— Ты меня выгоняешь?! Из квартиры?! — взвизгнул он, ударив кулаком по столу. — Ты забыла, умная моя, что это жилье — совместно нажитое имущество?!
Мы в браке ее покупали! Я имею полное право здесь жить, и …ен ты меня выгонишь на улицу!
Прихожая встречала непривычной, звенящей тишиной. Ирина сбросила туфли, бросила на комод сумочку и замерла, прислушиваясь.
Обычно в это время квартира гудела: старшая Даша вечно сидела в наушниках за ноутбуком, младшая Сонечка носилась по коридору с любимым плюшевым зайцем, а с кухни доносился привычный гул телевизора.
Сейчас — ни звука.
Из спальни вышел Олег. Выглядел он, мягко говоря, неважно: плечи ссутулены, лицо сероватое, глаза бегают, словно загнанный зверек.
На пальцах застыла нервная дрожь — он то и дело тер переносицу, избегая смотреть на жену.
— Ты дома? А где Соня? — сердце у Ирины неприятно кольнуло. Предчувствие ледяной волной прокатилось по спине.
— Соня… я ее отвез к маме на пару дней, — выдавил Олег, не поднимая глаз. Голос звучал глухо, чужой скороговоркой. — Ирк, нам надо поговорить.
Только… сядь, пожалуйста.
Ирина медленно прошла на кухню, чувствуя, как внутри нарастает панический гул. Села на стул, сложив руки на коленях.
— Я слушаю. Выкладывай, что случилось. Опять с кредитами заигрался или машину побил?
Олег шумно выдохнул, тяжело опустился на стул напротив и уставился в столешницу.
Пауза затягивалась, становясь почти физически невыносимой. Воздух в кухне словно сгустился.
— Лучше бы машину… — горько и криво усмехнулся он. — Ира… Я из..менил тебе.
Слова упали тяжело, как камни в воду. Ирина замерла. Мир вокруг на секунду потерял краски, звуки отдалились, превратившись в глухой звон в ушах.
Мозг отчаянно отказывался принимать услышанное.
Из.менил? Олег? Человек, с которым прожито почти двадцать лет, с которым делили радости, ипотеку, детские сопли и первые шаги?
— Что… что ты сказал? — выдохнула она одними губами, чувствуя, как внутри обрывается какая-то тонкая струна. — Повтори.
— Я из.менил тебе, Ира, — он поднял на нее виноватые, испуганные глаза, в которых не было ни капли прежней уверенности. — Прости. Меня попутало, черт дернул…
Я сам не понимаю, как это произошло.
— С кем? — голос Ирины прозвучал пугающе тихо, но от этого холода Олегу стало только хуже. Она смотрела на мужа, и в ее взгляде леденела сама вечность. — Соседка? Коллега по работе?
Давай, выкладывай всё, раз уж начал.
Олег сглотнул вязкую слюну, кадык судорожно дернулся.
— С Катей.
Ирина на мгновение нахмурилась, пытаясь вспомнить имя. Катя… Катя?
— С какой еще Катей?
— С подругой… с подругой Даши, — выпалил он на одном дыхании, закрыв лицо руками.
Время в комнате словно остановилось. Кухня закружилась перед глазами.
Катя. Девятнадцатилетняя девчонка, которая еще вчера сидела за этим же столом, пила чай с печеньем, смеялась над шутками Даши, помогала ей делать презентации для колледжа.
Девочка, которую Ирина знала с шестнадцати лет, которую жалела, когда та жаловалась на строгих родителей, которой улыбалась, как собственной племяннице.
— С Дашиной подругой? — Ирина медленно поднялась со стула. Внутри поднялась такая волна ядовитой, удушливой тошноты и дикой боли, что перехватило дыхание. — Ты… ты в своем уме, Олег?
Ей девятнадцать лет! Она же ребенок для нас! Моей дочери подруга!
— Да я сам не знаю, как так вышло! — закричал он, срываясь на истерику, пытаясь оправдаться, замаливать грехи, хватая ртом воздух. — Само завертелось!
Она сама, понимаешь, сама вокруг меня крутилась, глазки строила, намекала! Говорила, что я взрослый, надежный, не то что ее ровесники-пацаны!
Бегала за мной, писала ночами!
Бес попутал, Ирочка! Клянусь, это была минутная слабость, ошибка!
Я опомнился, но… понимаешь, она беременна.
Комната качнулась окончательно. Слово «беременна» повисло в воздухе тяжелым свинцовым грузом.
— Кто… она беременна? — Ирина смотрела на мужчину перед ней как на безумца, чудо..вище, которого она никогда в жизни не встречала.
