Серый «Солярис» стоял ровно на разметке, поперёк табличкой. Ирина поставила пакеты на асфальт и набрала племянника.
— Дань. Ты во дворе?
— У бабули сижу. А чего?
— Ты на инвалидное место встал.
В трубке орал телевизор, что-то про ламинат.
— Да ладно, тёть Ир, я на пять минут. Мне всё равно сейчас ехать.
— Даня, меня Валентина Петровна из семнадцатой сфотографирует и в управляющую отправит. Она там уже как штатный сотрудник.
— Ну и что она сделает?
— Переставь, пожалуйста.
— Через полчасика, ладно? Я поел только.
Место она выбивала одиннадцать месяцев. Два заявления, копия справки, общее собрание собственников, где ей объясняли, что двор не резиновый, потом разметка, потом знак. Машину внесла в реестр через Госуслуги, сама, вечером, с четвёртой попытки, потому что фотография документа не загружалась.
Ирина подняла пакеты и пошла искать, куда встать своей «Ладе».
Премию объявили в четверг, в четыре дня. Двести десять тысяч. Ирина держала эту цифру в голове весь вечер, не проговаривая, как держат в кулаке горячее.
Проект она тащила год и два месяца. Складской учёт для сети автозапчастей, четырнадцать точек по области, три переноса срока и один уволившийся программист, за которого никто не пришёл, — она сама сидела в его коде, хотя по должности руководила внедрением, а не писала. В феврале четыре дня жила в Тольятти в гостинице с картонными стенами.
Дома она разулась, прошла на кухню. Сергей листал что-то в ноутбуке.
— Мне премию дали. Двести десять.
— О. — Он отодвинул ноутбук. — Ир, ну молодец. Заслужила.
— Заслужила.
— И куда?
— Абхазия. Или Сочи, если Абхазию не хочешь. Десять дней в конце июня. Маму на две недели Таня возьмёт, я с ней говорила.
Сергей кивнул. Слишком быстро кивнул.
— Давай подумаем.
— А что тут думать? Я четыре года никуда не ездила.
— Ир, я не спорю. Просто там расходы есть.
— Какие?
Он закрыл ноутбук. Двумя руками, аккуратно.
— За Даньку. За семестр.
— За какой семестр?
Разговор шёл полтора часа, и к концу она уже не помнила, с чего он начался, потому что каждая новая подробность была хуже прежней.
Даня — сын его сестры Люды. Люда работает в аптеке, тридцать восемь тысяч, отец Дани уехал в Мурманск, когда мальчику было девять, и оттуда пришли три посылки и одна открытка. На бюджет Даня не добрал пятнадцать баллов, пошёл в частный на менеджмент. Девяносто пять тысяч за семестр.
— Погоди. Ты сказал, третий год.
— Третий. Шесть семестров всего. Первый Люда сама, у неё после бабушки деньги оставались. Остальные пять — я.
Ирина взяла телефон, открыла калькулятор. Могла и в голове, но нужно было увидеть на экране.
Четыреста семьдесят пять тысяч.
— Серёж.
— Ир, не начинай.
— Четыреста семьдесят пять.
— Вот. Ты считаешь. Я знал, что ты будешь считать. — Он встал, взял с полки солонку, зачем-то переставил её к чайнику. — Поэтому и не говорил. Ты бы начала считать.
Она положила телефон экраном вниз.
— Значит, это не тайна. Люда знает. Мать твоя знает. Даня знает, ему деньги приходят. Тайна только от меня.
— Не тайна. Я тебе просто не докладывал.
— Три года не докладывал. Серёж, а санузел мы почему второй год не трогаем?
Он не ответил.
— А машинку стиральную я в марте почему в рассрочку брала?
— Ир.
— А в прошлом году, когда мне зубы делать, ты сказал — давай до осени, тяжело сейчас. Помнишь?
— Помню.
— Мне два зуба выдернули вместо того, чтоб лечить. Потому что было тяжело.
Он стоял у мойки, спиной к ней.
— Я не думал, что это так выглядит.
— А как это выглядит?
— Как будто я воровал. — Он повернулся. — А я сестре помогал, у которой ничего нет. Ты бы на моём месте так же сделала.
— Я бы сказала.
Утром она сварила матери овсянку, отнесла в комнату, помогла сесть.
— Ирочка, ты чего такая?
— Нормальная я.
— Ты мне туманы не напускай, я тебя сорок девять лет знаю. — Мать взяла ложку. — Скажи Серёже, чтоб пульт починил. Кнопки не давятся.
— Скажу.
Мать после перелома почти не вставала, до кухни доходила с ходунками, и то с передыхом. В поликлинику Ирина возила её сама, вдвоём с соседом заносили обратно в подъезд.
В обед позвонила Люда. Ирина сидела в машине на парковке у офиса и знала, что брать не надо.
— Ириш, ну ты что? Серёжа сказал, ты расстроилась.
— Он уже отчитался?
— Он же переживает. Ириш, ты пойми, я одна. У меня Даня один на всём свете. Мне самой стыдно, я не просила, это Серёжа сам.
— Люд, я не про тебя.
— А про кого?
