Дождь барабанил по подоконнику, когда Михаил в сотый раз перечитывал заявление о разводе. Бумага лежала у него уже неделю, и он никак не мог решиться ее подписать.
— Ну что ты тянешь кота за хвост? — Софья Антоновна стояла в дверях комнаты, подперев бока руками. — Я тебе сто раз говорила — нечего ждать!
— Мам, ну не могу я просто так. Ксюшка же…
— А что Ксюшка? Ксюшка при тебе останется. Ты же отец, никто у тебя ребенка не отнимет. А Нинка эта… — свекровь презрительно скривилась, — только деньги из семьи тянет. Двадцать три тысячи в архиве получает! На что жить?
Михаил вздохнул. Он знал, что мать права. Нина действительно зарабатывала копейки. Но она хотя бы пыталась — готовила, убирала, за Ксюшей следила. Хотя мать говорила, что это все не то, что у соседки Ирины вон и полы блестят, и муж сытый, и свекровь в шелках ходит.
— А Дарья Семеновна? — напомнил он. — Ты же сама говорила подождать, пока…
— Да помню я, помню! — отмахнулась Софья Антоновна. — Только сколько ждать? Она, может, еще десять лет проживет. А ты свои лучшие годы с этой… с Нинкой потеряешь.
Михаил поднялся из-за стола и подошел к окну. Внизу, у подъезда, стояла Нина с тяжелыми сумками. Она уже несколько минут пыталась открыть дверь, не выпуская пакетов из рук
«Спуститься помочь?», — мелькнуло в голове. Но он не шевельнулся.
Нина наконец справилась сама. Открыла дверь, втащила сумки в подъезд. Михаил вернулся к столу.
— Ладно, — сказал он матери. — Подождем. Как тетка помрет, тогда и решим.
Софья Антоновна довольно кивнула.
— Что ж… Будем ждать. Терпение, сынок, и труд все перетрут. Квартира в центре, дача в хорошем месте… Нехилое приданое. Только Нинке ни слова. И не вздумай ее жалеть.
История с Дарьей Семеновной началась задолго до того, как Михаил женился. Тетка Нины была странной женщиной — нелюдимой, вечно больной, но при этом упрямой до невозможности. Когда умер ее муж, она осталась одна в большой двухкомнатной квартире в центре. И берегла эту квартиру как зеницу ока.
Дача в тридцати километрах от города была меньше — всего шесть соток и щитовой домик, покосившийся от времени. Но место — золотое: рядом озеро, лес, и до электрички всего десять минут пешком.
Софья Антоновна, узнав про эти сокровища, сразу смекнула: если Нина — единственная наследница, то эти квадратные метры рано или поздно перейдут к ее сыну. Надо только немного подождать. Дарье Семеновне, по словам соседки, оставалось недолго — сердце слабое, ноги уже не ходят, давление скачет.
Но время шло, а Дарья Семеновна не yмиpaла. Она, наоборот, словно назло, держалась. Ходила с палочкой. Сама готовила себе простенькую еду, сама ходила в магазин — медленно, тяжело, но ходила.
Нина навещала ее два-три раза в неделю. Приносила продукты, помогала убраться, сидела рядом и слушала бесконечные рассказы о прошлом. О том, как они с мужем строили дачу, как сажали яблони, как Дарья Семеновна работала на заводе тридцать лет и вышла на пенсию.
— Зачем ты туда ходишь? — возмущалась Софья Антоновна, когда узнавала, что невестка снова пропадает у тетки. — Сидишь там, время тратишь. Лучше бы дома полы помыла.
— Она одна, — тихо отвечала Нина. — Никого у нее нет.
— Сама виновата. Характер у нее, говорят, еще тот.
Нина не спорила. Она вообще старалась не спорить со свекровью, хотя та постоянно находила повод для упрека. То суп недосолен, то мужу рубашку не погладила, то Ксюша тройку получила — а все из-за того, что мать не занимается с ней.
— Нина, где твоя преданность семье? — любила повторять Софья Антоновна. — Дом должен быть в порядке, муж — сыт, ребенок — доволен. А что у тебя? Вечно голова в облаках, работа дурацкая, тетка больная на шее…
Михаил слушал эти разговоры и соглашался с матерью. Ну действительно, что за жизнь? У соседа вон жена в банке работает, машину купили, на юг летом ездят. А они год за годом перебиваются с зарплаты до зарплаты.