— Да Катя. Она вчера пришла к Даше, устроила истерику, грозилась всё рассказать Дашке, вывалить правду нашему ребенку прямо в глаза, устроить скан..дал на весь колледж, написать в соцсетях!
Я испугался за Дашу, за семью… Понял, что скрывать больше нельзя, что она сама всё разрушит. И решил сознаться тебе первым.
Ира… Пожалуйста, скажи что-нибудь. Ну… а нам-то теперь что делать? Как нам с этим жить?
— Нам? — голос Ирины сорвался на звенящий, полный невыразимого отчаяния смех. — Нам? Ты сейчас сказал «нам»?
Она смотрела на него в упор, чувствуя, как дрожат пальцы. Вся эта уютная, выстроенная годами жизнь, фальшивый фасад семейного счастья рухнули в одну секунду, превратившись в груду битого стекла.
— Очнись, Олег! Какое «мы»? — ее голос зазвучал жестко, стально, оттирая любые надежды на снисхождение. — Никаких «мы» после такого фортеля уже нет и быть не может.
Ты предал не меня. Ты предал семью, переступил через дочь, через здравый смысл, через все человеческие границы.
Ты притащил в наш дом грязь, пере..сп…л с девчонкой, которая годится тебе в дочки, а теперь сидишь здесь и ждешь сочувствия?
Олег испуганно замахал руками, вскакивая со стула. Маска раскаяния моментально слетела, сменившись привычным эгоистичным страхом перед лицом реальных проблем.
— Ты погоди горячку пороть! Сядь и послушай, умная ты моя! — заговорил он уже другим тоном, раздраженно и жестко. — Думай головой, а не эмоциями!
Семья — это тебе не шутки, мы друг за друга горой должны стоять! А ты о последствиях подумала?
Если об этом узнают соседи, родственники, на моей работе?
А ты ведь понимаешь, что репутационный ущерб и по тебе прилетит?
Нас же засмеют! На меня пальцем тыкать будут, а на тебя — жалеть с таким унижением!
Нам надо вместе держаться, пережить этот скан..дал, замять его!
Я эту девчонку отправлю куда-нибудь подальше, денег дам на або… то есть на отступные, урегулируем вопрос тихо!
Ирина смотрела на него во все глаза. В этот момент она отчетливо поняла: она не то что не любит этого человека — она его презирает. До тошноты, до омерзения.
Ей было противно находиться с ним в одном помещении, дышать одним воздухом.
— Убирайся, — тихо сказала она.
— Что? — Олег опешил.
— Я сказала: вон из моей квартиры. Чтобы через полчаса твоего духу здесь не было. Вещи соберешь в пакеты, ключи положишь на тумбочку.
Иначе я сама позвоню Даше и расскажу ей всё в красках — от кого, с кем и почему у ее отца ребенок намечается.
Выбирай: уходишь по-хорошему или я уничтожаю тебя прямо сейчас перед дочерью.
Лицо Олега перекосило от злости и паники. Маска раскаяния испарилась окончательно, обнажив истинное лицо эго..иста, привыкшего качать права.
— Ты меня выгоняешь?! Из квартиры?! — взвизгнул он, ударив кулаком по столу. — Ты забыла, умная моя, что это жилье — совместно нажитое имущество?!
Мы в браке ее покупали! Я имею полное право здесь жить, и …ен ты меня выгонишь на улицу!
Ирина даже не дрогнула. Губы тронула холодная, горькая усмешка. Как же предсказуемо.
— Совместно нажитое? — она подошла к окну, скрестив руки на груди. — Ошибаешься, дорогой мой.
Совместно нажитого здесь ровно четверть стоимости. Половина этой квартиры была куплена на деньги от продажи моей добрачной квартиры, которую мне родители подарили до свадьбы.
Еще на четверть лег материнский капитал за Сонечку. А твоя честно заработанная доля в этом доме — ровно одна восьмая.
Вот за ней и придешь — после суда, раздела имущества и официального развода.
А сейчас — вон.
Олег открыл рот, пытаясь что-то возразить, но под тяжелым, презрительным взглядом жены захлебнулся собственными словами.
Понял: спорить бесполезно, на этот раз номер не пройдет.
Он молча развернулся, тяжело зашагал в прихожую, шурша сумкой и громко хлопнув дверью шкафа.
Через несколько минут глухо звякнули ключи, брошенные на комод.
Тяжелая входная дверь захлопнулась, отрезая прошлое от настоящего. В квартире воцарилась тишина.
Ирина медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками, и наконец дала волю слезам, которые так долго сдерживала.