— Люд, а Даня сессию сдал?
Пауза была секунд шесть.
— А что?
— Просто спрашиваю.
— Он сдаёт. У него перезачёт, с преподавателем не сложилось, я в этом не разбираюсь.
— Люд.
— Ну не сдал. Не сдал! — Голос пошёл вверх. — Но он же не лентяй, он работал, в шиномонтаже, чтобы мне помогать, и на пары не успевал. Ты попробуй в двадцать один год.
— А в прошлом году тоже перезачёт был?
— Ириш, ну зачем ты так.
Ирина посидела ещё немного с телефоном в руке, потом открыла сайт вуза. Раздел «Оплата», договор в PDF. Она искала одно место и нашла его в середине: при отчислении по заявлению возвращают за неиспользованный период, минус фактически понесённые расходы. Заявление никто не писал ни в один из двух раз.
Осенний семестр он дотянул до Нового года и пропал. Весенний бросил после третьей недели апреля.
Она посчитала снова. Не пять семестров, а три с зачётками и два в мусор.
Сто девяносто тысяч. На двадцать меньше, чем ей дали за год работы.
В субботу поехали к свекрови. Раз в две недели, святое, Нина Аркадьевна пропусков не прощала. Ирина взяла торт, потому что с пустыми руками не ходят, а Сергей всю дорогу держал радио громче обычного.
Даня приехал раньше. Здесь двор был пустой, здесь ему никто не мешал.
Нина Аркадьевна разлила чай, рассказала про соседку с четвёртого, у которой сын в Москве и присылает каждый месяц, потом поставила чайник и сложила руки.
— Ириш. Мне Серёжа сказал, тебе на работе хорошо дали.
— Дали.
— Ты молодец, ты у нас всегда работящая была. Так вот я тебе скажу, а ты не обижайся. Мальчику диплом нужен, а ты один раз в отпуск не поедешь, не рассыпешься.
Даня в этот момент тянулся за третьим куском торта. Замер на секунду и дотянулся.
— Нина Аркадьевна, мальчику двадцать один.
— И что? В двадцать один все дети.
— Мальчик два семестра бросил. Сто девяносто тысяч в никуда.
— Тёть Ир, там ситуация была, — сказал Даня.
— Какая?
— Ну препод по маркетингу неадекватный. Сказал, что я плагиат сдал, а я источники просто не оформил.
— А второй раз?
— А второй раз я болел.
— Три месяца?
— Ну не три. — Он поковырял торт ложкой. — Тёть Ир, ты чего вообще на меня наехала? Я же не у тебя брал.
— У меня, Даня.
— Чего?
— У нас с дядей Серёжей одни деньги. Квартира в ипотеке, платёж тридцать одна тысяча, восемь лет ещё. Я плачу девятнадцать, он двенадцать. Из остатка он тебе отдавал по девяносто пять два раза в год.
Даня посмотрел на дядю. Как-то не так посмотрел — с непониманием, куда девать одну вещь.
— Дядь Серёж, ну ты скажи ей. Ты же сам говорил, что за весну лучше мне на карту, я сам через личный кабинет закину.
Сергей поставил чашку на стол.
— Даня.
— А чего? Тёть Ир всё равно уже в курсе.
— В курсе чего? — спросила Ирина.
Тишина стояла ровно столько, сколько нужно, чтобы Нина Аркадьевна начала собирать крошки со скатерти в ладонь.
— Я тридцать в вуз внёс, там можно двумя частями, — сказал Даня. — А шестьдесят пять — первоначальный за машину. Дядь Серёж сам сказал: машина нужна, будешь подрабатывать, доставку возьмёшь. Я и взял. Кредит на четыреста тридцать.
Ирина сидела ровно и чувствовала, что стала очень спокойной. Как перед сдачей, когда все вокруг орут, а она садится и открывает таблицу.
— Серёжа. Значит, весенний семестр вообще не был оплачен.
— Тридцать было внесено.
— И сгорело.
— И сгорело, — сказал он.
— Двести двадцать в мусор. И шестьдесят пять — та машина, которая у меня во дворе на инвалидном месте стоит.
— Ир, поехали домой.
— Сейчас поедем.
Нина Аркадьевна вытянула шею — она всегда так делала перед главным, будто ей воротник давил.
— Ира, я тебе скажу, а ты не обижайся. Ты умная, зарабатываешь хорошо, детей тебе Бог не дал — значит, за что-то. Так хоть чужому помоги.
В комнате слышно было, как у соседей включили воду.
— Мама, — сказал Сергей.
— А что «мама»? Я правду говорю.
Ирина взяла сумку со спинки стула. Проверила: телефон, ключи, кошелёк.
— Спасибо за чай, Нина Аркадьевна. Торт свежий, я в «Ленте» на Гагарина брала, там всегда хороший.
На светофоре у моста Сергей заговорил.
— Она не имела права так.
— Не имела.
— Я с ней поговорю.
— Не надо.
— Ей семьдесят восемь, у неё в голове девяностые.
— В девяностые бездетным такого не говорили.
Он помолчал.
— Ты про машину зря. Я хотел, чтоб он зарабатывать начал. Он бы на доставке отбил.
