Жених встал и молча пошел за мамой.
Почему? — потом еще долго Гена будет задавать себе этот вопрос. Но тогда это казалось ему самым разумным.
А пока он уходил вместе с гордящейся не понятно, чем, мамой и был полностью уверен, что поступает правильно.
Тина хотела замуж. А если кто не в курсе, замуж — это когда расписываешься в ЗАГСе и получаешь штамп в паспорте. А не когда тебе дарят колечко и тащат в кой..ку.
Но у нее пока было только это: любимый Генка оказался к женитьбе не готов. Ко всему остальному — жить на ее территории, есть вкусную еду и ложиться с девушкой в пост..ель на чистые простыни — парнишка бы готов.
А пойти в ЗАГС — извини-подвинься: не созрел, дорогая!
«Ну, что — дозревай, любимый!» — грустно думала Тина. Хотя в остальном, мужчина был вполне себе самодостаточным. Только насчет женитьбы тормозил.
Но какая разница — есть штамп, нет штампа? Главное — что? Правильно — был бы милый рядом!
А милый рядом был: Генка уже насовсем переехал в уютную квартирку Тинки. И они жили, как муж с женой.
Вон, наш Хрущев со своей Ниной Кухарчук тоже был не расписан! И расписался только после 40 лет совместной жизни!
Так что у Тины все было впереди: а они обязательно поженятся.
Честно говоря, сначала такая мысль у Генаши была: она появилась сразу после переезда к девушке — ему у ней очень понравилось.
И к возникшему чувству любви присоединилось удовольствие от предоставленного ему комфорта: Тинка оказалась удивительной хозяйкой — у мамы все было не так, а гораздо хуже. Да, извини, мамочка.
Стало ясно, что девушку надо брать. К тому времени они были вместе уже почти год, и она ждала предложения: раз переехал, согласен и в дальнейшем жить вместе.
Конечно же, он был согласен! И поехал к родителям предупредить, что в субботу приведет Тину знакомиться.
— Ты что — ее на болоте нашел? — ляпнула мама, привыкшая не шибко церемониться с «людями»: она работала главбухом и часто забывала выйти из образа.
— Почему на болоте-то? — удивился сын.
— Ну как? Ни лягушки, ни собаки Баскервилей рядом не оказалось, вот ты и притащил какую-то непонятную Тину — сгусток болотной гущи!
Мама была очень неглупой и знала, куда би..ть. И привычно у…дарила в нужное место: как всегда, изощренно.
И сын тогда не сдержался:
— Тебя же тоже зовут Ада, но никто не говорит, что отец тебя притащил из пекла!
Где ты выдавала дрова для котлов своим же коллегам, мамочка! — он тоже был очень неглупым.
Да, Генашину маму звали Адой…
— Поумничай тут у меня! — припечатала тетка. — А вы — просто пара: крокодил и болотная гуща! Гена и Тина, оборжаться просто!
Тогда Гена еще пытался бороться, поэтому произнес:
— Вы тоже с отцом неплохо смотритесь — Ада и апостол Петр! — отца звали Петром. — И ничего, живете — несмотря на твой замечательный характер!
— Заткнись! — коротко скомандовала Ада Тихоновна.
И тут он заткнулся. Потому что слова мамы неожиданно упали на благодатную почву: сын понял, что Гена и Тина, действительно, звучит неблагозвучно. Более того, он решил с женитьбой, почему-то, погодить.
И с того момента перестал звать любимую Тиночкой, а стал Ниточкой: она и вправду была похожа на ниточку — тонкая и стройная.
Вроде, буквы — те же, а звучит не так удручающе. Короче, мамины слова стали триггером, запустившим некий негативный процесс внутри молодого Генашиного организма.
Умная Тина поняла, что с мама..ш..кой не срослось: Гена сказал, что в субботу они никуда не пойдут.
«Ну, что — не пойдут, так не пойдут!» — решила погрустневшая девушка и не стала форсировать события. Они же все равно живут вместе!
С мамой, конечно, пришлось познакомиться: наивная Тина пригласила будущих свекров на свой День рождения.
Папа Генки, на тот момент, был в командировке. Это произошло, когда после переезда прошел уже год.
А мама Ада пришла: до этого они не виделись. И сразу обозначила свою позицию — позишн намбер ван.
В подарок она принесла кружку с надписью «С Геной — офи..генно!» Готовилась, наверное.
Женщина вела себя высокомерно: она же — главбух! А вы все — так, погулять вышли!
Она оценивающим взглядом все осмотрела и, видимой, ей это не понравилось. Хотя у Тинки была очень неплохая двушка, подаренная ей дедом: сам он переехал к родителям девушки.
Дед девушки, вообще, был легендарной личностью и всю жизнь проработал в местном роддоме.
Роженицы и весь их городок его обожали: он был хорошо известен и горячо почитаем!
Все знают, что значит хороший акушер-гинеколог. А Тимофей Порфирьевич был очень хорошим врачом.
И до сих пор старик еще ходил в свой роддом — его часто приглашали для консультаций: он сохранил свою мобильность и ум.
