктор, ты опять гаечные ключи в прихожей бросил? — кричала она из коридора через месяц совместной жизни.
— Забыл убрать, сейчас закину в ящик, — оправдывался он.
— Ты взрослый мужик или где? Порядок должен быть!
Сначала он молча соглашался. Уступал в мелочах. Убрал ключи в гараж, потом убрал рыбацкие снасти на балкон, потом выбросил старый торшер, который она назвала пылесборником. Вчера Кристина заявила за ужином:
— Слушай, твою шестёрку ржавую пора на металлолом сдавать. Соседи смеются, когда ты под ней валяешься.
— Нормальная машина, ездит ещё, — буркнул Виктор.
— Нормальная? Ты на чём людей возишь? На телеге! Продай её, добавим и возьмём иномарку в кредит.
— На какую зарплату брать? Я сам ремонтником работаю, мне кредит не осилить.
— Ты крутись больше, а не на диване лежи. Мой брат вон три точки держит, а ты сидишь с паяльником.
Виктор решил промолчать. Он вспомнил, как сам собирал машину по винтику, как ночами сидел в гараже после смен. Но спорить с Кристиной стало тяжело. Любой разговор заканчивался тем, что он чувствовал себя недотёпой.
Сегодня вечером Кристина вернулась с сумками из супермаркета и швырнула пакет на табурет у входа.
— Я завтра маму жду, — бросила она на ходу.
— Приедет? Хорошо, я картошки куплю, пожарю.
— Не надо ничего жарить. В кафе пойдём.
— На какие шиши? Мне за замену компрессора заплатят только в четверг.
— Хватит ныть! У меня займёшь, потом отработаешь. И вообще, маме спать где? На раскладушке этой скрипучей?
— Это кровать моего деда, между прочим. Крепкое дерево, массив.
— Массив! Хлам, рухлядь! Завтра же вынесем на помойку, я договорилась с грузчиками.
— Кристина, ты совсем охренела? Это память!
— Не ори на меня! Память твоя только место занимает в квартире. Мама завтра приезжает не в гости — она переезжает сюда. Ей нужна отдельная комната, а мастерскую твою мы переделаем под спальню. Выноси свой советский хлам на помойку, сюда мама переезжает!
Виктор смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается глухая злость. Он подошёл к старому шкафу, достал папку и раскрыл её на столе.
— Ты даже не спросила, чья это квартира.
Кристина усмехнулась:
— Наша, раз мы живём вместе.
— Нет. Моя. Вот свежая выписка из ЕГРН. Квартира принадлежит мне, и никаких прав поселить сюда твою мать ты не имеешь.
Он положил документы перед ней. Кристина пробежала глазами по первой странице, побледнела, но тут же вскинула подбородок:
— Да какая разница? Мы семья!
— Мы не семья. И ты здесь не собственник.
В собственной квартире мужчина уже боялся лишний шаг сделать, чтобы не наступить на чужие туфли, не разбросать инструмент, не включить телевизор громко.
Она переставила мебель в зале, убрала старый ковёр, повесила занавески. Теперь это была не его квартира. Пространство превратилось в чужую территорию, где Виктору отвели угол для сна и работы.
— Ты чего застыл? — Кристина указала на кровать. — Грузчики утром приедут. Мама поездом в девять приезжает, встречать надо будет на твоей машине, раз уж на такси жалеешь денег.
— Я никого встречать не буду, — тихо сказал Виктор.
— Чего?
— Ты меня слышала. Иди на кухню и собирай свои сумки.
— Ты рехнулся? Из-за кровати?
— Не из-за кровати. Из-за того, что ты мне житья не даёшь в этом доме. Ты здесь никто, Кристина, а командуешь так, будто замок купила.
Кристина упёрла руки в боки, лицо перекосилось от злости:
— Да ты без меня пропадёшь! Кому ты нужен со своим паяльником и старой рухлядью? Я тебя из этой дыры вытащить пытаюсь, а ты…
— На выход, Кристина. Прямо сейчас.
Она презрительно фыркнула, схватила куртку с крючка:
— Пожалеешь ещё! На коленях приползёшь просить, чтобы вернулась.
Кристина вынесла сумки на лестничную площадку. Виктор закрыл за ней дверь — она захлопнулась так сильно, что осыпалась штукатурка над косяком. Затем он повернул ключ в замке и достал телефон.
— Алло, участковый? Хочу сообщить, что моя сожительница выселяется добровольно. И ещё: завтра её мать собираются поселить в моей квартире без моего согласия.
Виктор остался стоять посреди прихожей. В комнате раздавался звук капающей воды. Мужчина подошёл к раковине, плотно закрутил вентиль, сел на табурет и впервые за долгие месяцы вдохнул полной грудью.
На душе было легко и пусто. Никаких упрёков, криков и указаний. Только инструменты, верстак, выписка на квартиру и закрытый замок, за которым больше никогда не ступит чужая хозяйка.
Дарственная на участок