«Серьезно? Это мой день рождения. Мои двадцать пять. А я теперь что — не человек? Просто инкубатор? Приложение к будущему сыну?».
Она смотрела на гору детских вещей и чувствовала, как внутри закипает глухая обида.
Сегодня Кате исполнялось двадцать пять. Возраст вроде бы серьезный, но ощущался как-то странно — в основном из-за огромного живота на седьмом месяце и стойкого ощущения, что весь мир вокруг внезапно решил, будто Катя как личность временно поставлена на паузу.
С Андреем они сошлись семь лет назад в самый дурацкий период ее жизни. Катя тогда завалила экзамен в колледже и ревела в сквере на лавочке, а Андрей подсел рядом, протянул пачку влажных салфеток и зачем-то начал рассказывать совершенно странную историю про то, как его кот сжег паспорт.
Они проболтали до трех ночи, потом вместе ели холодную пиццу у него на кухне, а через полгода съехались.
Это была нормальная, живая жизнь. Без приторности и «люблю не могу», без вечных ссор и перемирий, без попыток «прогнуть» друг друга или «проверить на прочность».
Они вместе выплачивали ипотеку за двушку на окраине, ругались из-за того, кто моет посуду, и втайне друг от друга покупали фастфуд после полуночи.
А потом появилась она — беременность. Долгожданная, выстраданная бесконечными походами по врачам в течение двух лет, анализами и ночными слезами в подушку, когда очередной тест упорно показывал одну полоску.
Когда это наконец случилось, на ушах стояли все. Семьи с обеих сторон радостно объединились в единый фронт заботы и контроля.
Мама Андрея уже закупала пеленки оптом, а отец Кати гордо заявлял всем соседям, что у него будет наследник.
Андрей, конечно, расстарался для беременной жены в ее пусть и не совсем круглую, но все же значимую дату.
Желая устроить праздник прямо дома, он заставил всю гостиную шариками и заказал кучу еды, чтобы Катя не моталась по ресторанам.
К обеду подтянулись родственники. Началось стандартное праздничное столпотворение: тосты за здоровье, звонки от дальних теток и бесконечные разговоры о том, как правильно обустраивать детскую.
Катя сидела во главе импровизированного стола, пила свой разрешенный гранатовый сок и чувствовала, как где-то под ребрами настойчиво пинается будущий сын.
Все шло хорошо, пока не пришло время открывать подарки. Вот праздник подошел к своему самому интригующему моменту.
На большом столе перед диваном выросла батарея из красивых коробок, пакетов с бантиками и конвертов.
Родственники затихли с улыбками, Андрей аккуратно помог Кате устроиться поудобнее, подложив под спину самую мягкую подушку, и подал ей ножницы с первым свертком.
Все с замиранием сердца ждали: какие же сюрпризы приготовили для молодой мамы и какие тайны скрывают эти праздничные упаковки?
Катя потянулась к первой коробке. Внутри оказался дорогущий, невероятно мягкий конверт на выписку с вышивкой.
Красиво? Безусловно. Она улыбнулась, поблагодарила свекровь, но внутри что-то едва заметно дернулось.
Затем пошли другие подарки. Комплект премиальных пеленок, сертификат в детский магазин, еще один набор одежды, набор каких-то модных бутылочек.
Гости умилялись, передавали друг другу коробки, обсуждая, как «это пригодится малышу».
Андрей светился от счастья, подбадривая: «Смотри, Катюш, какая полезная вещь!».
Катя механически кивала, выдавливая вежливую благодарность, а в голове пульсировала одна и та же мысль:
«Серьезно? Это мой день рождения. Мои двадцать пять. А я теперь что — не человек? Просто инкубатор? Приложение к будущему сыну?».
Она смотрела на гору детских вещей и чувствовала, как внутри закипает глухая обида.
Она так ждала этот день, так хотела почувствовать себя женщиной, а не «будущей мамочкой», которой можно подарить очередной «полезный гаджет для ухода за ребенком».
Ей хотелось сертификат в спа, красивое платье, духи или что угодно, что предназначалось бы именно ей, Кате, а не абстрактному «малышу».