И сейчас он пришел в гости поздравить любимую внучку. Кстати, прямо из роддома: тазовое предлежание, знаете ли! Но все, как всегда, удалось уладить.
Помимо деда, поздравить дорогую новорожденную пришли родители девушки и лучшая подруга.
Генке нравился Тинин дед, и, вообще, вся родня девушки: дружные, любящие и держащиеся дружка за дружку.
Дома все было по-другому: мать постоянно подкалывала их с отцом, демонстрируя свое превосходство. Которого, в общем-то, и не было.
Ну, главбух, а дальше что? Платили изумительному специалисту не очень много, характер у нее был еще тот, хозяйством она заниматься не любила и не умела: чем гордиться-то? С Тинкой все было по-другому.
Вот и сейчас Ада Тихоновна, снизошедшая до приглашения этой «болотной девицы» и ее никчему..шной родни и удостоившая их своим присутствием, с презрением взирала на окружающих.
А этот ста.рик, вообще — акушер-гинеколог: даже подумать страшно! Вот семейка так семейка! Она, конечно же, не допустит, чтобы ее Геночка породнился со все этим!
У мамы Ады уже была подходящая кандидатура: дочь работавшей с ней коллеги. А тут — мало того, что имя д..рацкое, так еще и родня не понятно, чем занимается — один срам…
Разговор вертелся вокруг ничего не значащих тем: так всегда разговаривают воспитанные люди.
А потом плавно перекинулся на работу, и дед стал рассказывать, что сегодня та самая роженица, с его помощью, родила прелестного мальчишку!
И тут Ада Тихоновна вызывающе — чего церемониться-то? — спросила:
— А Вам самому-то не противно?
— Не понял! — ответил после небольшого молчания ста..рик, отложив вилку.
— Да ладно — не поняли Вы! — ухмыльнулась мама Ада. — Всю жизнь в этом ковыряться…
Это прозвучало безобразно: все молчали, не глядя друг на друга.
— А Вы знаете, какое самое грязное место у человека, мадам? — неожиданно спросил улыбающийся пожилой мужчина.
— Конечно, знаю! — высокомерно ответила женщина. — То самое!
— А вот и не угадали! Самое грязное место — это рот! — произнес Тимофей Порфирьевич. И, прекратив улыбаться, добавил: — И я даже знаю, у кого этот рот в нашем городе — наиболее грязный.
Было ясно, что праздник зарулил куда-то не туда. Точнее, что праздника не получится: мама постаралась! И это ей удалось: пришла-то она сюда именно с такой целью.
Мозги у тетеньки присутствовали: главбуху без мозгов нельзя. Поэтому она все поняла: оставалось только должным образом отреагировать — подвести итог, так сказать!
С одной стороны, ей явно удалось расстроить это союз. А с другой — ее при этом послали. Да, ее! А послать тут должна была только она: короче, нестыковочка получилась!
И она не придумала ничего лучше, как встать и коротко сказать сыну:
— Домой!
Хотя он уже давно не жил дома.
Это прозвучало, как команда: «Рядом!»
Да, в общем- то, она и была командиром все это время. Кукловодом, который незаметно ото всех дергал за те самые ниточки: отсюда, видимо, произошло даже новое имя Тины — Ниточка…
И тут взрослый мужичина, даже чем-то где-то руководящий, повел себя, как сомнамбула. Как та самая кр..ыса из сказки при звуках дудочки — встал и молча пошел за мамой.
Почему? — потом еще долго Гена будет задавать себе этот вопрос. Но тогда это казалось ему самым разумным.
А пока он уходил вместе с гордящейся не понятно, чем, мамой и был полностью уверен, что поступает правильно.
— Передайте от меня благодарность своим родителям, мадам, если они еще живы! — вслед им произнес акушер. — Они очень грамотно подобрали имя для дочери!
— Милая моя, разве тебе еще что-то не ясно? — спросил девушку дед, когда за гостями захлопнулась дверь. — Ты же себя не на помойке нашла!
Зачем же так себя опускать-то — ниже плинтуса? Почти два года вместе и ничего, кроме одних унижений!
Ты очки-то свои розовые протри, что ли, если уж снять совсем не получается! Какую цель они оба преследуют? Чтобы что?
У тебя же — медаль и красный диплом — что же так тормозишь-то, внуча?
Остальные молчали: слов не было. Один дед старался разрядить обстановку: он, опытный акушер, прекрасно ориентировался в экстренных ситуациях. А сейчас происходило именно это.
Тине было стыдно. Да что там — всем было стыдно! Ведь стало ясно, что это — не только крушение сегодняшнего праздника, но и будущей семейной жизни девушки. А она уже предложила подруге стать свидетельницей на их свадьбе: вот позор…ище-то…
У девушки не было сил даже плакать: возможно, это был шок. Да, подарок на День рождения ей сделали, действительно, королевский.
— Ну, что, — не отставал Тимофей Порфирьевич, желающий расшевелить застывшую внучку во что бы то ни стало, — будешь возвращать своего крокодила или как?
