— Убирайся на все четыре стороны! Хватит кормить тебя даром! Бери пожитки и катись из квартиры! — пронзительный визг Галины Петровны полоснул пространство пятого этажа.
Деревянная створка распахнулась с грохотом. На кафельный пол вылетел потертый баул, за ним покатилась коробка с обувью, из которой выпали ботинки.
Холодный сквозняк тянул из приоткрытого окна на лестничной клетке, заставляя ежиться.
На пороге стоял Матвей в трико, олимпийке и домашних тапочках на босую ногу.
— Мать, ну ты чего завелась? — заискивающе произнес Матвей, раскинув руки. — На улице непогода! Куда попрусь в тапках? Я подрабатываю то тут, то там, пытаюсь раскрутиться!
— Четыре года ты сидишь у меня на шее и тратишь мою зарплату консьержки, бездельник! — крикнула от возмущения мать. Лицо побагровело. — Тридцать два года здоровому лбу! Люди в таком возрасте закрывают ипотеки, обеспечивают семьи, матерям путевки покупают, а ты пролеживаешь бока на диване! Конец моим нервам!
В этот момент лифт бесшумно доставил пассажиров на этаж. Из кабины вышла Карина в длинной дубленке, с ридикюлем в руке и укладкой.
Девушка замерла, переводя изумленный взгляд с растерянного Матвея на сумки и разъяренную Галину Петровну.
— Галина Петровна? Матвей? — ахнула Карина, прижимая варежку к губам. — Что здесь творится? Мы договаривались ехать смотреть дачу твоего дяди!
— Кариночка, девочка моя! — мгновенно переключилась хозяйка квартиры. — Забирай тунеядца к себе на съем! Хоть на вокзал вези! Моему терпению пришел предел!
— Вы в своем уме? — возмутилась Карина, отступая к лифту. — На улице слякоть! Он ваш единственный ребенок! Как можно выставлять человека на улицу? Вы же сами говорили, что эта двушка приватизирована на вас!
— Была моя, да сплыла! — ехидно бросила мать, уперев руки в боки. — Вчера оформила дарственную на племянника! Теперь квартира целиком ему принадлежит, а этот приспособленец здесь никто! Завтра новый хозяин через суд выселит!
— Мам! — взвыл Матвей, падая на колени у порога и цепляясь за полы олимпийки. — Сжалься! Я буду крутиться! Устроюсь грузчиком! Не выгоняй под дождь!
— Убирайся! — Галина Петровна дернула ткань, оттолкнула сына и захлопнула тяжелую створку. Замки гулко лязгнули три раза. В подъезде воцарилась тягостная тишина, нарушаемая шуршанием капель и частым дыханием Матвея. Мужчина поднялся с пола, отряхнул тапочки от пыли и повернулся к невесте. На глазах блестели слезы.
— Кариш, — выдавил он, делая шажок к девушке. — Ты слышала. Она всерьез меня выставила. У меня ни гроша за душой. Поехали к тебе в общежитие? Найду любую работу, буду мыть полы, разгружать вагоны! Мы же хотели расписаться через месяц!
Карина скривила губы. Она отпрыгнула назад, оберегая подол дубленки от грязных тапочек жениха.
— К себе? — взвизгнула она. — Ты сдурел, Матвей? Я стану тащить взрослого мужчину без кола и двора!
— Но мы же подали заявление… — пробормотал парень, шмыгая носом.
— Какой ЗАГС, опомнись! Я сегодня как раз собиралась в ЗАГС, чтобы уточнить дату регистрации, а теперь отменяю эту поездку. И свадьбу тоже!
— Я рассчитывала выйти за мужика с двушкой в спальном районе и перспективой получить дачу, а ты оказался обычным нулем, которого мать вышвырнула на коврик перед дверью!
— Причем тут квартира, Карина? Мы же любили друг друга, помнишь вечер в кафе?
— Любовь закончилась там, где кончились квадратные метры, нищеброд, и скажи спасибо, что я не успела потратиться на платье!
— Я после работы отдыхаю, а ты дома сидишь с ребёнком, вот и занимайся бытом, — заявил ленивый муж