— Не смей выписывать! Ребёнку школу менять — совести у тебя нет, он же родная кровь!
Таня медленно закрутила кран, вытерла руки о полотенце и только потом повернулась.
— Здравствуй, Лена.
Золовка стояла в дверях кухни в куртке, не разувшись. За её спиной, в прихожей, топтался сын — четырнадцатилетний Кирилл — и смотрел в пол. Мальчик тут был ни при чём. Мальчик вообще никогда ни при чём, это Таня усвоила за три года.
— Ты мне не «здравствуй». Ты объясни, с чего вдруг решила ребёнка на улицу выкинуть.
— Никого я не выкидываю. Разувайся, чаю налью.
— Не буду я твой чай. Ты выписку затеяла, мне люди сказали.
Таня достала из шкафа две чашки. Поставила. Одну — себе, одну — Кириллу. Лене чашку она не поставила.
— Кирилл, руки мыл? Иди садись, там печенье.
Мальчик протиснулся мимо матери, сел. Лена осталась в дверях.
Три года назад всё выглядело иначе. Тогда Лена пришла не с претензией, а с бедой — разводилась, снимала угол в Бежице, а Кириллу в новую школу нужна была прописка по нормальному району. Хорошая гимназия, сильные учителя, а без регистрации не берут. «На год, Танечка. Ну на два. Пока встану на ноги».
Таня тогда посоветовалась с мужем. Серёжа сказал: сестра, племянник, куда деваться. Прописали. Кирилл ходил в гимназию, учился неплохо, к тёте забегал за пирогами.
За три года Лена на ноги встала. Сошлась с каким-то Виталиком, сняли двушку. Про выписку — молчок. Таня напоминала мягко, раза три. Каждый раз Лена обещала «вот доучится год» и съезжала с темы.
А неделю назад в почтовом ящике лежало письмо. Микрофинансовая организация «Быстрогрош», требование погасить задолженность. На имя Елены Викторовны Мельниковой. По адресу Тани.
— Лен, — Таня повернулась. — Ты в среду сказала: ошиблись базой, выкинь. Я не выкинула.
— И зря голову забиваешь. Мало ли куда какая контора чего шлёт.
— Через два дня пришло второе. Другая контора. Тот же адрес. Тоже на тебя.
Лена махнула рукой.
— Танька, ну ты чего как маленькая. Спам это.
— Спам не приходит заказным письмом с уведомлением.
Лена на секунду замолчала. Потом сменила тон — подобрела, шагнула в кухню.
— Ну что ты, ей-богу. Давай не при ребёнке. Я тебе всё объясню, тут ерунда. А выписку эту брось, слышишь? Кириллу до конца девятого доучиться надо. Ты же не изверг.
— Кирилл доучится, — сказала Таня. — Об этом позже. Сейчас пей чай, Кирилл.
Мальчик грыз печенье и делал вид, что его тут нет.
Лена посидела ещё минут двадцать. Поговорила про погоду, про Серёжу, который был в рейсе, про то, что «семья должна держаться». Про письма — ни слова. Ушла, забрав сына, и в дверях бросила почти ласково:
— Ты выписку-то не затевай. Родная кровь всё-таки.
Таня закрыла за ними дверь. Постояла. Вернулась на кухню, достала оба письма из ящика стола и разложила рядом.
«Быстрогрош». «Займ-Экспресс». Два разных отправителя, одно имя, один её адрес.
Серёжа возвращался из рейса в воскресенье. Таня решила до его приезда молчать. Сначала — понять самой.
В субботу утром она села за ноутбук и открыла сайт судебных приставов. Банк данных исполнительных производств. Ввела: Мельникова Елена Викторовна, Брянская область.
Выпало два производства. Одно — взыскание по кредитному договору, сто двенадцать тысяч. Второе — сто восемьдесят. Оба открыты в этом году. Оба не погашены.
Таня переписала в блокнот номера производств. Суммы. Даты. Отдельной строкой — названия взыскателей: те самые две конторы, письма от которых лежали на столе.
Она позвонила Наташе. Наташа работала в паспортном столе управляющей компании, дружили со школы, и Наташа знала про микрорайон больше участкового.
— Наташ, привет. Дурацкий вопрос. Мельникова Лена, золовка моя. У неё этот, Виталик. Ты про них слышала что-нибудь?
В трубке помолчали.
— Тань, а ты почему спрашиваешь?
— Долго рассказывать. Мне по делу.
— Ну раз по делу. Виталик этот — тёмная история. Он у нас на Красноармейской жил, у бабки одной снимал. Так на него взыскатели ходили, в дверь звонили. Он свою прописку давно спалил, по ней его пасут. Мне девочки рассказывали — он теперь на чужие адреса займы оформляет. Ищет, где чисто. Где на человеке долгов нет и адрес не засвечен.