— Наверное, или как! — выдавила из себя Тинка: следовало признать, что мудрый акушер был прав. И ничего у них не получится!
Ведь за этот срок можно было уже сориентироваться и что-то предпринять: мужчина переехал к ней год назад — общий срок общения приближался к двум годам.
Но он молчал. Почему, если он ее любил и ему все в ней нравилось? И лицо, и одежда, и душа, и вкусные котлеты? Чего не женишься, Генаша?
Может, потому, что ты — просто крокодил? Да, привыкший только жрать, прощенья просим? Или потому, что сумасшедших не регистрируют, как выражалась героиня одного фильма?
Больше вариантов не было. Но и имеющиеся оказались поводом для размышления: думай, Тиночка, соображай!
Ошарашенная от происходящего Тиночка коротко вздохнула и неожиданно произнесла:
— А давайте выпьем за новорожденную!
Все восприняли это благосклонно и решили не отказываться от такого конструктивного предложения. Что было совершенно разумно: праздник же!
И праздник продолжился: ну ушел любимый с мама…шкой — жизнь-то не закончилась! Да, розовые очки, в результате разбились. Да ну и фиг бы с ними!
Поэтому торжество прошло хорошо, несмотря на настроение именинницы. Хотя она старалась даже через силу веселиться.
Ведь именно так — улыбаться через силу, растягивая рот — советуют опытные психологи: попробуйте и увидите, что вам полегчает! И Тине, действительно, стало немного легче…
Подруга осталась ночевать, чтобы поддержать девушку: надо же было ей излить кому-то душу!
Но Тина душу изливать не стала: она уже все для себя решила, поэтому обсуждать лишний раз весь негатив не имело смысла. И подруги стали смотреть веселую комедию, как советовали все те же находчивые психологи.
А Гена пребывал в полной уверенности своей правоты ровно сутки. А потом его стали терзать смутные сомнения: а может, он не прав? И мама тоже неправа?
Эти мысли мешали есть, спать и сосредоточиться. Да и еда у мамы оказалась не очень — никакого сравнения с Тинкиной: ведь Ада не умела и не любила готовить.
К концу недельного пребывания у родителей — не смей звонить этой болотной жа…бе! — мужчина осунулся и сбросил два килограмма. Два, Карл!
А потом решил вернуться. Да, переступить на этот раз, через маму. И вернуться к своей любимой, без которой ему оказалось очень плохо. И даже сделать ей предложение, купив колечко с драгоценным камешком.
И дело было даже не во вкусных рассольниках и блинах: просто жизнь без девушки неожиданно оказалась пустой и лишенной всякого смысла.
А жениться нужно не на той, с которой можно жить, а на той, без которой жить нельзя: без Тинки Генаша не мог…
Он купил любимые Тинкины ирисы и поехал с колечком в знакомую квартиру.
Дверь открыл акушер-гинеколог, совершенно не удивившийся приходу незадавшегося мужа. И ехидно поинтересовался:
— А мамочка знает, куда ты пошел? Неужели разрешила?
— Тину позовите, пожалуйста! — тихо произнес Гена.
— Прохлопал ты свою Тину, крокодил! — широко улыбнулся мужчина: это прозвучало двусмысленно — мама же предупреждала! — Поэтому, плыви дальше — к маме! Поди, она тебя обыскалась!
Генка поморщился: мама, действительно, уже дважды звонила — куда это он запропастился после работы? А вслух поинтересовался:
— В смысле — прохлопал?
— В прямом! — объяснил дед Тимофей. — Чем вы там крокодилы хлопаете — хвостами?
— Да где Тина-то? — не отставал Генка: дядька явно прикалывался! Ну да: вот сейчас из комнаты выбежит его прелестная Тиночка и кинется ему на шею!
И они пойдут пить чай с вкусными плюшками. А потом лягут на выглаженные заботливыми руками простыни и будут любить друг друга…
— Уехала Тина! Так что ничего тебе здесь не отломится, Генаша: она теперь — не Ваша!
Извини, друг — некогда мне с тобой лясы точить: бульон закипает! — с этими словами ста..рик закрыл дверь.
И тогда отчаявшийся Генка позвонил в дверь к соседке, с которой Тинка дружила. И та поведала, что девушка, действительно, уехала в другой город: ей предложили какую-то очень хорошую работу!
Да, так неожиданно легли карты и встали звезды! — соседка с жалостью смотрела на прохлопавшего свое счастье мужчину: надо же оказаться таким недо…ум…ком! Чтобы по своей воле и отказаться от такой отличной девчонки…
И тогда Гена подарил соседке букет и поехал обратно к маме.
А вечером, возя ложкой в тарелке с жидким, невкусным супом, думал, что он, возможно, свалял д..рака. И теперь ему остается только есть и плакать крокодильими слезами — плакать и есть: ведь именно так поступают всегда настоящие крокодилы.
— Это моя собственность, а вы — незваные гости! Сдайте ключи и валите вон, пока я не набрала 102! — заявила Ольга.