Совещание длилось три часа, и Алина чувствовала, как каждая минута отдается тяжестью в висках. Тошнота подступала к горлу волнами, и она поглаживала еще плоский живот, словно пытаясь успокоить не только себя, но и ту крошечную жизнь, что зародилась внутри. Восемь недель — срок, когда секрет уже перестает быть секретом для самой женщины, но еще не время объявлять о нем всему миру. Впрочем, свекрови она уже сказала. Это была ошибка.
Когда наконец начальник кивнул, отпуская подчиненных, Алина с облегчением выдохнула и потянулась к телефону. Экран горел пропущенными вызовами — двенадцать штук. Все от Людмилы Ивановны.
— Что за срочность? — пробормотала она, но не успела нажать на вызов, как телефон снова завибрировал. На этот раз звонили с ресепшена.
— Алина Андреевна, — голос администратора звучал растерянно. — Тут к вам пришли. Женщина, говорит, ваша родственница. Требует, чтобы вы спустились немедленно.
Алина вздохнула. Она знала, что ничего хорошего это не предвещает. Людмила Ивановна никогда не приходила просто так — она всегда являлась с миссией. Спасательной или карательной, в зависимости от настроения.
Свекровь стояла у стойки, и в ее осанке читалась такая решимость, что охранник у входа предпочел держаться подальше. Увидев Алину, женщина рванула к ней, и в этот момент Алина заметила, что глаза свекрови покраснели, а тушь размазалась по щекам. Это было настолько непохоже на всегда собранную Людмилу Ивановну, что Алина невольно напряглась.
— Алина! — голос свекрови дрожал. — Слава богу, ты здесь. Ты должна спасти Стаса!
— Что случилось? — обеспокоенно спросила Алина.
— Он сбил человека. На шоссе за городом. Выехал на встречную полосу, какая-то машина вильнула, он попытался уйти от столкновения и задел пешехода на обочине. — Людмила Ивановна говорила быстро, захлебываясь словами. — Он испугался и уехал. Понимаешь? Уехал с места аварии. Но его нашли, камеры зафиксировали номер, и сейчас он в полиции.
Алина прислонилась к стене. Тошнота усилилась.
— И что мы можем сделать?
— Мы уже договорились со Стасом, он мне позвонил еще до того, как его задержали, — свекровь схватила ее за руку, пальцы впились в запястье до боли. — Ты скажешь, что за рулем была ты. Ты поехала по делам, не справилась с управлением. Тебя пожалеют, ты же беременна! Максимум — условный срок, а Стасу нельзя под суд. У него карьера! Его должны повысить через месяц, ты представляешь, что будет, если он окажется под следствием?
— Подождите, — Алина высвободила руку, чувствуя, как внутри все закипает от возмущения. — Я ничего не поняла. Стас с утра поехал на работу. Как он оказался за городом? Почему я должна спасать его?
— Коллега попросил Стаса встретить его в аэропорту, — отмахнулась свекровь, словно это была самая незначительная деталь. — Он и поехал, но не доехал. Алина, ты понимаешь, о чем я говорю? Время не ждет.
— А я тут при чем? — голос Алины стал жестче. — Я вообще не водила машину сегодня. У меня даже прав при себе нет, они дома лежат.
— Стас уже, наверное, сказал, что за рулем была ты. А когда тебя вызовут на допрос, ты подтвердишь это. Все просто.
— Просто? — Алина ощутила, как к горлу подкатывает приступ тошноты. — Людмила Ивановна, я никак не могла быть в машине со Стасом, потому что с десяти утра и до последней минуты находилась в кабинете своего начальника. Меня там двенадцать человек видели. И вообще, почему я должна брать на себя чужую вину?
— Ты — его жена! — свекровь повысила голос, и несколько человек в холле обернулись. — Я тебе еще раз объясняю: у Стаса карьера, репутация, будущее. А тебе максимум что грозит — условный срок. Ты беременна, суд проявит снисхождение. Как ты не понимаешь очевидных вещей?
Алина всегда знала, что Людмила Ивановна ее не любит, что мать Стаса была против их свадьбы. Свекровь никогда не скрывала своего отношения к невестке, при каждой встрече давала понять, что Алину здесь просто терпят. Даже известие о том, что в семье сына скоро будет прибавление, не изменило этого отношения. Алина приняла это как данность: ее не любят. Но не до такой же степени?
— Я все прекрасно понимаю, — Алина выпрямилась, чувствуя, как страх отступает перед холодной злостью. — Но врать не буду. Если меня спросят, я скажу правду.
— Ты этим всю жизнь мужу испортишь! — голос свекрови сорвался на крик.
— А вы хотите, чтобы я себе жизнь испортила? — Алина внимательно посмотрела на Людмилу Ивановну. — Извините, мне надо работать. Я не могу продолжать этот разговор.
Она развернулась и пошла к лифту, чувствуя на спине тяжелый взгляд свекрови. Пальцы дрожали, когда она нажимала кнопку лифта, и Алина несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. «Ребенок, — подумала она. — Нельзя волноваться».