Он бы уже давно подал на развод, если бы не теткино наследство.
Несчастье случилось в середине октября. Ксюша на уроке физкультуры неудачно упала, подвернув ногу. Диагноз — перелом лодыжки со смещением. Гипс, больница, потом строгий постельный режим.
Нина взяла больничный. Десять дней она сидела с дочкой. Лекарства, походы к врачам — все на ее хрупкие плечи.
На работе ее ждали. Начальница уже звонила, интересовалась, когда она выйдет. Деньги кончались — больничный оплачивали не полностью, а траты выросли.
Нине пришлось выйти на работу. Хорошо, что архив находился рядом с домом, и она могла прибегать в обед — накормить дочку, проверить, как та, помочь с уроками.
И про Дарью Семеновну она не забывала.
— Прости, тетя Даша, — говорила Нина по телефону. — Я сейчас не могу часто приходить. Ксюша ногу сломала.
— Понимаю, Нинушка, понимаю, — отвечала тетка слабым голосом. — Ты о себе не забывай. Как она там?
— Ничего, поправляется. Гипс снимут через месяц, потом реабилитация.
— А ты? Сама-то как? Небось, муж не помогает?
Нина промолчала. Михаил помогал, но редко. У него вечно дела, работа, друзья. А Ксюша — это словно только ее дочь, не его.
Так что на Дарью Семеновну у нее теперь действительно не хватало ни сил, ни времени. Но она решила помочь тете по-другому: потратила несколько дней и оформила ей социального работника.
Теперь к Дарье Семеновне три раза в неделю приходила Тамара, женщина лет тридцати, помогала по хозяйству, готовила, приносила продукты.
— Вы такая молодец, — сказала тетка в первый же визит. — А я уж думала, умру здесь в одиночестве.
— Да что вы, Дарья Семеновна, — улыбнулась Тамара. — Племянница у вас замечательная. Не все так заботятся о своих родственниках.
— Нинушка? Ох, да. Золото, а не девочка. Она меня и раньше навещала, а сейчас вот даже вас нашла, чтобы мне помогать.
Они разговорились. Дарья Семеновна любила говорить, а Тамара умела слушать. Так и пошло: сначала работа по дому, потом чай, потом долгие беседы о жизни, о прошлом, о том, как тяжело стареть в одиночестве.
— Я ей все оставлю, — как-то сказала Дарья Семеновна, имея в виду Нину. — И квартиру, и дачу. Ничего, пусть внучка моя там живет. Или продаст — я не против. Пусть у них жизнь будет легче, чем у нас.
О том, что к тетке ее невестки теперь ходит другая женщина, Софье Антоновне сообщила соседка. Да еще и разговор передала. Мол, Дарья всем рассказывает, что это ее племянница так хорошо за ней ухаживает, она ей в благодарность отпишет все свое имущество.
То ли соседка что-то перепутала, то ли Софья Антоновна не так услышала, но свекровь приняла женщину-соцработника за еще одну родственницу Дарьи Семеновны.
— Вы слышали? — сказала соседка Софье Антоновне, встретив ее в магазине. — К Дарье Семеновне теперь другая женщина ходит. Говорят, родственница. И бабка прямо заявляет, что этой родственнице все и завещает.
Софья Антоновна аж присела.
— Какая родственница? У Дарьи только Нина есть!
— Ну, я не знаю, — пожала плечами соседка. — Сама слышала. Она хвалила какую-то Тамару. Нинка теперь редко приходит. А та — каждый день почти.
Софья Антоновна, не дослушав, помчалась к сыну. В голове уже зрел план.
— Михаил! — закричала она, врываясь в комнату. — Я все знаю! К тетке Нинки ходит какая-то женщина! Другая племянница! И бабка уже все ей завещала!
Михаил отложил телефон.
— Какая другая?
— Не знаю какая! Но соседка сказала, что она там постоянно — полы моет, продукты таскает. Бабка хвалит ее изо всех сил. И говорит, что завещает ей все! А Нинка, похоже, и не в курсе. Или в курсе, но молчит. Подумай, сынок! Мы столько лет ждали! А теперь все прахом!
— Так, — медленно проговорил Михаил. — А точно, что завещает?