— Ой, как здорово! — громко произнесла она, заставляя себя растянуть губы в улыбке, когда открыла еще один пакет с памперсами от коллеги по работе. — Спасибо большое, это очень нужно.
Никто не заметил, как на секунду в ее глазах отразилась пустота. Она чувствовала себя актрисой в дешевом театре, которая вынуждена играть роль счастливой матери, даже когда ей хочется простого внимания к ней, как к человеку.
Праздник продолжался: гремели тосты, звенели бокалы, родственники уже начали обсуждать, в какую поликлинику они будут записывать ребенка.
Катя поправила плед, стараясь выглядеть расслабленной. Она знала, что сейчас не время для сцен. Она была «идеальной мамой», которая обязана радоваться всему, что связано с сыном.
Гости разъехались только поздно вечером. За собой они оставили гору пустых тарелок, запах чужих духов и то самое ощущение неправильности всего, что здесь происходило.
Андрей с энтузиазмом принялся разбирать завалы на кухне, гремя посудой и напевая под нос какую-то бодрую мелодию.
Катя сидела на диване, тупо глядя на коробку с премиальными пеленками. Внутри нее всё еще клокотало то самое липкое, гадкое чувство обиды, которое она весь вечер прятала за вежливыми улыбками.
Андрей вернулся в комнату, вытирая руки о полотенце, и рухнул рядом, довольно улыбаясь: — Ну всё, отстрелялись! Родня в восторге, всем всё понравилось. Ты чего такая тихая, устала? Малыш буянит?
Катя подняла на него взгляд. Накопленное за день напряжение вдруг прорвало плотину.
— Андрей, — тихо, но честно сказала она. — Скажи мне честно. Я сегодня кто? Именинница или инкубатор по производству вашего долгожданного наследника?
Андрей замер, перехватив полотенце. Улыбка медленно сползла с его лица. — Ты о чем? Катя, у нас будет ребенок, все же старались, хотели как лучше…
— Как лучше кому? Мне? — ее голос дрогнул, выдавая обиду. — Знаешь, в чем разница между теми мужиками, которые дарят женам на день рождения сковородки, кастрюли и наборы для уборки, и сегодняшним днем? Да ни в чем!
Те мужья хотя бы пытаются сделать вид, что женщина — это хозяйка в доме. А мне подарили вещи для другого человека. То есть для нашего сына.
Ни одной с.аной баночки крема для лица, ни одного нормального парфюма, ни сертификата в спа, ничего! Гель для душа и то был бы чем-то «моим», а это…
Я двадцать пять лет прожила, Андрей. Я существую отдельно от этого живота. Я человек вообще или нет?
Андрей молчал, переваривая услышанное. Он сел ближе, осторожно обнял ее за плечи, притянув к себе.
— Прости, — виновато тихо сказал он, зарываясь носом в ее волосы. — Д..раки мы все. Зациклились на этой беременности, носились с ней, как с писаной торбой…
Я правда думал, что раз это всё такое нужное, тебе будет приятно. Не подумал, что ты в первую очередь осталась собой.
Он погладил ее по животу, а потом взял ее руку своими теплыми ладонями. — Ты моя любимая женщина. И я безумно виноват, что задвинул тебя на второй план.
Давай так: завтра же утром мы берем мою карту, и ты покупаешь себе всё, на что у тебя глаза горели последние полгода. Хоть духи за сто тысяч, хоть абонемент на гончарный кружок, хоть гору косметики. Идёт?
Катя прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как отпускает этот удушливый ком в горле. Злость уходила, сменяясь усталой, но теплой нежностью. Андрей всегда умел признавать косяки и находить слова, которые ставили всё на свои места.
Они еще немного посидели в тишине полутемной комнаты, слушая мерное гудение холодильника. Но перед тем как провалиться в сон, в голове у Кати упрямо крутилась совсем другая мысль. Мужа она простила, он понял.
Но завтра утром ей предстоял очень серьезный разговор с остальными родственниками.
Терпеть это молча и улыбаться сквозь зубы, превращаясь в бессловесное приложение к коляске, она больше не собиралась.
С этой мыслью Катя наконец закрыла глаза и провалилась в спокойный, глубокий сон.
Я спасалась от собственной матери