— Чужим няням платить?! С ума сошли! Лика посидит по-родственному, ей всё равно делать нечего.
Даша поставила чашку и не села.
Свекровь стояла в дверях кухни с пакетом из «Пятёрочки» и говорила так, будто вопрос уже решён. За её спиной в коридоре топтался Лёша — не вмешивался, разглядывал свои тапки.
— Я ещё не вышла на работу, — сказала Даша.
— Вот и выходи спокойно. Лика посидит. Двадцать в месяц ей отдашь, и все довольны. Не чужой же тётке платить.
Лика — племянница свекрови, двадцать три года, нигде не работала, жила с матерью в соседнем районе. «Ей всё равно делать нечего» Валентина Петровна произносила почти с гордостью.
Даша выходила из декрета. Мише был год и три месяца. Место старшего продавца в сетевом магазине электроники держали за ней до конца месяца — дальше брали другого. Зарплата шестьдесят две тысячи, из них сорок уходило по ипотеке. Двушку Даша купила до брака, оформлена была на неё, платила по кредиту тоже она. Лёша «помогал по возможности» — то есть когда попросишь дважды.
Двадцать тысяч за няню — это было дёшево. Няня по агентству в Рязани стоила сорок — пятьдесят. Даша уже смотрела.
— Хорошо, — сказала она. — Пусть Лика.
Она согласилась не потому, что поверила, а потому, что цифра сходилась, а ругаться в первый вечер не хотелось. Двадцать так двадцать. Посмотрим.
Лёша выдохнул в коридоре.
— Вот видишь, мам. Я же говорил — Даша разумная.
Даша убрала чашку в раковину.
Лика вышла в понедельник. Первую неделю всё было в порядке: Миша накормлен, переодет, в квартире прибрано. Лика сидела в телефоне, но ребёнок был при ней.
К концу третьей недели поехало.
Даша вернулась в шесть. Миша был в мокрых штанах — не «только что», а давно: кожа под подгузником покраснела. Лика лежала на диване с телефоном.
— Он поел?
— Ну да. Кашу.
Кастрюля с кашей стояла на плите нетронутая. Крышка холодная.
— Ясно, — сказала Даша.
Она переодела Мишу, намазала кремом, покормила. Лика собралась и ушла, не заметив, что что-то не так.
В тот вечер Даша ничего не сказала. Она пересчитала: за три недели второй раз мокрый, третий раз каша не тронута. Один раз — случайность. Три — нет.
В пятницу она позвонила свекрови.
— Валентина Петровна, Лика весь день в телефоне. Ребёнок мокрый, не кормлен.
Ответ пришёл сразу, будто заготовленный.
— Да что ты наговариваешь на девочку! Лика с малых лет за детьми ходила, у сестры двоих подняла. Мокрый — так дети все мокрые ходят.
— Он покраснел уже.
— Мазать надо чаще. Ты сама-то дома много намазала? Работаешь целыми днями, а девочку крайней делаешь.
Лёша слушал разговор с дивана и кивнул.
— Мам права. Лика старается, а ты придираешься.
— Я не придираюсь. Я говорю, что вижу.
— А ты не видь, — сказала свекровь. — Ты работай. Девочка на месте, ребёнок живой, чего тебе ещё.
Даша положила трубку.
Всегда так. За семь лет, стоило ей быть недовольной, находился ответ, почему недовольна она неправильно.
В понедельник Лика обиделась. Кто-то передал ей, что Даша «жаловалась тёте Вале». К обеду пришло сообщение: «Даш, раз я плохая няня, ищите другую. Я не обязана терпеть, что на меня наговаривают». И не вышла ни во вторник, ни в среду.
Два дня Даша отпрашивалась с работы. На третий позвонила свекровь.
— Ну что, доигралась? Извинись перед девочкой. Где ты ещё за двадцать няню найдёшь? Никто к тебе за такие деньги не пойдёт, а Лика своя.
— Своя, — повторила Даша.