Таня смотрела на два письма.
— То есть ищет чистый адрес.
— Ну да. Контора пробивает: адрес нормальный, никто по нему не должен — дают денег. А потом плати не плати, приставы придут уже туда. Тань, ты чего замолчала?
— Ничего. Спасибо, Наташ.
Таня положила телефон. Всё сходилось. Её адрес был чистый. За три года Лена так и не выписалась «ради школы» — и адрес всё это время был поводом. А теперь стал товаром.
В воскресенье приехал Серёжа. Усталый, из рейса. Таня накормила его, а потом положила перед ним два письма и распечатку с сайта приставов.
Серёжа читал долго. Отодвинул.
— Это Ленка, что ли?
— Это Ленка. И, похоже, её Виталик. Он на наш адрес займы оформляет. Наш адрес чистый — вот и оформляет.
Серёжа потёр лицо.
— Погоди. Она мне сестра.
— Она тебе сестра. А это, — Таня положила ладонь на распечатку, — исполнительные почти на триста тысяч. По нашему адресу. Пока на неё. Знаешь, что бывает, когда приходят описывать имущество? Приходят по адресу регистрации должника. По нашему.
Серёжа молчал.
— Я не говорю выкинуть Кирилла на улицу, — сказала Таня. — Я говорю: регистрация закрывается. Всех троих. Кирилл доучивается в своей гимназии — при переезде внутри города из школы не переводят, я узнавала, достаточно заявления. А чистого адреса для займов у них больше не будет.
— Ты уже узнавала.
— Узнавала. И заявление на снятие с регистрации не проживающих у меня готово. Осталось подать.
Серёжа посмотрел на неё так, будто впервые видел.
— Ты всё продумала.
— Кто-то же должен.
Он набрал сестру и положил телефон на стол экраном вверх — чтобы Таня слышала. Лена ответила сразу.
— Серёж! Наконец-то. Ты дома? Твоя-то что удумала, выписать хочет…
— Лен, — сказал Серёжа. — Что за письма из МФО на наш адрес?
Пауза.
— Какие письма?
— На тебя. Два. И два исполнительных производства. Виталик твой на нашу квартиру займы вешает?
— Да ты чего! — голос Лены взлетел. — Какие займы! Это старое всё, ещё до Виталика! Он вообще ни при чём, он мне помогает разгрести!
— Помогает, — сказал Серёжа. — Оформлять.
— Серёжа, не смей на него! Он единственный, кто мне помог, когда вы все…
— Приезжай, — сказал Серёжа. — С Виталиком. Разберёмся.
Они приехали в среду вечером. Втроём — Лена, Виталик и Нина Петровна, мать Серёжи и Лены. Виталик оказался крупным, с брезгливым лицом, из тех, кто входит в чужую квартиру как в свою.
— Ну и где тут скандал? — сказал он с порога.
— Проходите, — сказала Таня. — Разувайтесь.
— Обойдусь.
Лена начала с ходу, громко, чтоб забить пространство голосом:
— Танька, я тебя по-человечески просила! Ребёнок! Школа! А ты выписку! Кровь родная тебе никто, да? Чужие люди дороже?
— Кровь родная, — сказала Таня. — Садись, Нина Петровна.
Нина Петровна села. Смотрела настороженно — кажется, не очень понимала, зачем её привезли.
— Ты мне зубы не заговаривай, — Лена наступала. — Ты обязана дать ребёнку доучиться! Это по закону!
— По закону, — повторила Таня. И положила на стол письма. Оба. Рядом — распечатку с сайта приставов.
— Кирилл доучится. При переезде внутри города из гимназии не переводят, я узнавала. А вот это, — она показала пальцем, — два исполнительных почти на триста тысяч. На тебя. Адрес в займах — мой.
В кухне стало тихо. Виталик первым потянулся к бумагам, глянул — и лицо у него сделалось скучным.
— Ерунда. Ошибка базы.
— Заказное письмо с уведомлением — ошибка базы, — сказала Таня. — Второй раз слышу. Виталик, тебя ведь по твоей прописке коллекторы пасут? На Красноармейской. Поэтому ищешь чистый адрес?
Виталик поднял на неё глаза. Впервые — внимательно.
— Ты кто вообще такая, чтобы…
— Я хозяйка квартиры, адрес которой ты вешаешь на займы. Выбирай: школа, которую при честной регистрации у вас никто не трогает, или чистый адрес для новых займов. И то и другое не выйдет.
— Какие займы? — вдруг подала голос Нина Петровна. Взяла распечатку, поднесла к глазам, читала долго, шевеля губами. — Лена. Это что? Это на тебя долги? Триста тысяч?
— Мам, не лезь.