— Он не отбил.
— Не отбил.
— Серёж, а место во дворе он у меня спросил?
— Ир, оно вообще не твоё. Оно для инвалидов. Там любой с справкой может встать.
— Может. Только встал он.
— И ты на этом месте на работу ездишь, между прочим. Выбивала для матери, а ездишь сама.
Она это проглотила, потому что тут он был прав. Не полностью, но был.
Счёт она открыла в понедельник, в обед, в отделении рядом с офисом. Премию перевела туда целиком, как только та пришла. Не спрятала — сказала за ужином, между делом, как про пульт.
— Я счёт открыла. Премия там.
Сергей ел молча.
— И что дальше?
— Дальше зубы. Сто двадцать примерно: два импланта с коронками и остальное пролечить. Я в апреле на консультации была, но не пошла.
— А ещё?
— Матери кровать с подъёмом, тридцать восемь. И матрас противопролежневый, двенадцать.
Он положил вилку.
— То есть в отпуск не едем.
— Не едем.
— Из принципа?
— Серёж, ты правда не понимаешь? Я не поездку купить хочу. Я хочу знать, сколько у нас денег. Мне сорок девять, мать не встаёт, ипотека до пятидесяти семи, зубов половина нет, и ни рубля отдельно, потому что я всё в одну кучу складывала.
Он отнёс тарелку в мойку, открыл воду, потом закрыл.
— Знаешь, что самое обидное? Ты всё правильно делаешь. Ты всегда всё правильно делаешь. А я себя от этого чувствую не мужем, а строчкой в твоей таблице.
— Ты в моей таблице девятнадцать лет.
— Вот именно.
В июле Даню отчислили окончательно, с формулировкой про академическую задолженность. Заявление на возврат Люда всё-таки написала — Ирина сама объяснила ей по телефону, куда идти и что писать, потому что Люда была не при чём, Люда просто одна в аптеке за тридцать восемь.
Вернули семь тысяч двести. За неиспользованные недели, минус расходы.
Про армию Ирина узнала от сестры. Таня позвонила в воскресенье.
— Ир, слышала? Данька в осенний идёт.
— Ты откуда знаешь?
— Люда звонила, спрашивала про военкомат, у меня же Костя там работал. Она в панике вся, говорит — он мальчик домашний.
— Пусть идёт.
— Жёсткая ты стала.
— Я не жёсткая. Я уставшая.
Даня приехал через неделю, сам, без звонка, в семь вечера. Стоял в дверях, руки в карманы, из карманов, опять в карманы.
— Тёть Ир, я извиниться.
— За что?
— За всё. Я реально думал, что это дядя Серёжа со своих. Он так говорил.
Она пустила его на кухню, налила чай, поставила овсяное печенье из пачки.
— Машину продал?
— Продал. За триста двадцать. Кредит ещё сто десять висит, мама платит.
— Понятно.
Он разломил печенье и не съел.
— Тёть Ир, а можно спросить? Вы дядю Серёжу бросите?
— С чего ты взял?
— У друга родители так. Из-за денег.
Она посмотрела на него: кроссовки не новые, а очень не новые, и на руке содрана кожа — видно, всё-таки шиномонтаж.
— Не знаю, Даня. Пока не решила.
— Я вам верну. После армии, я в МЧС хочу, там платят.
— Мне не надо. Матери верни. Она за первый семестр бабушкиными платила.
Он кивнул так, будто это ему в голову не приходило. Наверное, и не приходило.
Кровать привезли двадцать девятого июля. Грузчики занесли по частям и собирать не стали — сборка две тысячи отдельно, Ирина отказалась и собрала сама, за два часа с одним перерывом на чай.
Сергей пришёл к середине.
— Помочь?
— Держи вот это.
Он держал. Потом они вдвоём перекладывали мать: Ирина под спину, он под ноги, мать охала и говорила «осторожно, ироды», а когда её опустили, попросила голову поднять повыше.
— Вот так хорошо. Ирочка, а это дорого?
— Не дорого.
— Врёшь.
— Вру.
Сергей вышел в коридор, и оттуда было слышно, как он негромко говорит по телефону. Слово «мама» прозвучало дважды, потом «не сейчас», потом «я сказал — нет».
Ирина сложила инструменты в ящик, отнесла на балкон, вернулась.
В воскресенье к свекрови не поехали. Она сказала — я не поеду, а ты как хочешь, и Сергей полчаса ходил по квартире, а потом взял ключи: поехали за матрасом, ты говорила, надо забрать.
Матрас еле влез в багажник. Во дворе на разметке стоял белый кроссовер, номер незнакомый, никаких справок на лобовом.
Ирина вышла, сфотографировала номер. Достала из бардачка блокнот, вырвала листок и написала печатными: «Место для инвалида. Справка есть, машина в реестре. Дальше — эвакуатор и пять тысяч». Сунула под щётку.
— Может, не надо? — сказал Сергей.
— Надо.
Они взяли упаковку в четыре руки и понесли к подъезду. У лифта Ирина остановилась, перехватила поудобнее и нажала кнопку локтем.
Как Степан мечтал стать начальником