— Своя. Позвони, извинись, и всё наладится.
— Хорошо, — сказала Даша. — Я подумаю.
Звонить она не собиралась. Собиралась проверить.
В детской на шкафу стояла старая видеоняня — Даша купила её, когда Миша был совсем маленький, чтобы слышать его из кухни. Камера писала на карту памяти, если включить запись. Даша про это почти забыла. Лика тем более не знала, что камера рабочая.
В четверг Лика вернулась — свекровь дожала, и Даша сделала вид, что всё наладилось. Утром, уходя, Даша взяла отгул, включила запись и осталась ждать.
Вечером она вынула карту и села смотреть.
То, что она увидела, было хуже, чем «Лика в телефоне».
В девять пятнадцать Лика позвонила: «Теть Валь, я привезу, ты дома?» В девять сорок в квартиру вошла Валентина Петровна — своим ключом. Лика передала ей Мишу, сумку, сказала что-то про «к двум вернусь» и ушла. Свекровь осталась. Часа через два засобиралась сама: усадила Мишу в манеж, включила ему мультики на телефоне и тоже ушла. Ребёнок остался один в квартире. Лика вернулась в начале третьего. Через двадцать минут пришла свекровь.
Даша отсмотрела запись дважды.
Значит, так. Лика получает двадцать тысяч «за няню». Но в рабочие часы уходит куда-то ещё, а Мишу сбрасывает на свекровь. Свекровь молчит про это перед Дашей — почему? Стало понятно на месте, где Лика, передавая ребёнка, сунула Валентине Петровне деньги. Свекровь пересчитала и убрала в карман халата.
Позже Даша узнает: Лика в эти часы нянчила в другой семье, за нормальные деньги. Свекровь прикрывала и брала за это долю. А ребёнок между двумя оставался то с одной, то один.
Даша скопировала файл на флешку и убрала к документам.
В пятницу она позвала обеих «поговорить по-семейному»: приходите с Ликой, обсудим няню. Свекровь пришла с готовностью — ехала дожимать невестку. Лёшу Даша попросила быть дома.
Сели на кухне. Валентина Петровна с порога взяла тон:
— Ну вот, давно бы так. Ты извинись, Лике неприятно было. Девочка старается…
— Я хочу спросить, — перебила Даша. — Лика, ты в четверг весь день с Мишей была?
— Ну да. С девяти.
— Каждый день с ним весь день?
— Конечно. А как же.
— Валентина Петровна, а вы к нам в четверг заходили?
Свекровь запнулась.
— Заходила на минутку. Внука проведать. Что тут такого.
— На минутку, — повторила Даша.
Она поставила телефон на стол, развернула экраном к обеим и включила запись.
Кухня замолчала. На экране Лика передавала ребёнка свекрови и уходила. Потом свекровь усаживала Мишу в манеж и уходила тоже. Таймер в углу тикал: одиннадцать сорок, двенадцать десять, час дня — квартира пустая, ребёнок один.
— Это откуда? — тихо спросила Лика.
— Видеоняня. Она всегда там стояла.
Первую минуту обе держались. На второй сломались.
Сломалась Лика. Посмотрела на свекровь и выпалила:
— Тёть Валь, а чего я одна виноватая?! Ты ж деньги брала! Я тебе каждый месяц отдавала, чтоб ты сидела, когда я на другой работе!
— Молчи! — свекровь дёрнулась.
— Чего молчать?! Ты сама сказала — привози Мишку, я посижу, только отстёгивай! Я, что ли, придумала?!
— Да я за твоей халтурой прикрывала, неблагодарная! — свекровь уже кричала. — Кто Даше ничего не говорил?! Я! Я тебя выгораживала, а ты меня сдаёшь?!
— Так ты за деньги выгораживала!
— А ты за какие деньги в чужую семью бегала, когда тут ребёнок?!