Вечером, когда Алина вернулась домой, Стас уже ждал ее. Он сидел на кухне, опустив голову, и выглядел старше своих тридцати двух лет. Рядом стояла Людмила Ивановна — она уже успела приехать.
— Алина, — Стас поднял на нее глаза, и в них было столько отчаяния, что у нее сжалось сердце. — Пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто испугался.
— Ты испугался и уехал? — Алина медленно сняла пальто. — Оставил человека умирать на обочине?
— Он жив, — быстро сказал Стас. — Его увезли в больницу, ему сделали операцию. Я виноват, но, если я сяду, я потеряю все. Карьеру, работу, будущее. Алина, ты же не хочешь, чтобы твой ребенок вырос с отцом-уголовником?
— А чего хочешь ты? — Алина села напротив него. — Чтобы твой ребенок вырос с матерью-уголовницей?
— Тебя не посадят! — вмешалась свекровь. — Ты беременна…
— Не надо мне рассказывать про смягчающие обстоятельства. Я юрист, знаете ли. То, что вы предлагаете — это ложные показания и соучастие в преступлении.
— Но ведь это только слова, — Стас подался вперед. — Просто слова. Никто ничего не докажет.
— Кроме камер на шоссе и кроме свидетелей, которые вызвали скорую и полицию, — напомнила Алина.
Муж и свекровь весь вечер продолжили уговаривать Алину взять вину на себя. Они настолько ее достали, что Алина, покидав в сумку какие-то вещи, уехала в квартиру к своим родителям.
— Он что, совсем ума лишился? — спросил отец, когда Алина закончила рассказ. — Просить жену взять на себя вину, которая предполагает уголовную ответственность?
— А Людмила Ивановна его поддержала, — горько усмехнулась Алина. — Они там решили, что меня пожалеют, потому что я беременна.
— Господи, — мать всплеснула руками. — И что ты собираешься делать?
— Завтра иду к дознавателю. Буду говорить правду. И подам на развод.
Отец одобрительно кивнул. Мать заплакала.
На следующий день Алина сидела в кабинете дознавателя и смотрела на монитор, где воспроизводилась запись с камеры наблюдения отеля, со стоянки которого выехал автомобиль Стаса.
Изображение было не слишком четким, но фигуру мужа она узнала бы из тысячи. Рядом с ним шла женщина в светлом платье. Стас обнимал ее за талию, женщина положила голову ему на плечо.
— Вы узнаете кого-нибудь из них? — спросил дознаватель.
Алина вгляделась в размытое лицо женщины. И вдруг узнала ее.
— Да, — сказала она, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Это Вероника. Жена его друга — Евгения Аверина. Они… они работают вместе.
«Вот какого «коллегу» должен был встретить Стас», — горько усмехнулась Алина.
— Я не была за рулем, — сказала она. — Вчера с девяти утра до конца рабочего дня я была в офисе. Есть свидетели, видеозаписи, кроме того, у нас в офисе строгая фиксация входа и выхода сотрудников из здания. Я не имею отношения к этому ДТП.
Дознаватель кивнул и записал что-то в блокнот.
Человек, которого сбил Стас, выжил, но обе ноги были сломаны, и врачи сомневались, сможет ли он когда-нибудь ходить без палочки. У него был перелом таза и внутреннее кровотечение — следствие удара о капот и падения на асфальт. Если бы Стас вызвал скорую сразу, повреждения могли бы быть не такими серьезными.
Алина подала на развод на следующий день — она больше не хотела иметь ничего общего с человеком, который в такое важное для семьи время искал развлечения на стороне.
Заседание суда назначили через месяц. Алина сидела в зале и смотрела, как бывший муж слушает приговор: два года лишения свободы в колонии общего режима и лишение прав на три года.
Судья был строг, но справедлив — побег с места происшествия, оставление пострадавшего в опасности, нарушение скоростного режима. Если бы Стас не уехал и хотя бы попытался помочь пострадавшему, он бы отделался условным сроком и крупным штрафом. Но он выбрал бегство.
Людмила Ивановна сидела на соседней скамье, но ни разу за все время даже не взглянула на Алину. Она смотрела прямо перед собой, на ее лице застыло отчаяние.
Когда конвой уводил Стаса, он обернулся и посмотрел на мать и на Алину. В его взгляде была пустота. Не гнев, не сожаление — просто пустота.
Алина положила руку на живот и чуть заметно улыбнулась.
Она не знала, что скажет ребенку, когда тот вырастет и спросит про отца. Но она точно знала, что не скажет: «Твой отец — герой». Она скажет правду. Даже если она горькая.
Дверь зала суда захлопнулась за ней, и Алина вышла на улицу. Солнце светило ярко, и город жил своей обычной жизнью. Где-то работали офисы, куда-то спешили люди, и кто-то, возможно, тоже выбирал сейчас — сказать правду или спасать репутацию.
Алина выбрала правду. И ни о чем не жалела.
– Ты ЧТО сдала МОЮ квартиру?! Без спроса, без предупреждения?! Или я уже в своей жизни ничего не решаю?!