— Как не лезь? — Нина Петровна повернулась к Виталику. Голос задрожал. — Это ты? Это ты её надоумил? На чужой адрес долги вешать?
— Нина Петровна, при чём тут я…
— А при том! — она поднялась. — Ты и по своей квартире так же бегал! Мне соседка ваша с Красноармейской всё рассказала! Коллекторы, звонки, ты оттуда сбежал! А теперь Танин адрес спалить хочешь?!
— Мама! — крикнула Лена.
— Что мама?! Ты во что влезла? Ты понимаешь, что к Тане приставы придут? В её квартиру?!
— Не придут, — тихо сказал Виталик. — Я плачу…
— Ты платишь? — Нина Петровна почти визжала. — Два производства висят! Где ты платишь?!
Лена вцепилась в рукав Виталика:
— Скажи ей! Скажи, что временно! Ты обещал закрыть до лета!
— Я обещал, — Виталик стряхнул её руку. — Я много чего обещал. Отстаньте вы все.
— То есть закрывать ты не собирался, — сказала Таня. Спокойно.
Виталик посмотрел на неё, на Лену, на разъярённую Нину Петровну — и было видно, как он прикидывает: остаться и разгребать или встать и уйти.
Он встал.
— Знаете что. Я в семейные дела не лезу. Лен, разбирайся сама.
— Виталик! — Лена метнулась за ним в прихожую. — Ты куда?! Ты обещал!
— Подожду в машине.
Дверь хлопнула. В кухне остались Лена, вцепившаяся в косяк, Нина Петровна с распечаткой в руках и Таня, которая так и не села.
— Вот и всё, — сказала Нина Петровна в тишину. — Вот тебе и помог.
Лена осела на табурет. Молчала. Потом подняла голову:
— Тань. Ну придумай что-нибудь. Куда я с этими долгами теперь.
— Долги твои, — сказала Таня. — Закрывать тебе. Я одно скажу: до пятницы вы снимаетесь с регистрации. Кирилл прописывается к тебе, по месту твоего жительства — на это согласия собственника не требуют, ребёнок идёт за матерью. Школу доучит по заявлению, никто его из гимназии не тронет.
— А если я не выпишусь?
— Тогда выпишу через суд. Как не проживающих. Заявление готово. — Таня помолчала. — Лена, ты три года держала мой адрес про запас. Я терпела ради Кирилла. Но теперь через мой адрес идут займы. Это уже не про школу. Это про то, что ко мне придут описывать телевизор за твои сто восемьдесят тысяч.
Нина Петровна положила распечатку на стол.
— Выпишется, — сказала она устало. — Я прослежу. Тань, прости ты нас. И дуру эту прости.
В пятницу Лена приехала одна, тихая, без Виталика. Подписала в паспортном столе всё, что нужно, — Наташа помогла оформить быстро. Кирилла зарегистрировали к матери в съёмной двушке. Со школой вопрос закрылся за день: при переезде внутри города ребёнка из гимназии не переводят, хватило заявления. То, что три года подавалось как святое и нерешаемое, решилось пятью бумажками.
Письма из МФО Таня отнесла на почту и сдала с отметкой «адресат не проживает, снят с регистрации». Пусть конторы ищут Лену там, где она живёт.
Прошло два месяца.
В начале апреля Таня столкнулась с Ниной Петровной в «Пятёрочке» у кассы. Та обрадовалась, засуетилась, стала расспрашивать про Серёжу.
— А Лена как? — спросила Таня.
Нина Петровна махнула рукой.
— Съехал твой Виталик. Как узнал, что чистого адреса больше нет, так и интерес пропал. Он к ней не за любовью прибился. Ему адрес был нужен, а не Ленка. — Она вздохнула. — Поплакала, конечно. А потом ничего, отошла. На два места работать пошла, долги гасит потихоньку. Сама. Первый раз в жизни сама.
— Бывает, — сказала Таня.
— Кирюша про тебя спрашивал. Пирогов твоих хочет. Ты не серчай на него, он-то ни в чём.
— Он ни в чём, — согласилась Таня. — Пусть заходит. В субботу пеку.
Нина Петровна закивала, полезла в сумку за кошельком, уронила мелочь. Таня подобрала укатившуюся монету, подала.
— Ты хорошая, Тань. Серёже повезло.
— Берите пакет, у вас тяжело.
Таня расплатилась и пошла к выходу. У машины глянула на телефон — Кирилл прислал короткое, подростковое: «теть тань можно я в суб приду». Она ответила: «приходи, с яблоками».
Дома выгрузила пакеты на стол. В квартире теперь было прописано двое — она и Серёжа. Она достала миску, отмерила муку. В субботу будет мальчишка, значит, тесто ставить с вечера.
Отпуск для семьи