Они орали друг на друга через стол, забыв, что Даша и Лёша сидят рядом. Каждая выкладывала на другую всё: как договаривались, сколько, когда, кто первый предложил. За три минуты Даша узнала больше, чем за месяц.
Лёша сидел белый. Впервые за семь лет он бледнел не «за маму», а от того, что услышал про мать.
— Стоп, — сказал он наконец. — Мам. Ты брала с Лики деньги? За то, что сидела с Мишей?
— Лёшенька, ты не понимаешь…
— Ты брала деньги за то, чтобы сидеть с собственным внуком. Которого няня бросала одного.
Свекровь открыла рот и закрыла.
— Я не бросала, — вставила Лика. — Я к тёте Вале отвозила…
— А тётя Валя его в манеж и за дверь, — сказала Даша. — На записи есть. Час с лишним он был один. В четверг. И, думаю, не только в четверг.
Молчание.
— Значит, так, — Даша убрала телефон. — Лика, ты сюда больше не приходишь. Денег за этот месяц не получаешь: за то, что ребёнок был один, я тебе ещё и не должна. Валентина Петровна, ключ от квартиры верните.
— Какой ключ, — свекровь вскинулась. — У меня нет ключа, мне Лёша…
— На записи вы входите своим ключом в девять сорок. Изнутри вам не открывали. Ключ верните.
Свекровь посмотрела на Лёшу. Лёша молчал. Тогда она достала ключ из сумки и положила на стол. Даша убрала его.
— В понедельник поменяю замок, — сказала она. — И оформлю няню по договору. С чеками.
— По договору она тебе сорок будет стоить! — свекровь ещё пыталась. — За двадцать же было!
— За двадцать у меня ребёнок сидел один, — сказала Даша. — Сорок — нормальная цена за то, чтоб он был не один.
Лика заплакала, встала и пошла к двери. Свекровь за ней, у порога обернулась:
— Лёша! Ты матери веришь или этой?!
Лёша смотрел в стол.
— Иди, мам, — сказал он тихо.
Дверь закрылась. Даша поставила чайник.
— Ты знал? — спросила она.
— Про деньги — нет. — Он потёр лицо. — Я думал, они правда по-родственному.
Няню Даша нашла через агентство. Тамара Николаевна, сорок восемь лет, с медицинской книжкой и двумя рекомендациями. Договор, оплата на карту, сорок две тысячи. Разницу Даша доплачивала из премии и дорогим это не считала. Миша за две недели перестал плакать по утрам.
Замок поменяли в понедельник. Новый ключ Даша дала Лёше, свекрови — нет. На «а маме?» ответила: «Мама приходит, когда мы дома».
В начале декабря Даша столкнулась у лифта с соседкой, тётей Ниной, — та была в курсе половины района.
— Слыхала про племянницу Валентинину? — тётя Нина понизила голос. — Устроилась к каким-то на Первомайском, нянькой, на полный день. Хорошие деньги обещали.
— И как?
— Неделю продержалась. Выгнали. Говорят, ребёнка одного бросала, сама в телефоне. Родители камеру поставили — и всё увидели.
Даша кивнула. Схема была та же. Только там прикрывать было некому, и держалась она ровно неделю.
Свекровь позвонила ещё через неделю. Голос был без напора.
— Даша… Ты Лёшиной родне не рассказывай. Про деньги. Сестре его, тётке. Зачем это всё выносить. Семья же.
— Семья, — сказала Даша.
— Ну да. Что было, то было.
— Я никому не рассказываю, Валентина Петровна. Мне незачем. — Даша помолчала. — Вы же сами всё Лёше сказали. При мне.
На том конце стало тихо.
— Ну ты внука-то привози, — свекровь попыталась вернуть прежний тон.
— Привезём, когда соберёмся.
Даша положила трубку и вернулась на кухню. Тамара Николаевна застёгивала на Мише комбинезон, что-то ему приговаривая. Миша смеялся. Даша достала из ящика чек за декабрь, отметила у себя в списке и убрала обратно.
Согласна отчитываться за каждый шаг