— Точно! Соседка своими ушами слышала! Она не врет. Так что не тяни, сынок. Разводись с Нинкой! Чего ждать? Наследства все равно нет. А баба она никчемная, деньги только из дома тащит.
Михаил думал неделю. Звонил матери, советовался. Софья Антоновна стояла на своем: разводиться, и точка.
— Я подал на развод, — сказал муж Нине, как-то вечером, когда она вернулась с работы.
Нина смотрела на него так, будто ждала этого.
— Почему? — спросила она, и голос ее не дрожал. — Что случилось?
— Мы не подходим друг другу, — ответил он. — Ты хоть раз спросила меня, чего я хочу? Ты вообще меня видишь? Тебе все — работа, тетка, Ксюша. И хозяйка ты плохая, и зарабатываешь мало, и маму мою не уважаешь– слова доброго ей ни разу не сказала, подарка к празднику не сделала.
Нина усмехнулась: на какие деньги ей было делать подарки свекрови? Ее небольшой зарплаты, которую она получала в городском архиве, еле-еле хватало на жизнь. Она и так каждый месяц выгадывала, на что потратить последние пять тысяч – купить мясо на рынке, как муж требовал, или новые ботинки восьмилетней Ксюше.
Она не стала спорить. Просто кивнула и пошла на кухню.
Разводились два месяца, квартиру делили дольше. Михаил после развода к матери переехал, а на деньги, которые за половину квартиры получил, купил себе автомобиль – новый, прямо из салона.
Нине с дочкой пришлось снимать однокомнатную квартиру. Денег, которые она получила после раздела имущества, на первый взнос по ипотеке хватало, но зарплата у нее была небольшая, так что банк ипотеку не одобрил.
— Ничего, Ксюша, — обняла она дочь. — Мы справимся. Мы со всем справимся.
— Мама, а папа теперь будет нас навещать?
— Не знаю, дочка. Не знаю.
Михаил навещал — пару раз в месяц, по субботам. Приносил конфеты, сидел час, смотрел в телефон. Потом уходил.
Ксюша перестала ждать его.
Прошел год
Прошел год. Нина нашла себе другую работу – устроилась в отдел кадров крупной фирмы, стала получать больше, но и расходы возросли, так что о своей квартире они с дочкой пока не мечтали.
Нина так же ухаживала за тетей, которая уже с трудом передвигалась по квартире, возила ее к врачам, покупала лекарства.
Дарья Семеновна умерла в феврале, во время метели. Нина была рядом — держала ее за руку до самого конца.
— Спасибо тебе, — прошептала тетка. — Ты единственная… кто… не предал.
На похоронах было мало людей. Нина, Ксюша, пара соседей и Тамара.
Когда открыли завещание, нотариус огласил:
— Все свое имущество — квартиру и дачу — Дарья Семеновна завещает Нине Александровне Сазоновой.
Нина заплакала. Не от радости — от потери.
Михаил узнал об этом от матери. Софья Антоновна ворвалась в его комнату с перекошенным лицом.
— Ты слышал?! — кричала она. — Слышал?! Нинка получила квартиру! И дачу! Все! Все ее!
Михаил выронил телефон.
— Как? Но ты же говорила…
— Я говорила про другую женщину! А это, оказывается, социальный работник был! Та, которая за бабкой ухаживала! А Нинка… Нинка все это время…
Он замолчал, переваривая новость.
— Так она получила наследство? — тихо спросил он.
— Получила! И квартира в центре, и дача! А мы — мы почти дотерпели! Еще бы полтора года — и все было бы нашим! Полтора года!
Софья Антоновна немного успокоилась, подумала и дала сыну такой совет:
– Иди к Нинке, посочувствуй, спроси, не надо ли чем помочь – скажи, что нечужие люди, что надо в горе держаться вместе. Сильно не напирай, постепенно в доверие входи, а когда она привыкнет, что ты рядом, можно уже будет говорить о том, что хочешь семью восстановить. Понял?
Михаил все понял.
Но и Нина была неглупая – тоже все поняла. И отправила бывшего мужа «в сад».
Так и остался Михаил ни с чем. Обидно ему было! А ведь счастье – теткино наследство – было так близко!
Городская родня планировала отдохнуть в деревне на халяву, но получила по полной